Туман перед рассветом.

Полдень был в самом разгаре, когда они с Роем возвращались от реки, вдоволь накупавшись и наигравшись с несколькими соседскими ребятами. Ее отец вернулся из очередного рейса поздно ночью и сразу отправился отсыпаться. Флейм надеялась не видеть его большую половину дня. Ведь точно знала, когда он отдохнёт и наберется сил, ее ждет неотвратимый ужас неизбежного. Новые мучения. Внизу живота что-то мучительно заныло, и ей стало от этого очень стыдно. — Тони и прочие больше не будут считать тебя слабачкой! Теперь ты крутая, Флейм! Рой с горящими от восторга глазами смотрел на нее, с восхищением вновь и вновь проговаривая случившееся несколько минут назад у реки. Мими, девчонка примерно ее возраста, поскользнулась и, случайно упав в заросли, наткнулась на змею, болотную гадюку. Та почти укусила ее. Все ребята, их было человек семь, хором завизжали от страха. Самый смелый из них, Тони, бросился к Мими, собираясь спасти, но змея стала злобно шипеть на него, и тот сразу удрал. Начался сумбур, кто-то собрался бежать звать взрослых на помощь, кто-то заплакал, кто-то оцепенел. Сама она только вышла из реки, собираясь укутаться в полотенце, и застала скорбно-забавную картину. Не думая ни секунды, подошла к Мими, резко наступила босой ступней чуть ниже змеиной головы, тут же схватив ее за хвост и, немного покрутив в воздухе, чтобы у той не вышло ее укусить, отбросила так далеко, насколько у нее вышло. И вокруг тут же раздались радостные возгласы одобрения и аплодисменты. Она стала героиней дня. Понимая, что подобная слава в Бофорте весьма скоротечна и к вечеру ее окрестят безумной Бофорт, а вовсе не смелой и отважной. Да и сама Флейм не видела подвига в том своем поступке. Если какой урок она и выучила от своего отца — когда ты больше и сильнее, довольно легко заставить подчинить себе более слабое существо. Даже если речь шла всего лишь о ядовитой змее. Да и с большим удовольствием она принесла бы гадюку в собственный дом и кинула на кровать к отцу, чтобы раз и навсегда избавиться от него. Планы на остаток дня у нее были довольно просты. Пообедать у тетки, а затем сбежать куда-нибудь до самой темноты. И понимая, что отец обязательно найдет как наказать ее, бесконечно продлив свои истязания, все равно не собиралась отступать от намеченного. Едва подойдя к дому тетки, они с кузеном обнаружили ее отца прямо на крыльце. Он с притворной добродушной улыбкой разглядывал их с Роем, но в его взгляде застыла холодная злость. Отец не был красивым или даже симпатичным, грубые черты лица, средний рост, немного грузная фигура, следствие работы водителем фуры, из-за которой приходилось часами неподвижно сидеть. Свои карие глаза и светлые волосы она унаследовала именно от него, в остальном больше будучи похожей на мать. — Дядя Бен, привет! В гости пришли? На обед останетесь? Рой поспешил к ее отцу, и, когда они оказались рядом, по-мужски пожали друг другу руки. Кузену в свои почти одиннадцать нравилось думать, что он уже взрослый. Хотя дядю он знал мало и даже побаивался его, открыто свои чувства к нему никогда не показывал. Это ведь был родной брат его недавно погибшего отца. Теперь старший мужчина в семье, которого следовало уважать. — Нет, Рой. Я за Флейм. Дома куча работы. Ей следует матери помогать, а не прохлаждаться. За обыденными нотками в голосе отца Флейм легко улавливала его ярость. Что его послушная кукла посмела уйти, а не ждать, когда он вспомнит о ней и утащит в подвал. — Тетя Мэйбл ждет нас на обед. Без всякой надежды отозвалась Флейм. Она точно знала, ее мать сейчас на работе и никаких срочных дел по дому нет. Перед приездом отца они с матерью тщательно вычистили дом, каждый его закоулок, а холодильник был забит едой. — Дома поешь. — Но я хочу… — Флейм, иди домой. Не нужны тебе неприятности, да и мне тоже. Маме я скажу, что отец тебя забрал. Настороженно протараторил Рой, с опасением смотря на дядю. Он давно привык беспрекословно подчиняться старшим. — Да, Флейм, слушай кузена. Рой, а ты матери привет от меня передавай. — Конечно, дядя Бен. Обязательно. До встречи. Пока, Флейм! Рой скрылся за входной дверью. А ее отец стал медленно спускаться с крыльца. Каждый его шаг отзывался тревогой в ее душе, а угрожающий вид не оставлял и малейшей надежды на пощаду. Когда он подошел к ней и обнял за трясущиеся плечи, а затем приблизил свое лицо к ее, Флейм ощутила, что теперь полностью и окончательно находится в его власти. Он угрожающе зашипел: — Когда я дома, ты тоже должна быть дома, у меня на виду. Еще раз посмеешь сбежать, я убью твою никчемную мамашу, заберу тебя, и мы уедем вдвоем настолько далеко отсюда, как позволит моя фура. И ты больше никогда не увидишь ни кузенов, ни тетку. Поняла меня, куколка… Отец до боли стиснул ладонью ее хрупкое плечо. И она точно знала, свои угрозы он выполнит. И тогда она окажется в его безграничном распоряжении двадцать четыре часа в сутки. Никаких перерывов, никакой свободы. Лишь бесконечная череда мучений. Одновременно со всепоглощающим страхом внутри живота начал нарастать тугой комок, а в душе чувство стыда. Поэтому она просто кивнула в ответ, не произнеся ни слова. А отец, сначала с опаской оглядевшись вокруг, чтобы никто не мог ничего увидеть, затем положил свою огромную ладонь на ее ягодицы и медленно погладил сверху вниз и обратно, а потом сжал на несколько секунд. Она же в ответ просто послушно пошла за ним, когда он двинулся по направлению к их дому. И именно в тот день еще на долгие два года окончательно смиряясь со своей участью. Флейм резко проснулась от ночного кошмара-воспоминания вся в поту, тяжело дыша. Отец не снился ей последние шесть лет и, казалось, был забыт окончательно. Обманчивая иллюзия, которой не стоило верить. Роберт продолжал спокойно спать рядом. Она встала, накинула халат и босиком спустилась вниз. Вышла на задний двор, который все еще хранил следы прошедшей рождественской вечеринки, присела на крыльцо. Ей срочно требовался свежий воздух. Флейм поежилась от холода. Декабрьские ночи в Луизиане не были столь же тёплыми, как дни. Каждый раз думая об отце, она всегда больше ненавидела себя, чем его. Из-за того, что в какой-то момент начала испытывать физическое удовольствие от их связи. Морально не находя, будучи ребенком, объяснения этому. Терзала себя, что виновата, потому что подобное случилось с ней, считала, что заслужила постигшие ее мучения. Ведь никто не мог объяснить ей в тот момент, чем насилие отличается от растления. — Мамочка! За ее спиной раздался сонный голос сына. Она сразу же обернулась к нему. Эйдан в пижаме и босиком стоял в дверном проеме, ручками протирая заспанные глаза. — В чем дело, милый? — Есть хочу. Флейм улыбнулась сыну, тут же поднимаясь и поправляя халат на себе. Несмотря на то, что Эйдан и Даниэла были двойняшками, они оказались абсолютно разными по характеру, имея также разные привычки. — Сделать тебе сэндвич? — Ласково погладив сына по голове, спросила она. — Не, стакан молока и кусок торта. — Хорошо. Флейм улыбнулась. Конечно, кормить сына ночью сладким тортом не являлось полезным, и она знала, что часто сильно балует детей, потому что ее саму родители не любили и не баловали. А подарки отца были его платой за ее послушание. Поэтому ничего не могла с собой поделать, изо всех сил стараясь радовать собственных детей при каждом удобном случае. — Я очень люблю тебя, мамочка. Ты самая лучшая. Сказал Эйдан и крепко обнял ее, прежде чем подбежать к холодильнику, чтобы открыть дверцу. На глаза Флейм выступили слезы счастья. Она тоже сильно любила сына. Как и дочь. И пусть их отношения с Робертом доживали последние дни, что-то хорошее из их союза все-таки вышло. И, несмотря на злобные мысли, посетившие ее днем после разговора с Робертом-младшим, что она отберет детей у его отца, Флейм осознавала, что не посмеет в первую очередь столь жестоко поступить с собственными детьми, лишив их любимого папы. Когда Эйдан наелся, она вымыла за ним тарелку, вилку и стакан, затем они поднялись наверх. Флейм уложила сына и сидела рядом с ним, пока тот снова не заснул. Потом зашла в комнату дочери, убедиться, что та тоже крепко спит. Только после этого вернулась обратно в их с Робертом спальню. Казалось, тот еще крепко спит, но стоило ей сесть на кровать, он тут же открыл глаза и спросил: — Где ты была? — Эйдан проголодался, захотел торт и молоко. Роберт улыбнулся. Да, у Эйдана была эта милая привычка, просыпаться ночью оттого, что хотелось есть. Даниэла обычно спокойно спала ночь на пролет, и заставить ее поесть даже утром иногда было проблематично. — Он спит? — Только что заснул. — А Данни? — Тоже спит. От Роберта не укрылось, что-то тревожит Флейм. И не спит она глубокой ночью не потому, что их сын проголодался. Взгляд ее был грустным, несмотря на попытку выглядеть как обычно. Также от него не укрылось, что говорить о тревожащем ее Флейм не готова. Она нагнулась к нему, чмокнула в щеку, собираясь затем лечь на свою подушку и попробовать снова заснуть. Но он удержал ее, притянул к себе и поцеловал в губы. — Не отстраняйся. — Сказал Роберт и снова поцеловал. Флейм в ответ улыбнулась и положила голову ему на плечо. Роберт обнял ее рукой за плечи. И, несмотря на то, что в душе ей хотелось испытывать радость, что она все-таки нужна ему, слова его сына намертво застряли в ее голове. Ради Иден Кастилио Роберт Барр оставит что угодно и кого угодно, сколько не отрицай, но с неотвратимой правдой сражаться смысла не было. И вдруг Флейм озарила пронзительная мысль, решение, способное помочь ей вырваться из эмоциональной ловушки, в которой она сходит постепенно с ума.