runnin' from the daylight

      Опираясь всем телом о борт, Эва никак не могла для себя решить, отчего ей хуже: от ритмичного покачивания лодки или от вида безмятежных вод вышедшего из берегов цветущего Нила. Когда закрывала глаза, ощущение качки многократно усиливалось, и голова начинала кружиться, словно Эву затягивало в видения от настойки ибоги.       Продолжая смотреть на реку, Эва ощущала, как сознание её становится всё дальше, а тошнота — всё ближе. Если вывернет свой желудок наизнанку здесь и сейчас, обеспечит Исмана и Реймсса причиной для смеха на целую жизнь вперёд, а становиться объектом шуток для друзей Эва очень не хотела. Плотно сжимала рот и старалась не думать о том, что сейчас её покинет всё то, что она так насильно впихивала в себя за утренней трапезой. Невыносимо.       Желая остаться в сознании и отвлечься от качки, Эва обвела взглядом их группу. Реймсс, как назло, с виду выглядел бодрым и до зубовного скрежета выспавшимся. Настолько свежий, что Эва малость задумалась: не пытался ли Реймсс с самого начала её просто споить и подставить, притворившись, что пиво — всего лишь дружеский жест. Не могла же Эва быть настолько восприимчивей к алкоголю, чем он. Пил Реймсс так же, а ей с виду многим хуже. Друг поймал её взгляд, ухмыльнулся, и Эва только убедилась в нечистых намерениях этого шакала. Больше ничего из его рук в жизни не возьмёт.       Посмотрела дальше. Дие Эва была глубоко безразлична, у подруги были свои собственные, далекие от понимания Эвы, проблемы, в которых она разбираться не хотела. А вот Исман одарил её поучительным взглядом, полным осуждения.       Амен смотрел на Эву в упор с другой лодки, и даже не потрудился скрыть от прочих такое пристальное внимание к ней. Лицо его не отражало ни единой мысли, Эва уже всякую надежду потеряла разгадать этого мужчину. Оттого, обычно тонко чувствующая человеческую натуру, она порой терялась в его присутствии. Даже когда наверняка знала, что он испытывает, прочесть в нём эмоции, когда он их так старательно скрывает, оставалось чем-то недостижимым, но Эва не прекращала попыток.       Когда прибыли в Сет-Маат, Амен собрал охотников вокруг себя, а лекари и писари, набранные в Гермополе, получили пару минут передышки. Эва, стараясь не отдаляться слишком сильно, прокралась к пальмам и пристроилась у стволов деревьев в тени их кроны. Яркий свет тоже доставлял дискомфорт, и она была рада прикрыть глаза даже если на минутку всего. Пусть и заснула ночью, сон был коротким и неприятным — за столом на лавке, а не в постели.       Кажется, только моргнула, но, когда открыла глаза, Амен уже возвышался над ней, хмурил свои светлые брови. В голубых глазах полыхало пламя злости, и у Эвы, обычно болтливой, язык присох к нёбу, настолько страшно было при виде злого эпистата. Всё верно. Не Амена.       Невзирая на её возражения и удивленные взгляды окружающих, Амен схватил Эву за локоть и потащил за собой. Её слабые трепыхания в знак протеста были для него, словно комариные укусы для слона — один смех. На ходу жестом указал Тизиану ждать на месте, и ни один охотник даже не шелохнулся в их сторону. Оттащив Эву подальше от группы и спрятавшись за хижиной, Амен остановился. Отпустил. Эва почти отпрыгнула от него, потирая локоть. Больно не было, больше обидно за грубое обращение.       Повертела головой, выискивая ходы отступления, но Амен и их отрезал, приперев её собой к стене. Опёрся о свою руку выше над её головой и нагнулся. Жадно втянул воздух, затем скривился. Сердце её рухнуло вниз в этот момент, а по позвоночнику стекали капли холодного пота.       — Чем ты занималась ночью?       Эва глубоко вздохнула. Она постаралась бы не дышать даже, когда он так близко, но Амен не оставил ей выбора. Его лицо находилось совсем рядом.       — Как велено, письму тренировалась.       — А пивом от тебя за версту несёт, потому что утром в бочонок упала? — не выдержал Амен, прорычал зло, касаясь губами её волос. — Не пытайся мне лгать.       Эва молчала, придумывала, как себя выгородить. Знай она, что Амен захочет на неё внимание обратить этим утром, подготовила бы себе оправдание заранее, но вот так в голову, как назло, ничего не лезло. Буркнула:       — Всего-то кружку для настроения, плохо что ли?       Глупость, от одной кружки от неё бы так не несло. Она это знала, а Амен тем более. Но гнев его яростный будто схлынул, оставив ему только злую веселость. Хмыкнул:       — И если сейчас проверю твои навыки письма, останусь доволен?       Её молчание красноречивее и громче всяких слов.       — Не действуй мне на нервы, Эва, тебе не понравятся последствия.       Она вся вскинулась, смотрела в ответ не менее зло, хоть Амен и предупреждал — за такие взгляды можно и огрести.       — Я сюда добровольцем и не рвалась.       Амен схватил ее подбородок, стиснул щеки пальцами, заставляя смотреть на себя.       — Не наглей лишь потому, что внимание на тебя обратил. Наказана будешь за неповиновение и дерзость. Найду тебя в поселении, как вернёмся, а сейчас приступай к работе. С отрядом Тизиана будешь, и если услышу от него жалобу на тебя, наказание будет строже.       Вернулись к группе, и Амен действительно отдал ее в распоряжение Тизиана, а с собой забрал Реймсса. Назло или другая причина была, Эва не понимала, старалась тише воды, ниже травы быть и Тизиану не перечить. В уме не держала, какое наказание ей Амен дать мог, но делать его ещё хуже собственными руками не собиралась.       Вспоминались его слова, что за взгляд свой дерзкий достойна плети. Не хотелось верить, будто Амен лично возьмет в руки кнут. Но мог и не лично, так ведь?       К моменту, когда вернулись в поселение, накрутила себя до нервозности, на каждый шорох и резкий возглас подрывалась. Амен нашел её после ужина, жестом велел идти за собой. Она и пошла, провожаемая взглядами друзей. Сочувствующими.       Он привел её в свою хижину, запер дверь, указал на ковер у окна, велел садиться. Эва села, была смущена и взволнована. Разложил перед ней свитки, положил доску для письма, пергамент, чернила и дал калам.       Эва смотрела на него с вопросом, не понимая, чего ждёт. Амен пояснил.       — Твоё наказание. Перепишешь эти рукописи. И будешь стараться.       Он зажег для неё больше свечей, чтобы было светлее, а сам устроился за своим столом, тоже по уши зарылся в свитки. Черкал что-то на пергаменте время от времени — заметки делал или письмо писал. Эва решила — не будет испытывать судьбу, раз уж повезло с наказанием. Развернула первый свиток, скривилась — летопись, скука смертная, взяла в руки калам, обмакнула в чернила и принялась переписывать.       Не исписала и половины пергамента, даже с первой рукописью и на четверть не закончила, а уже заскучала. Она не писарь, даже если Амен думает иначе, а её усидчивость далека от ученического идеала. Сначала пыталась найти положение поудобней, но мышцы заныли, требуя разминки. Вздыхала преувеличенно громко, постанывала. Проверяла, сколь крепки у Амена нервы, только вот ему было ровно на всё это. По горло ушел в работу и внимание не обращал на попытки привлечь его со стороны окна.       Не замечал просто, но станет ли игнорировать намеренно? Подала голос:       — Как долго мне этим заниматься?       Амен даже взгляд на неё не перевел и ответил, не отрываясь от своего занятия:       — Сегодня — всю ночь, взамен той, что ты провела с пивом и сном. — Эва скривилась от перспективы. Он что, оставит ее тут до утра? А сам что делать планирует, спать лечь? Но Амен продолжил, так и не заметив её кривляний. — Каждый день будешь ходить и письму учиться, если без надзора не способна. До тех пор, пока Тизиан не будет доволен твоей скоростью, а я — почерком.       Эва ужаснулась такой перспективе. Она не училась на писаря никогда, но под натиском этих двух охотников, похоже, после практики может хоть сразу в канцелярию идти!       — Ты что целую ночь делать будешь, не меня же караулить?       Амен наконец оторвался от своих бумаг. Посмотрел на нее, и Эва сочувствием прониклась. Взгляд уставшим был, тягостным.       — Дел много, как раз на ночь.       И отвернулся, продолжая работу. Эва на миг только укол совести ощутила за то, что сделать хочет. А потом взбунтовалась сама против чувств своих — чего это жалость к нему испытывает? Он безжалостен был в своих угрозах, запугал до икоты утром и накануне, когда про плеть заговаривал.       Пока не передумала, отложила папирус и принадлежности для письма, отодвинула доску. Амен на скрип не среагировал, но мигом очнулся, когда Эва рядом оказалась и ладони на плечи ему положила. Бровь выгнул — вопрос вполне ясный, но она лишь улыбнулась ему, протиснулась между ним и столом и забралась на колени, не спрашивая, не страшась.       Амен зол был утром, наругал, наказал даже, но всё равно сейчас прижал её к себе за бедра, чтобы не упала с колен. Эва пристроилась удобней, с удовольствием отметила, как орган его наливался кровью и твердел, упираясь в её промежность через все ткани их одежды. Его руки судорожно сжались на ягодицах. Теснее придвинул к себе. Были бы обнажены — его член уже упирался бы в её лоно, и Эва прикрыла глаза, чувствуя, как резкий импульс желания пронзил всё её тело вдоль позвоночника. Амен погладил поясницу.       — У меня есть работа. У тебя тоже, Эва.       Она только отмахнулась, пристраивая губы на его кадык. Амен запрокинул голову, позволяя ей хозяйничать поцелуями на его шее.       — Мы ненадолго отвлечёмся. Развлечься.       Амен под ней двинулся вперед, проезжаясь твердым желанием у нее между ног. Даже через одежду это движение принесло целую волну удовольствия, и Эва ахнула, прекратив покрывать его шею и плечи россыпью поцелуев.       — Ты наказана как раз потому, что прошлую ночь развлекалась вместо учебы.       Но Эва уже не слушала его доводы и возражения. Она и не чувствовала в его голосе сильного протеста, просто по привычке ворчал, натуру свою показать, и не более. Вместо спора, она придвинулась к нему ближе, плотно прижимаясь к его бедрам. Его член восхитительно упирался в нее, пока она стонала ему на самое ухо, обхватив шею. Амен переместил руки с бедер на талию. Его голос был хриплым, полным ответного вожделения, но слова, что он произносил, далеки от ее понимания:       — Продолжишь — выпорю, как неразумного ребенка.       Эва только усмехнулась, облизывая сухие губы:       — Пустые угрозы. Или думаешь, не чувствую твоего желания?       Эва отодвинулась, глядела прямо в его глаза, гипнотизировала, заставляя смотреть на нее в ответ, уделять внимание только ей прямо сейчас. Отрицания не помогут, она добьется своего.       Поднесла руку к губам и облизала ладонь, хорошо смочила слюной. Его кадык дернулся и остановился, а взгляд следил за ее языком, будто от этого зависят их жизни. Эва готова была поставить все свои сбережения, что Амен хочет завладеть её ртом прямо сейчас. Но у неё другие планы.       Приподнялась и пробралась мокрой ладонью под ткань штанов, обхватив его твёрдый член. Опустила взгляд вниз, но видела только, как её рука скользит по его длине. Медленно, будто пытает, а не дарит ласку. Проворачивала ладонь у самой головки — с губ Амена срывались громкие вздохи каждый раз.       Ей так нравилось, как он отдавался в её руки, как терял контроль. Большой, грозный, одного слова достаточно, чтобы навсегда решить её судьбу. Или судьбу целого города. А сейчас под ней сидит, не шелохнувшись и прикрыв глаза в наслаждении. Лучше бы всегда был таким. Амена она любила больше, чем верховного эпистата.       Верховный эпистат утром назначил ей наказание, пылая от праведного гнева.       Амен сейчас не был способен даже связно мыслить, пока её рука ласкала его внизу.       На губах Эвы играла довольная улыбка, сладко было чувствовать над ним власть, даже если вот такую. Но продлилось это недолго. Амен открыл глаза, голос его сорвался:       — Встань и развернись спиной.       Эва задрожала. Приказ, властный тон его голоса были многообещающими. Не раздумывая, повиновалась, Амен подтолкнул к столу. Она освободила себе место, побросав все мешающиеся свитки, и легла грудью на стол. Амен задрал подол её одежды высоко на талию, себя даже не обнажил целиком, но Эва почувствовала, как он уперся в её промежность. Прикусила губу в предвкушении, ей нравился момент его проникновения, как он раздвигал собой стенки её узкого лона. Любила смаковать, ощущать, какой он большой внутри нее.       Но вместо этого она услышала звонкий шлепок и ощутила резкую жгучую боль на ягодице. Вскрикнула, сжавшись, и оглянулась через плечо. Амен выглядел довольным, усмехался, глядя на собственную ладонь. Она тоже горела от удара, как и её ягодица. Захотела выпрямиться, но Амен пригвоздил к столу другой рукой, сам нагнулся близко, спиной она ощутила его грудь. Прошептал на ухо:       — Сказал, что выпорю. Жалеешь, что не послушала?       И погладил ладонью её между ног, сразу же врываясь внутрь пальцами. Двумя — уже много, но добавил третий. Эва заскулила от наслаждения, зажмурилась, в уголках глаз собрались слёзы, настолько прекрасно было. Помотала головой — нет, не жалеет, что вывела его. Пусть ещё хоть с десяток раз ударит, если потом просто возьмёт её.       Амен целовал плечи, агрессивно, с укусами и засосами, Эва на краю сознания подумала, каким украшением спрячет следы от друзей и наставника, избегая ненужных вопросов. Он двигал пальцами внутри, сжимая и разжимая. Давил куда-то, где только он знал, как надо, и ей было хорошо.       Вытащил, она застонала разочарованно и за ним последовала. Амен остановил, положив другую руку на её бёдра. Погладил ласково, затем она вновь шлепок почувствовала. Он не был легче, такой же болью обжёг, но Эва отчего-то задрожала. Влажная была сверх меры, заведённая, как никогда. Предчувствовала награду после боли.       И вознаграждена была.       Он вошёл в неё резко, но всё равно аккуратно, Эва вцепилась ногтями в столешницу, не зная, за что ещё держаться. Стон протяжный перешёл в крик, когда Амен задвигался. Ритмично, не сбиваясь ни разу, не слишком быстро, но целиком выходил и вбивался в неё обратно, бёдрами своими врезался в её собственные. Одной рукой придерживал за талию, другую вперед протянул, накрыл её ладонь и пальцы переплёл. Жест, полный нежности и любви, вразрез шёл с его грубыми словами на людях.       Эва всхлипнула, переполненная эмоциями и ощущениями. Амен вбивал её в стол, следуя за их общим желанием. Край столешницы давил Эве на живот, но она не чувствовала дискомфорта от него, только ощущала внутри член Амена, и нарастающее удовольствие, стягивающееся со всего тела в одной точке где-то внизу. Напряжение в теле копилось, пока не взорвалось наконец яркими вспышками под веками плотно зажмуренных глаз. Кажется, она закричала, мышцы её лона плотно сжали Амена внутри… Услышала его стон ей на ухо и как шепчет:       — Эва… Эва…       Он покинул её тело, когда расслабилась, и она ощутила горячую влагу на бедрах. Амен поцеловал Эву во взмокший висок, потом открытую спину. Напоследок положил ладонь на ягодицу — то место, что ещё немного жгло от двух его ударов. Эва сжалась, ожидая ещё один, но его не последовало.       Амен потянул Эву на себя, сел на стул и помог ей устроиться на его коленях. Она положила голову на его плечо, а руки на грудь и плечи, и прикрыла глаза. Хорошо было, когда он не злился, она — не дерзила. Редкие моменты, полные единства. И невысказанных чувств.       Иногда, как сейчас, ей казалось, что то, что она испытывала к нему, целиком взаимно.       Но потом наступал новый день, и её одолевали новые сомнения.       Возможно, что и Амен находился в схожей ситуации.       Он гладил её спину, поправил платье, губы его ощутила на своей макушке. Приятно настолько, что она не пожалеет, даже если сейчас же умрёт от его поцелуев.       Его грудь дёрнулась под её рукой. Хмыкнул.       — Надеюсь, ты не ждала, что избежишь так своего наказания.       Эва вздохнула. Это было бы слишком просто.