Соль и Кровь

Часть первая. Женщина, которая не боится Первые дни на тримаране были похожи на затягивающуюся рану — саднило, но терпеть можно. Моряк не разговаривал с ними больше, чем требовалось для выживания. «Ешь», «греби», «спать» — команды короткие, как удар гарпуна. Хелен старалась не мешать: перевязывала плечо, чистила рыбу, следила за Энолой. Но Нарцисса держалась иначе. Она сидела на корме, расправив плечи, и смотрела в горизонт так, будто сама вода должна была расступиться перед ней. Даже в лохмотьях, с идеально гладкими длинными волосами, которые она по-прежнему заплетала в тугую косу, она оставалась аристократкой. Это бесило Моряка. И притягивало, как шторм притягивает глупых моряков. Он знал её имя — Нарцисса. Узнал от Хелен в ту ночь, когда они вдвоём остались на тримаране, а шар улетал на восток с девочкой и её матерью. Хелен тогда, вытирая кровь с разбитой губы, сказала: — Её зовут Нарцисса Малфой. Она была богатой, очень богатой. Потом вода забрала всё. Муж, Люциус — его забрали «Окурки» в первый же день. Или он сам ушёл, чтобы отвлечь их. Она не знает точно, но носит его палочку, как талисман. — Палочку? — переспросил Моряк. — Ты не поймёшь. Это магия. Или была магия. Теперь от неё остались только карты на спинах. Моряк тогда ничего не сказал, но запомнил. Имя «Нарцисса» показалось ему слишком длинным и слишком красивым для этого грязного мира. Как цветок, который не должен был выжить. Но выжил. Теперь, глядя на неё с кормы, он думал: как она вообще ещё двигается? Голодная, злая, с ребёнком на руках, без мужа, без дома — и с такой осанкой, будто весь этот океан — её личное владение. — Чего уставился? — спросила Нарцисса, не поворачивая головы. Она чувствовала его взгляд кожей. — Думаю, как ты не утонула до сих пор. — Гордость не тонет. Это единственное, что я выучила в Малфой-мэноре. — И что, гордость кормит твою девчонку? — Нет. Но заставляет тебя смотреть на меня, а не на неё. Моряк усмехнулся. Попался. Она права — он смотрел на неё уже третьи сутки кряду. И не мог перестать. Это было похоже на морскую болезнь — сначала тошнит, потом втягиваешься. Хелен, чистившая рыбу на носу, краем глаза наблюдала за ними. Она ничего не говорила, но уголки её губ то и дело поднимались в лёгкой усмешке. «Боже, — думала она. — Они ещё неделю не продержатся. Или продержатся — и тогда начнётся такое, что лодка загорится». Часть вторая. Химия на солёном ветру На пятый день плавания случился эпизод, который Хелен потом пересказывала Эноле шёпотом, делая круглые глаза. Моряк решил сменить штаны. Каюта у него была, но он даже не посмотрел в её сторону. Вместо этого он стянул грязные, пропахшие солью штаны прямо на палубе и потянулся за чистыми, висевшими на мачте. Для него женщины на борту ничего не значили — ни как женщины, ни как судьи. Он жил один слишком долго, чтобы теперь комплексовать перед кем-то. Нарцисса в этот момент сидела в двух метрах, пришивая пуговицу к рубашке Энолы. Пуговицу она нашла в кармане своего платья — единственное, что осталось от вышитого вручную воротника. Иголку она носила с собой всегда, вместе с палочкой Люциуса и обрывком карты Грегора. Она не отвела взгляд. Не покраснела. Не отвернулась. Просто подняла глаза, спокойно оглядела его — спину, жабры, рёбра, бёдра — и вернулась к шитью. — Ты могла бы смотреть в сторону, — буркнул Моряк, натягивая штаны. — А зачем? — спокойно ответила Нарцисса. — Я уже видела мужчин. Ты не хуже и не лучше. — А кто был лучше? — Мой муж, — она помолчала. — Но он не умел дышать под водой. Так что у тебя есть преимущество. Моряк не нашёлся, что ответить. Он отвернулся, но его уши покраснели — Хелен заметила это даже с другого конца лодки. Она фыркнула и отвернулась, чтобы не рассмеяться в голос. Энола, закончившая плести верёвочную сетку, подняла голову: — Мама, а почему мутант покраснел? — Ему жарко, — ответила Нарцисса. — Но мы же в море. — Значит, ему очень жарко. Хелен больше не смогла сдерживаться и прыснула в кулак. Моряк сделал вид, что не слышит, и нырнул за борт — охлаждаться. Под водой он выругался длинно и витиевато, выпуская пузыри. «Она специально, — думал он. — Она дразнит меня. Зачем? Чтобы вывести из себя? Или ей правда нравится смотреть?» Он не понимал женщин. С любыми особями женского пола. А с этой — особенно. Вечером того же дня они сидели у маленького костерка из промасленных тряпок — грели консервы. Моряк отдал Эноле свою порцию, сам жевал вяленую рыбу. Нарцисса заметила это и молча положила ему половину своей лепёшки. — Я не голоден, — сказал он. — Врёшь. — С чего ты взяла? — Ты уже три дня ешь меньше всех. Я считаю. Моряк посмотрел на неё. В свете огня её лицо стало мягче, морщины у глаз — глубже. Она была красивой. Не той красотой, которую показывают на картинках, а красотой выжившего — обветренной, голодной, но неубитой. — Ты всегда считаешь, кто сколько ест? — Я мать. Мы считаем всё. Еду, воду, патроны, дыхание. — Дыхание? — Если ребёнок дышит — значит, жив. Это главный счёт. Моряк молча взял лепёшку. Он не знал, что такое быть матерью. Но он знал, что такое быть одному. И ему показалось, что сидеть рядом с этой женщиной — немного легче. Хелен, которая «спала» под тентом, на самом деле не спала. Она наблюдала в щёлочку и тихо радовалась. «Ну наконец-то, — думала она. — А то я уже думала, они будут переглядываться до самой Суши». Часть третья. Гнев и ножницы На седьмой день случился шторм, а следом — «Окурки». Два гидроцикла вылетели из утреннего тумана, как бесы из преисподней. Они стреляли из самодельных пулемётов, целясь в паруса и мачту. Моряк уводил лодку зигзагами, орал команды, сам стрелял из гарпунной пушки. Хелен помогала чем могла — держала штурвал, когда он перезаряжал. Энола спряталась в трюме. Нарцисса пригибалась, прикрывая голову руками, и одновременно искала момент, чтобы достать палочку. Но когда одна из пуль пробила днище и вода хлынула внутрь, Хелен запаниковала. Вместо того чтобы забить пробоину пробкой, она рванула за металлической трубой, которую Моряк держал для ремонта. Она задела трубой трос. Трос лопнул, мачта накренилась, парус повис мокрой тряпкой. — ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА? — заревел Моряк, швыряя гарпун. Он нырнул под днище, заделал пробоину, вынырнул, оттолкнул Хелен, закрепил мачту. Лодка потеряла ход, но «Окурки» уже скрылись в тумане — не заметили, что парус упал. Повезло. Но Моряк был в ярости. Такой ярости не видел никто. Он вытащил из ящика огромные ржавые ножницы, схватил Хелен за волосы и одним движением отрезал их на уровне плеч — ровно, зло, но не под корень. Длинные русые пряди упали на палубу. — Твоя паника стоит мне лодки! — шипел он. — Если ты ещё раз тронешь мои снасти, я выкину тебя за борт, и пусть рыбы кормятся! Хелен замерла, прижав руки к коротким волосам. Слёзы навернулись, но она сдержалась. Энола вылезла из трюма, увидела, что случилось, и закричала: — Не смей трогать тётю Хелен, ты, грязный мутант! Моряк развернулся к ней. В его глазах всё ещё горела злость, но когда он увидел испуганную, но гордую девчонку, что-то внутри него дёрнулось. — А ты, маленькая засранка, получай за компанию! — рявкнул он, но уже мягче. Он взял её за косичку и отрезал аккуратно — чуть выше плеч, чтобы волосы не лезли в глаза. Энола не заплакала. Она только сжала губы и посмотрела на Моряка с вызовом. — Ты даже волосы не жалеешь? — спросила она дрожащим голосом. — У нас больше ничего нет, а ты их режешь. — Волосы отрастут, — буркнул Моряк. — А вот новая мачта — нет. Потом он оглядел Хелен и Энолу, заметил, что срезы получились неровными. Вздохнул, подошёл к Хелен и тихо сказал: — Наклони голову. Я подровняю. Он аккуратно, почти нежно, подстриг её волосы ровнее, убрал торчащие концы. Потом так же молча подровнял Энолу. — Готово, — сказал он и отошёл. Хелен осторожно потрогала волосы. Зеркала рядом не было, но на ощупь они лежали ровно Она тихо сказала: — Спасибо. — Не за что. Надеюсь, больше не придётся. Нарцисса стояла у мачты, скрестив руки на груди. Она не вмешивалась, но дышала тяжело. Когда Моряк закончил, она подошла к нему, взяла ножницы из его рук, отрезала прядь своих серебристых волос — длинную, до пояса, — и бросила ему под ноги. — Мне не жалко, — сказала она. — Но если ты ещё раз поднимешь руку на этих женщин, я заколю тебя палочкой. А она, поверь, ещё помнит, как убивать. Моряк посмотрел на прядь у ног, потом в её ледяные глаза. Никто на него так не смотрел — ни с таким вызовом, ни с такой скрытой теплотой. Ему показалось, что если бы она не была матерью Энолы, он бы поцеловал её прямо сейчас. Или ударил. Он не понял, что именно. — Убери ножницы, — сказал он хрипло. — Убери сам, — ответила Нарцисса и отвернулась. Её длинные волосы остались нетронутыми — только одна тонкая прядь лежала на палубе, серебрясь в лунном свете. Всё остальное по-прежнему тяжелой косой спускалось до пояса. Вечером Хелен перевязала свои короткие волосы кусочком кожи. Энола заплела свои остриженные патлы в два маленьких хвостика. Моряк молча сварил уху и подал каждой миску. Нарцисса взяла свою, не поблагодарив, но съела до дна. А потом, когда все легли спать, он долго смотрел на серебряную прядь, лежавшую на палубе. Потом подобрал её и засунул за пазуху — на память. Сам не зная зачем. Часть четвёртая. Глубина На десятый день они остановились у обломков затонувшего города. Из воды торчали шпили собора, ржавые каркасы небоскрёбов, арки мостов. Моряк хотел набрать цветных металлов и пластика — для торга на следующем атолле. — Я возьму девчонку, — сказал он, кивнув на Энолу. — Покажу, что там внизу. — Она не умеет долго нырять, — возразила Нарцисса. — Научу. Задерживать дыхание. Это не сложно. Энола обрадовалась. Она любила воду — может, потому что родилась на ней. Моряк снял рубаху, надел на девочку пояс с грузом, чтобы не всплывала, и прыгнул первым. Энола за ним. Под водой было темно и зелено. Солнечные лучи пробивались сквозь воду мутными столбами. Моряк держал Энолу за руку и показывал ей — сначала обломки колонн, потом статую женщины без головы, потом витражное окно, на котором ещё угадывались лица святых. Энола задерживала дыхание, сколько могла, потом поднимала большой палец, и они всплывали. Она глотала воздух, смеялась и кричала: — Ещё! Ещё! Моряк улыбался — впервые за много дней. Он учил её нырять по-настоящему: как правильно складывать руки, как работать ногами, как не тратить кислород на панику. Энола оказалась талантливой ученицей. К третьему погружению она задерживала дыхание почти на минуту. На поверхности Нарцисса и Хелен сидели на палубе и смотрели. — Она счастлива, — сказала Хелен. — Да, — ответила Нарцисса. — Я не видела её такой счастливой… с того дня, как мы потеряли Люциуса. — Ты злишься, что он с ней? — Нет. Я злюсь, что не я её этому научила. Хелен помолчала, потом тихо сказала: — Но ты научила её главному. Выживать. А плавать может научить и мутант. Нарцисса ничего не ответила. Она смотрела, как Энола выныривает, отплёвывается, хохочет, а Моряк поднимает её на руках и кружит в воде. На секунду ей показалось, что она видит семью. Не ту, которую потеряла, а новую, странную, собранную из обломков. Она помотала головой — глупости. Когда они вернулись на лодку, Энола подбежала к матери, вся мокрая, счастливая. — Мама, там внизу дома! Целые дома! И колонны как в Хогвартсе, только без магии! Нарцисса на секунду замерла. Она сама рассказывала Эноле про Хогвартс — ночами, когда девочка не могла уснуть под грохот волн. Про Большой зал с плавающими свечами, про движущиеся лестницы, про дракона в подземельях. Это была единственная сказка, которую Нарцисса знала наизусть. — Ты помнишь, — тихо сказала она, вытирая лицо дочери тряпкой. — Я всё помню, мама. Ты же сама говорила: Блэки ничего не забывают. — А магия внутри тебя, — добавила Нарцисса, прижимая её к себе. — Даже если вода её заглушила, она никуда не делась. — А мутант говорит, что он бы хотел увидеть Хогвартс до того, как он утонул, — добавила Энола. Нарцисса подняла глаза на Моряка. Тот сидел на носу, выжимал воду из волос, делал вид, что не слушает. — Спроси у него, — сказала она громко, — он вообще умеет читать? В Хогвартс без грамоты не берут. Моряк не ответил. Но Хелен видела, как его губы дрогнули в улыбке. Часть пятая. Стоуни Им нужны были запчасти — мотор чихал, парус рвался, пресная вода кончалась. Моряк привёл лодку к небольшому плавучему рынку — скоплению барж, плотов и ржавых баркасов, скреплённых цепями. Здесь торговали всем: рыбой, патронами, пресной водой, иногда — людьми. Там они встретили Стоуни. Огромный детина с рыбьими глазами и ножом за поясом. Он торговал запчастями и землёй, но цена всегда была странной — он брал не вещами, а услугами. Или телами. — Старый друг, — сказал Стоуни, хлопнув Моряка по плечу. — Давно не видел. Слышал, ты возишь баб. — Я вожу пассажиров, — сухо ответил Моряк. — Ага, пассажиров. — Стоуни оглядел Хелен и Нарциссу. — Хорошие экземпляры. Особенно блондинка. Холодная, как рыба из глубин. Такие дорого стоят. — Я не продаю. — А я не покупаю. Я предлагаю обмен. Я даю тебе новые баллоны для воздуха, моторный редуктор, парусную ткань. Ты даёшь мне одну из них на ночь. Выбирай, какую не жалко. Нарцисса стояла в двух шагах и слышала каждое слово. Её лицо окаменело, пальцы сжали палочку в рукаве. Хелен побледнела, прижалась к мачте. Моряк молчал. Стоуни ждал, ухмыляясь. — Согласен, — сказал Моряк после долгой паузы. Голос был глухой, безжизненный. Хелен вскрикнула: — Ты не можешь! — Могу. Это моя лодка. Мои правила. Мой торг. Стоуни довольно оскалился, подошёл к Хелен, схватил её за плечо. — Идём, красавица. У нас вся ночь впереди. Хелен затряслась, но не заплакала. Нарцисса сделала шаг вперёд, уже вытаскивая палочку из рукава. Энола зажмурилась, не желая смотреть. И в этот момент Моряк положил руку на плечо Стоуни. — Знаешь, — сказал он тихо, почти ласково, — я передумал. — Чего? — Я сказал: я передумал. Забирай свои запчасти и проваливай. Стоуни не успел выхватить нож. Моряк выхватил свой первым — тот самый, гоблинский кинжал, который Нарцисса носила когда-то. Одним резким движением он перерезал Стоуни горло. Тот упал, захрипел, забился в агонии. Кровь хлынула на палубу, густая, тёмная, пахнущая железом. — Ты с ума сошёл! — закричала Хелен. — Он же обещал запчасти! Нам нечем дышать! — Обещал купить тебя, — сказал Моряк, вытирая нож о рубаху Стоуни. — А я не торгую людьми. Даже если они бесят меня до смерти. Хелен молчала, глядя на тело. Энола открыла глаза, увидела кровь, но не испугалась — только прижалась к матери. Нарцисса опустила палочку. — Почему ты не отдал её? — спросила она. — Ты мог. — Мог, — согласился Моряк. — Но не захотел. — Из-за неё? — Нарцисса кивнула на Хелен. — Из-за всех вас, — ответил он, не глядя. — Команду не продают. Даже за мотор. Он перешагнул через тело, подошёл к ящикам с запчастями, которые лежали за спиной у Стоуни, и начал грузить их на лодку — бесплатно. Никто на рынке не вступился за убитого. Здесь не было законов. Когда они отчалили, Хелен сидела в трюме и молчала. Нарцисса подсела к ней, обняла за плечи. — Ты в порядке? — Да. Просто… Он мог меня отдать. И он это сказал. А потом передумал. — Он мутант, — ответила Нарцисса. — Но не животное. Я это уже поняла. Часть шестая. Команда Ночью, когда Энола уснула, а Хелен охраняла сон, стоя на носу, Нарцисса и Моряк сидели на корме. Луна висела над водой, дорожка серебра тянулась до самого горизонта. — Ты знал, что не отдашь её, — сказала Нарцисса. — С самого начала. — Знал. — Тогда зачем согласился? — Чтобы посмотреть на твоё лицо, — признался Моряк. — Ты чуть не вытащила свою палочку. Я видел. — И что? Хотел проверить, буду ли я защищать Хелен? — Хотел проверить, есть ли у тебя душа, — сказал он. — У леди Блэк, которая смотрит на меня как на грязь. — Я не смотрю на тебя как на грязь. — А как? Нарцисса долго молчала. Потом сказала: — Как на человека, который может спасти мою дочь. И меня. Хотя сама я в это не верю. Моряк усмехнулся. Он взял её руку — холодную, узкую, с длинными пальцами — и положил себе на колено. — Я никого не спасаю, — сказал он. — Я просто плыву туда, куда дует ветер. — Врёшь, — прошептала Нарцисса, не отнимая руки. — Может быть. Они сидели так долго. Хелен, стоявшая на носу, оглянулась, увидела их силуэты и улыбнулась в темноту. — Ну наконец-то, — прошептала она. — А то я уже думала, они никогда не додумаются. Лодка шла на юго-восток. Ветер надувал паруса, вода плескалась о борта. Где-то далеко впереди ждала Суша. Но этой ночью никому не хотелось о ней думать. Конец второй главы.