Try Me / Попробуй меня (Чай/Вин)

— Почему ты не хочешь мне говорить? — Когда ты наконец перестанешь спрашивать, ты, непослушный ребенок? — Я не непослушный, и я перестану спрашивать только тогда, когда ты мне скажешь! Из комнаты Пакина слышались возгласы и у мужчины сильно болела голова от того, что этот непослушный ребенок стоял уперев руки в бока и смотрел ему в лицо, пытаясь узнать то, что его интересовало. Он, конечно, был бы рад ответить на все вопросы, если бы это не касалось других людей. Потому что Пакин пообещал не вмешиваться. О ком именно шла речь? О том, в кого был влюблён брат Вин. Когда Пакин в очередной раз услышал этот вопрос, у него снова заболела голова… Он покачал головой и, чтобы избежать разговора, снова принялся за работу. Это заставило молодого и привлекательного парня нахмуриться, он сделать несколько шагов к столу, чтобы снова задать вопрос, который его очень интересовал. — Пи’Пакин, скажи мне, кто виноват в том, что Пи’Вин расстроился? Кто это? Есть ли на свете человек, который может не обратить на него внимание? Ведь если Пи’Вин просто улыбнется, за ним тут же побежит любой! — сказал Граф с раздражением, желая разобраться с тем, кто посмел расстроить его старшего. Не то чтобы он был расстроен… В глазах Графа Пи’Вин был сильным и умным мужчиной, который научил его смотреть на мир шире, видеть важность людей вокруг, а не только Пакина. Граф никогда не мог представить, что Вин будет расстроен до такой степени. Он плакал и просил Графа остаться с ним, не оставлять его одного — это было настолько серьезно, что юноша не мог оставаться в стороне. Если бы он знал… Граф бы уже разобрался с тем, кто посмел расстроить Пи’Вина! — Ну, я не один из них, — ответил Пакин, но это только заставило юношу скривить губы. — Да, это я знаю. На этот раз Пакин посмотрел Графу в глаза и на его губах появилась усмешка. — Раньше кое-кто ошибочно думал, что я сплю с Вином. Тишина… Непослушный ребенок замер. Что он мог сказать? В первый раз, когда он встретил Пи’Вина, тот был только в одних шортах и лежал на кровати с человеком, в которого он был влюблен. Понять иначе это было бы странно… — Не меняй тему. Тем не менее, Граф был достаточно умным, чтобы предотвратить смену разговора. — Эх, иди сюда, — сказал Пакин, покачав головой, как будто сдаваясь. Затем он отодвинул стул и постучал по коленям, приглашая его сесть. Граф с недоверием прищурился, но через мгновение сел на колени и Пакин обнял его за талию. — Я сел, так что расскажи, кто это. — Что ты получишь от того, что узнаешь? — спросил Пакин, прижавшись лицом к шее Графа, в этот момент он залез рукой под его рубашку, нежно касаясь мягкой кожи. Как он мог думать, когда непослушный ребенок сидел на нем? — Я собираюсь отомстить! — сказал Граф с яростью. Он, возможно, стал спокойнее по сравнению с прошлым годом, но к тем, кто причинял вред близким, Граф не собирался относиться спокойно. Это заявление заставило Пакина рассмеяться. — И как ты собираешься это сделать? — Пи’Пакин! —воскликнул Граф с недовольством, и раздражение только усилилось, когда Пакин ущипнул его за сосок. Граф не был против, но они еще не закончили разговор, и настроение было слишком испорчено, чтобы делать это. — Эй, я серьёзно говорю… Даже если ты узнаешь, кто это, ты все равно ничего не сможешь сделать. Один удар — и ты улетишь, особенно если этот придурок осмелится ответить, — сказал Пакин, остановив руку. Его голос звучал угрожающе, что говорило о том, что он явно был раздражён перспективой подобного. Граф заметил, что его любимый расстроен с тех пор, как услышал, что… Вин звонил и плакал. Но раздражение Графа было ещё сильнее, потому что он не знал, кто именно это сделал! Это точно не Пи’Син, ведь он вел себя развязно со всеми и Пи’Вина никогда не волновало это. — Кроме того, тебе не следует вмешиваться в дела Вина. -Блять! Не только сказанное злило Графа, но и то, что резкие движения Пакина, который наклонился и сильно поцеловал его в шею, заставили его вздрогнуть от удовольствия. Руками Пакин пытался расстегнуть его штаны, и Граф, который всё ещё не узнал, кто виновник, начал терять терпение. Его красивое лицо исказилось от недовольства, и он повернулся к старшему. — Ты не переживаешь за Пи’Вина? — Это его дело. — А я вот переживаю за Пи’Вина. — Это твое дело. — Так ты скажешь или нет? — Лучше спроси у самого себя — хочешь ты это знать или нет, — сказал Пакин подняв голову и хитро улыбнулся. Он думал, что увидит, как непослушный ребенок покраснеет, но, похоже, Пакин ошибся, потому что Граф холодно улыбался и… Юноша сильно наступил на ногу Пакина. — Ой! — Ну и не говори! Не говори. Тогда не надо… раз ты так не хочешь. Да, папочка? Граф воспользовался моментом, когда Пакин не ожидал, вскочил и бросился в угол комнаты, зная, что если он замедлится, его точно завалят на кровать. И, как обычно, он должен будет получить взбучку за то, что осмелился назвать старшего «папочкой». Он знал, что Пакин не хотел стареть, но в таком настроении, в котором находился Граф, даже «daddy» звучало смело. — Ты жестокий! После этого Граф позвал свою любимую собаку, которая лежала в углу комнаты и не собиралась вмешиваться в ссору между двумя хозяевами. Жестокий — это про отца, но если мать разозлится… то я не смогу пойти к своей подружке. Так думал пёс породы немецкой овчарки, который только что стал парой с Муму… сибирским хаски друга Графа. Эта ситуация показала, что мать знает, как использовать слабости отца. Пес, понимая, кто здесь главный, последовал за своим сердитым хозяином в другую комнату, оставив Пакина смотреть им вслед стиснув зубы. После этого мужчина воскликнул: — У меня есть ключи от всех комнат, ты, непослушный ребенок! — Ну и пусть! Если ты войдешь, завтра я пойду спать к Чанчао! На этом все. Даже такой серьезный человек, как Пакин, после такого заявления лишился дара речи. ***** — Ты не собираешься спросить меня? — А мне нужно спрашивать? Хотя атмосфера прошлой ночи была лучше, чем раньше, когда пришло время возвращаться в Бангкок — всё снова стало мрачным. В салоне самолета, где они сидели рядом друг с другом, царила тишина, пока Панчай не задал вопрос первым, а Вин просто ответил с безразличным выражением лица, хотя внутри он был обижен. Причина заключалась в человеке, который отвез их в аэропорт… Нок. Вин не знал, почему она всё ещё была в бодром настроении, хотя слышал, что команда напилась до беспамятства и почти осталась спать на обочине дороги. Но утром Нок всё равно приехала на машине к отелю, чтобы отвезти их. При этом она собиралась вернуться в отель, чтобы дождаться, пока вся команда не сядет в самолет. Нок не обязана была приходить, но она пришла… В течение этого времени Вин мог лишь стоять на месте, спокойно отвечать и притворяться, что ничего не происходит, хотя в его голове всё ещё крутились образы двух людей рядом в баре. Даже если Вин был готов дать себе ещё один шанс и договориться с Панчаем, мысль о том, что у них были отношения, но при этом у Чая был кто-то ещё… мучила его сердце не меньше, чем раньше. Фавин хотел сказать, что всё, что было — пусть останется в прошлом, но стоило ему подумать о том, что Панчая обнимал кто-то другой… — О чем ты думаешь? — спросил телохранитель, прищурив глаза. — Ни о чем. Чай замер, затем, не спрашивая разрешения, протянул руку и коснулся его белой ладони, нежно сжав пальцы, так что Вин чуть не вздрогнул. — Между мной и Нок ничего нет. «___» Вин долго играл в нервную войну с Чаем, чтобы не выдать то, что у него на душе. Он просто молчал, но сжал руку Панчая в ответ, забыв о том, что он обижен. — Никогда ничего не было, и не будет. Чай смотрел на него пронзительным взглядом, и это заставило Вина, наконец, повернуться и увидеть… легкую улыбку, от которой его сердце забилось чаще. — И в баре? — Ты видел? — Да. — Это был просто разговор и мы разошлись. Вин видел это своими глазами. И всё равно поверил Панчаю, который смотрел на него мягким взглядом, с улыбкой на губах, что делало его мужественное лицо с густой щетиной ещё более привлекательным. Это заставило Вина снова взглянуть в окно, хотя на этот раз его щёки заметно покраснели. Я, наверное, никогда не смогу устоять перед такой улыбкой. — Сделай всё, как я сказал. Вин пробормотал это, но достаточно громко, чтобы телохранитель услышал. В очередной раз Панчай не смог сохранить серьёзное выражение лица, как обычно, потому что его губы сами собой приобрели форму улыбки, и он сжал тонкую ладонь в своей руке. Чай смотрел на красивое лицо Вина, которое было так близко, и сердце в его груди колотилось с такой силой, что он даже не мог поверить, что мужчина в возрасте около тридцати лет способен на подобные чувства. Вин был слишком милым, чтобы устоять. — Как прикажете, Кхун. — Но ты часто не слушаешься. — Только по некоторым вопросам. Но в этом, я обещаю, — сказал Панчай, и Вин едва не вздохнул с облегчением. Он не собирался вмешиваться в прошлое, потому что знал что его сердце не выдержит. И понимал, что после этого Чай больше не оставит ему шрамов на сердце. Приближенный Пакина, казалось, собирался что-то сказать и вновь замолчал. Фавин не был глупцом, поэтому он улыбнулся и его глаза ярко заблестели. — Есть что-то, о чём ты хочешь меня попросить? Он сказал это шутливым тоном, хотя и знал, что даже если бы Панчай об этом не попросил, Вин не смог бы иметь отношения с кем-то другим. — Нет, — ответил Чай, что заставило Вина нахмуриться, но через мгновение он просто пожал плечами. — Ну и ладно. Хватка, сжимающая его руку, слегка изменилась и Фавин снова повернулся, увидев сверкающие глаза Панчая, мужчины, который всегда оставался спокойным, даже когда слышал, как Вин стонал в комнате. Сейчас в его взгляде не было ничего, что могло бы сказать, что Панчай — это тот же самый спокойный человек. — Я ничего не прошу. Просто хочу сказать вам, Кхун Вин… я ревнивый. — проговорил Чай, и как будто этого было недостаточно, он наклонился ближе к уху Вина, добавив, — и когда я ревную, я не могу гарантировать, что не заставлю тебя плакать… Вин резко вздрогнул, когда в его голове промелькнула сцена из фургона. Теперь он понимал, что все жестокие поступки Чай совершал из ревности, а насилие, которое он испытал в тот день, стало для него ценным уроком, который научил его… не провоцировать Панчая. — Ты же обещал, что не заставишь меня плакать. Фавин не удержался от того, чтобы возразить и Чай снова принял серьезный вид, но кончики его пальцев, скользящие по ладони Вина, сказали для них намного больше. — Можно оставить меня на первом месте? Вин почувствовал, как по его телу прошли волны тепла от прикосновений, которые скользили по его ладони. Глазами, будто невидимыми руками, Чай ласкал его кожу. На удивление, Вин всё ещё находил силы ответить игривой улыбкой. — Где же? — На моей кровати. — наклонив лицо, Чай шепнул ему на ухо, а его теплое дыхание коснулось Вина, заставив уши модели покраснеть. Кончик носа Чая коснулся его кожи и тело Фавина, которое запылало, испытав это прекрасное чувство. Он был уверен, что это не только его ощущения, потому что его взгляд на мгновение задержался на бедрах телохранителя. — Я не верю, что только на кровати. После этих слов из уст хладнокровного телохранителя раздался тихий смех. Панчай вернулся на свое место, но его смех всё ещё звучал. — Когда мы вернемся домой, я напомню тебе об этом. Вин не ответил, просто отдернул руку и взял журнал, хотя на его красивом лице, которое было слишком привлекательным для мужчины, играла очаровательная улыбка, завораживающая многих. Знаешь, некоторые вещи не обязательно просить. Это была мысль, которая возникла у Вина час назад, но сейчас она стала реальной. *** — Пи’Вин, как ты? Всё в порядке? Как только роскошная машина подъехала к особняку, Граф выскочил из дома. Он быстро подошел к Фавину, а в его глазах читалась забота. Граф осмотрел его с головы до ног, и как хороший брат, который невольно стал свидетелем некоторых слабостей Вина, он улыбнулся. Фавин в ответ тоже улыбнулся и положил руку на его голову, слегка покачивая. — Со мной все в порядке. — Но… — Я действительно в порядке, ты же видишь, — сказал Вин, надеясь, что его нонг успокоится, но, похоже, Графу этого было недостаточно. Он резко повернулся к телохранителю, который вытаскивал сумку из машины. — Пи’Чай, как ты мог позволить другим обидеть Вина? Хотя он уважал его как старшего брата, по важности Фавин был на первом месте. Поэтому Граф недовольно спросил телохранителя, желая услышать ответ, почему тот не убил обидчиков. Кто бы ни тронул Пи’Вина — он заслуживал наказания! Панчай на мгновение замер, как будто не зная, с чего начать, и только потом произнес: — Хм, хм… Фавин рассмеялся, глядя на Графа, который подошёл ближе к телохранителю, не проявляя уважения. Он не понимал, что именно Чай — тот самый обидчик, о котором он говорил. — Почему ты смеешься, Пи’Вин? Я переживаю за тебя. Не понимаю, почему Пи не приставил пистолет к голове обидчика, как ты это делаешь, когда дело касается мелочей! А здесь ты не сделал этого. — Ты думаешь это не мелочь? — спросил Вин. — Твои слёзы не мелочь для меня! Вин перестал смеяться, оставив лишь красивую улыбку. Он подошёл к юноше и обнял его, как будто искал убежище. Граф на мгновение замер, но затем ответил на объятия, не проявляя излишней эмоциональности. В этот момент он понял, что Фавин всё ещё слаб. И Граф, который тоже пережил боль от любви, мог понять это. — Спасибо, что переживаешь. — Ты мой Пи. Если я не буду заботиться о тебе, о ком я тогда буду заботиться? Фавин улыбнулся ещё шире, смотря на нонга в своих объятиях, который раньше был упрямым и не хотел ничего признавать. Но теперь открыто говорил о своей заботе, и Вин чувствовал себя неописуемо спокойно рядом с Графом. Возможно, потому что он уже знал, что этот парень искренен и не скрывает своих чувств. Если Граф говорит, что он заботится о ком-то, то это действительно так. В отличие от мужчины, которого невозможно понять. — подумал Вин, когда взглянул на Панчая. Он заметил, что лицо телохранителя может быть и было спокойным, но в его глазах читалось чувство вины. И если он не ошибался… Панчай, похоже, тоже догадывался, кто этот человек, которого нужно было бы убрать с дороги. — Не переживай, со мной всё в порядке. Кроме того, у меня есть Чай, так о чём беспокоиться? Вин бросил взгляд на телохранителя, который отдал приказ своим подчиненным убрать машину, и это заставило Графа отстраниться и бросить взгляд на подчиненного своего любимого. — Пи’Чай, мне интересно, если ты тоже был с ним, почему же ты позволил Вину плакать? — Извините, Кхун Граф. — Я не собираюсь ругать Пи’Чая, просто интересно, как это произошло. Вин ждал, что он ответит. Панчай посмотрел ему в глаза, а затем снова обратил внимание на Графа. — Я, вероятно, не могу рассказать вам, Кхун Граф, но обещаю, что не позволю, чтобы что-то подобное повторилось. — сказал это уверенным тоном телохранитель. Но Вин думал, что Панчай говорит это именно ему, подчеркивая, что не будет вести себя так плохо, как раньше. От чего Фавин наконец вздохнул с облегчением. — Ладно, если ничего серьезного, это хорошо. Никто не хочет рассказывать, так что забудем об этом. — А где Кин? — Не знаю, мне всё равно. Пусть этот упрямец остаётся в стороне. Как только Фавин спросил о Пакине, Граф снова стал угрюмым. Вин даже расширил глаза от удивления и засмеялся. Эта пара когда-либо ссорилась больше, чем на сутки? Неужели упрямец не собирается мириться? — Не говори о Пи’Пакине. Пи’Вин вернулся усталым, давай лучше зайдем в дом. Ты выглядишь похудевшим. Я попрошу тетю Кео приготовить что-нибудь поесть. И прежде чем Вин начал подшучивать, Граф перевел разговор и потянул своего любимого брата в дом, не обращая внимания на телохранителя, который даже не имел шанса что-либо сказать. Поскольку Вин сказал, что не хочет оставаться один, Граф решил остаться с ним, чтобы тот не скучал! Этот парень провернул все с решимостью таким образом, что планы Панчая и Вина провести оставшееся время в комнате были отложены. — Извини, что заставил тебя волноваться. — Я же говорил, если не буду заботиться о тебе, о ком ещё я буду заботиться? Граф сидел на стуле перед туалетным столиком и смотрел на Фавина, который менял одежду. Его глаза неотрывно следили за ним и он явно интересовался тем, что произошло той ночью, хотя Критти решил не спрашивать и просто оставался в комнате. Хоть Граф и не говорил, но Фавин чувствовал, что тот беспокоится и проверяет, всё ли у него в порядке. — Ты действительно похудел, — прямо сказал Граф, осматривая тело Вина в тёмном нижнем белье, а затем вернул взгляд на его лицо. — Работал вне дома и не очень-то хорошо питался. Вин не стал упоминать, как часто он пропускал ужин. — Но сейчас я не голоден. — тут же добавил Вин, прежде чем Граф успел что-то сказать и юноша только покачал головой. Затем он встал с кресла, прыгнул на кровать и откинулся на спинку, вытянув ноги. После этого он поднял голову, чтобы посмотреть на Вина, который надел шорты и свободную футболку, с легким сомнением. — Так что, может, поспишь, Пи? — Граф легонько хлопнул по коленям, что заставило Вина поднять бровь. Однако вскоре Фавин рассмеялся, глядя на юношу, которого часто заставляли быть подушкой, но на этот раз Граф сам предложил это с заботой, что указывало на то, что той ночью он чувствовал себя довольно плохо. Вин покорно забрался на кровать, положив голову на колени Графа и поднял взгляд на его красивое лицо, которое явно выражало беспокойство. Независимо от того, был ли он грустным, разочарованным или, как сейчас, чувствовал облегчение, Вин понимал, что это место приносит ему неописуемое расслабление. Наконец, он произнес: — Однажды я расскажу тебе об этом. Хотя нонг хотел возразить, глядя в глаза, полные решимости, Граф, который слушал Вина больше, чем кого-либо, медленно кивнул, положив руку на его мягкие волосы и нежно погладил их. — Ну тогда, Пи’Вин, спи. Я пока поиграю в игру. Граф, похоже, уже привык быть с ним рядом, но это не было привычным для Панчая. — Извините, пожалуйста, — сказал телохранитель, который принёс чемодан и стоял в дверном проеме, наблюдая за двумя хозяевами. Улыбка Вина, которая слегка промелькнула на лице, была обращена к Графу. Фавин сейчас лежал на боку, открыв изгибы своей тонкой талии и округлые бедра, в то время как Граф, в свою очередь, привычно положил одну руку на плечо Вина, широко раскрыв глаза глядя на Панчая. — Пи’Чай, ты что-то хотел? Пи’Вин хочет поспать. Когда Граф заметил, что Панчай зашёл и не сказал ни слова, он спросил с любопытством, что вернуло внимание Вина, который слегка покачал головой. — Нет, всё в порядке. Тогда я пойду. — Хорошо, иди. — ответил Вин, улыбнувшись ещё раз, а затем повернулся, чтобы уютно устроиться у Графа на коленях, не обращая внимания ни на кого другого. Вин знал, что Панчай на него смотрит, но не собирался поворачиваться. Только когда Чай вышел и закрыл дверь, Граф наконец заговорил: — Что это с Пи’Чаем? Он выглядит так, будто хочет что-то сказать, но не говорит. — Просто человек с виной и совестью, который не смел подать голос. — Что? — Ничего, всё в порядке. Вин покачал головой и закрыл глаза, вспоминая выражение лица Чая, который умел сохранять невозмутимость лучше всех, но сейчас его глаза явно потускнели. Вин не смог сдержать широкую улыбку, потому что, как бы Панчай ни был ревнив, он не осмелился бы оставить его и Графа в комнате… ему нужно было придумать объяснение, когда Вин соберется рассказать всё своему младшему брату. Не исключено, что в этот раз Граф мог впервые приставить пистолет к голове человека. *** После ужина Фавин снова остался один, так как хозяин дома утащил свою «жену» в комнату. Вин решил вернуться в свою комнату, чтобы обдумать события, произошедшие за последнюю неделю, включая результаты, которые они принесли. Я и Панчай уже больше не просто начальник и подчинённый… верно? Больше не будет никаких «игрушек», которые будут стоять между нами. Тук-тук-тук. Вин не смог прийти к окончательному выводу, потому что в этот момент раздался стук в дверь, и он встал, чтобы открыть. — Я как раз думал о тебе, — сказал Вин с улыбкой, облокотившись на дверной косяк, чтобы избавиться от неловкости, и посмотрел на Чая вопросительно, хотя уже знал ответ. — Можно мне войти в комнату? — лицо Панчая не изменилось, но его приятный голос выдавал, что он действительно просит. Вин приподнял бровь, сложив руки на груди с самодовольным видом, его губы растянулись в широкой улыбке. — Просто так войти? — Это зависит от тебя, Вин. — Ты хочешь, чтобы я сам принял решение? А потом, если что-то пойдёт не так, ты сможешь сказать, что я сам тебя пригласил? Вин сказал это с улыбкой, но, похоже, телохранитель не разделял его чувства. — Я не тот, кто провоцирует, если не хочу сам зайти. Панчай, похоже, говорил, что если что-то произойдёт, он возьмёт на себя ответственность и его серьёзное выражение лица заставило Вина положить руку на его широкую грудь. Он не мог сдержать приятное волнение, чувствуя, как там бьётся сердце, и как оказалось, не только у него одного оно колотилось, как у влюблённого подростка. Два взгляда встретились, и Вин первым сдался. Скрип… — Входи. Он отступил в сторону, позволяя Чаю войти в комнату впервые с такой серьезностью. Как только дверь спальни закрылась, и замок тихо щёлкнул, он был обнят сильными руками. Панчай наклонил свое лицо так близко, что Вин почувствовал, как кончик носа Чая мягко касается его щеки. — Я забыл предупредить, что если войду, то не выйду до утра, — прошептал Панчай хриплым голосом, поглаживая ладонью спину Вина. — Я даю тебе время, Вин, чтобы решить, пригласишь ли ты меня войти. «___» — А если нет… Вин, возможно, не привык к настойчивости этого мужчины, но он не мог отрицать, что хочет этого не меньше. Это уже будет не просто секс. Он не мог дождаться, когда сможет заняться любовью с Панчаем, который принадлежал только ему. Ему хотелось запечатлеть его как своего владельца, чтобы прикосновения проникли в каждый миллиметр кожи, чтобы их запах смешался в один аромат и чтобы их тела слились в одно целое. Чтобы открыть все эмоции, которые были скрыты, пока у них не закончатся силы. Вин прижался к нему, обнимая крепкую шею, и заглянул в эти пронзительные глаза всего на мгновение, а затем… замер в ожидании. Фавин почувствовал горячее дыхание, касающееся его кожи. Оно коснулось щеки, кончика носа, век, а затем вернулось к губам, медленно, но уверенно пробуждая дремлющие чувства. В то время как Вин не сводил глаз с манящих губ, намереваясь поцеловать их, … Бам! Бам! — Пи’Вин!!! Открой дверь! Внезапно в дверь комнаты сильно застучали, затем послышался раздражённый голос Критти. Вин приподнял бровь, взглянув на Чая, который явно нахмурился. Фавин мог бы притвориться, что спит, но когда Граф снова постучал в дверь, он не раздумывая отстранился от телохранителя и открыл. Это было не притворство, а забота о человеке, стоящем за дверью. — Что случилось…? Бам! Фавин не успел закончить вопрос, как гость сам втянул его обратно в комнату, громко закрыл дверь и запер её, рассказывая с раздражением: — Можно мне остаться здесь с тобой, мне надоел Пи’Пакин. Ты ведь знаешь, угражать тем что я буду ночевать в доме у Чанчао неправильно, но я сделал это, чтобы его напугать. Но почему никто не хочет меня выслушать! Если ты тоже не хочешь, просто позволь мне спать в твоей кровати! Ты ведь знаешь, что каждый раз, когда мы спим вместе с Пи, у меня трясутся ноги, а завтра у меня контрольная… Ой, Пи’Чай! — Граф, который изливал свои чувства, остолбенел, заметив телохранителя. Это было не потому, что он заметил, что Панчай здесь, а из-за того, что он случайно выдал информацию и это заставило его красивое лицо покраснеть, как спелый помидор. Граф привык рассказывать Вину, но никогда не делился подобным с Чаем. Поэтому юноша прыгнул на кровать и… накрылся одеялом. -Пи’Чай! Ты не надумывай ничего, и вообще, сделай вид, что ничего не слышал! Затем он начал издавать неразборчивые звуки из-под одеяла, и, похоже, не собирался выходить, пока Панчай не покинет комнату. Что означало, что сегодня ночью планы Панчая и Фавина не реализуются… Подумав об этом они посмотрели друг на друга, затем посмотрели в разные стороны и глубоко вздохнули…