Соль и Кровь

Вода вокруг Атолла была цвета ржавчины и мёртвой зелени. Тысячи людей, сбившихся на клочке земли из битого пластика и старых кораблей, жили впроголодь, дышали друг другом и молились на пресную воду. Нарцисса Малфой стояла на шатких мостках и чувствовала, как её тошнит от запаха. Не от беременности — беременность осталась в прошлом, когда мир ещё не утонул. От людей. От грязи. От того, что она не знала, жив ли тот, кого она когда-то любила. От того, что единственное, что у неё осталось, — это маленькая ладонь, в которую она вцепилась так, что побелели костяшки. — Ты слишком сильно сжимаешь её руку, — тихо сказала Хелен. Нарцисса ослабила хватку, но не отпустила. Энола, восьмилетняя девочка с мышиными волосами и острыми лопатками, стояла смирно, но глаза её бегали по воде, по лицам, по горизонту — везде, где могла появиться опасность. На спине под драным парусом скрывалась карта. Карта, за которую Дьякон, главарь «Окурков», обещал полцарства. Карта, которую сама Нарцисса вымолила у магии, когда девочка родилась почти мёртвой в лодке посреди тонущего Лондона. Она не любила вспоминать прошлое. Но иногда память прорывалась, как солёная вода сквозь щели в днище. Предыстория: Люциус В день, когда океан накрыл магический мир, Нарцисса была на восьмом месяце. Люциус Малфой стоял на балконе Малфой-мэнора и смотрел, как вода поднимается быстрее, чем любое заклинание. Стены, которые держались столетия, пошли трещинами. Эльфы метались, хватая фамильные ценности, но Люциус махнул рукой: «Берите только детей и палочки». Драко, их четырнадцатилетний сын, уже был в Хогвартсе, когда школу затопило. Сообщение пришло совой за час до того, как сова утонула. «Драко выжил, его подобрали авроры на крыше». Это было последнее, что они узнали о сыне. Люциус поцеловал её в лоб, прижал руку к её животу — там шевелилась девочка. «Если мы не найдём друг друга, ты знаешь, что делать. Малфои не сдаются». Потом он отдал ей свою палочку — более мощную, чем её собственную, — и прыгнул в лодку с тремя эльфами, чтобы отвлечь пиратов, которые уже кружили вокруг поместья. «Я найду Драко, — крикнул он на прощание. — А ты найди Сушу». Его лодку унесло течением в сторону дыма и огня. Нарцисса больше никогда его не видела. Слухи доходили разные. Кто-то говорил, что Люциуса взяли в плен «Окурки» и он стал рабом на их плавучем заводе. Кто-то — что он утонул, пытаясь защитить группу детей-волшебников. Нарцисса не знала правды. Она научилась не надеяться. Надежда — это якорь, который тянет на дно. Она плыла одна, с палочкой мужа и животом, полным жизни. Два дня спустя, в обломках библиотеки, где вода ещё не дошла до верхних полок, она нашла укрытие. Именно там, на третьем этаже затопленного книжного магазина у Черинг-Кросс-роуд, она родила Энолу. Роды были мучительными. Никто не помогал, только эльф, которого звали Типпи, и тот держал свечу, пока не упал в воду от истощения. Ребёнок родился синим, с пуповиной на шее. Нарцисса перерезала её бывшим кинжалом для писем — тем самым, который подарила ей Беллатриса на свадьбу. Кинжал гоблинской работы разрезал сталь, как масло. Она прижала девочку к груди и прошептала: «Ты — Блэк. Мы не сдаёмся». И тогда случилось чудо. Или магия последнего вздоха — никто не понял. Спина девочки засветилась. Сквозь кожу проступили линии, изгибы, стрелки. Это была карта всего, что осталось от суши. Острова, рифы, течения, подводные горы — всё, что вода не смогла скрыть. Девочка открыла глаза и закричала. «Энола», — выдохнула Нарцисса. «Твоё имя будет Энола». С тех пор они бежали. Через атоллы, через пиратов, через голод и болезни. Нарцисса продала всё: волосы — торговцу водой, память о Люциусе — за двадцать консерв, даже фамильное кольцо Блэков — за место на борту контрабандиста. Остались только палочка (которую она прятала под одеждой) и Энола. И карта, которая горела на спине девочки, призывая охотников. Часть первая: Помидоры — Смотри, — Хелен выдернула её из воспоминаний, кивнув на лагуну. К причалу подходила странная лодка — три скреплённых корпуса, мачта из трубы, рваные паруса, облепленные водорослями. На носу стоял человек. Грязный, как сама земля, весь в татуировках и шрамах. На спине, там, где у людей лопатки, у него тянулись длинные рубцы — жабры. Они шевелились, когда он дышал. Нарцисса с отвращением отвела взгляд — она всё ещё не могла привыкнуть к мутациям. Но голос рассудка шептал: этот человек умеет дышать под водой. Он может уйти туда, куда не доберутся «Окурки». — Моряк, — прошептала Хелен. — Говорят, он продаёт землю. Настоящую. И никому не кланяется. Моряк привязал лодку и небрежно бросил сходни. За его плечом висел мешок — грязный, пропахший солью, но, когда он развязал его, запах ударил такой силой, что люди вокруг замерли. Земля. Чёрная, жирная, рассыпчатая. Её можно было нюхать, трогать, даже попробовать на язык. На Атолле, где каждый сантиметр был покрыт пластиком и ржавчиной, земля стоила дороже воды. — Земля! Свежая земля! — закричал кто-то. Толпа хлынула к прилавку. Моряк отбивался локтями, пока не дошёл до ящика Хелен. У неё, единственной на всём Атолле, рос куст помидоров. Не в земле — в ящике из-под патронов, наполненном гниющими водорослями и переработанной мочой. Три помидора, маленьких, но красных, налитых соком. Энола смотрела на них так, будто видела солнце. Моряк остановился. Опустил мешок, вытер ладонь о грязные штаны и взял один помидор. Понюхал. Похлопал по кожице, проверяя упругость. Хелен замерла, её лицо сделалось каменным — она знала, что сейчас начнётся торг. — Сколько? — спросил Моряк. — Пять литров, — сказала Хелен. Голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось. Моряк усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. — Два. — Четыре. — Три, и ты получишь горсть земли. Он высыпал на доски пригоршню чёрной влажной земли. Хелен опустилась на колени, разглядывая комочки, червячков, корешки. Она не видела червей восемь лет. Слёзы навернулись на глаза, но она сдержалась. — По рукам. Моряк откусил помидор напополам. Сок брызнул на его подбородок, потекая по шрамам. Он жевал медленно, смакуя каждый кусочек, закрыв глаза от наслаждения. Когда осталась только зелёная шапочка, он выплюнул её в воду и повернулся к Хелен: — Вкусный. Но ты завысила цену. — Вода кончилась на прошлой неделе. — Тогда не торгуйся, когда тебе дают землю. Энола смотрела на два оставшихся помидора голодными глазами. Нарцисса почувствовала, как в груди поднимается старая, как мир, ярость — ярость матери, чей ребёнок голоден. Она шагнула вперёд и встала между Хелен и Моряком. — Дай ребёнку помидор, — сказала она. Голосом, который не терпел возражений. Голосом, которым она когда-то разговаривала с эльфами и торговцами на Косой аллее. Моряк поднял бровь. Оглядел её с ног до головы: драное платье, когда-то чёрное, теперь серое от соли, идеальную осанку, которую не могли сломать годы скитаний, и узкие ладони без единой мозоли. — Ты кто такая, леди? — Та, кто заплатит тебе больше, чем три литра воды. Она сняла с пальца кольцо — чёрное серебро, гранёный оникс, знак рода Блэков. Единственное, что она не продала. Протянула ему. Моряк взял кольцо, покрутил, поднёс к свету — солнечный луч скользнул по ониксу, зажёг внутри тусклый огонь. Потом он равнодушно бросил кольцо в воду. Оно ушло на дно с тихим всплеском. — Не нужно мне твоих побрякушек. Утопленники приходят с ними, а я не могильщик. Твоя девчонка пусть работает, если хочет есть. Нарцисса побелела. Вены на шее вздулись. Ей захотелось выхватить палочку, которую она прятала в рукаве, и превратить этого грязного мутанта в жабу. Но рядом была Энола. Она не могла показать магию, не могла выдать себя. «Окурки» искали не только карту — они искали любых волшебников, продавая их на плавучие рынки. — Что ты здесь делаешь, мутант? — спросила она, чеканя каждое слово. — Продаю землю. И покупаю помидоры, — ответил Моряк, взял второй помидор и надкусил его прямо перед ней. — А ты, леди, иди лучше паруса чинить. Твои руки для этого не годятся. И он ушёл, хрустя помидором, бросив на прощание: «Если хочешь убраться с этого вонючего атолла до того, как нагрянут «Окурки», ищи меня на рассвете. Но плата — не побрякушки». Нарцисса стояла, глядя ему в спину, и чувствовала, как внутри закипает ненависть. И страх. Потому что она тоже слышала слухи: «Окурки» ищут девочку с картой. И они уже близко. Часть вторая: Клетка и жижа Той же ночью на Атолле начался переполох. Кто-то узнал — или кому-то показалось, — что Моряк мутант. Кто-то пустил слух, что он шпион «Окурков». Толпа собралась быстро. Люди с факелами, с гарпунами, с цепями. Женщины с ножами, старики с палками. Дети кидались камнями. Нарцисса услышала крики и вышла из укрытия — ржавого контейнера возле старого причала. Хелен держала Энолу за руку и дрожала. — Не высовывайся, — приказала Нарцисса. — Если меня не будет через час, бегите к южному берегу. Там есть плот. — Ты же не знаешь, есть ли он там. — Тогда спрячьтесь и молитесь. Нарцисса пошла на шум. Толпа уже тащила Моряка к центральной площади. Он отбивался как зверь: прокусил одному ухо, другому сломал пальцы, третьего ударил головой в нос. Но сил было слишком мало — на него навалились впятером, скрутили руки старыми тросами и повалили лицом в грязь. Кто-то ударил его ногой в жабры. Моряк зарычал, но не закричал. — Мутант! — ревела толпа. — Безбожник! Окурков подсыл! Смерть ему! Старейшина Атолла — ссохшийся старик с рыбьими глазами — поднял руку. Толпа замолчала. — По законам Атолла, мутанты подлежат переработке. Они позор природы. Они отнимают у нас пресную воду и пищу. Что скажешь, мутант? Моряк поднял лицо из грязи, сплюнул. — Скажу, что ты провонял тухлой рыбой, старик. Толпа взревела. Старейшина кивнул стражникам: «В клетку». Моряка подняли и потащили к огромной ржавой клетке, стоявшей в центре площади — её обычно использовали для особо опасных преступников или бешеных животных. Дверца лязгнула. Моряка бросили внутрь, заперли на три оборота. Он ударился о прутья, но те даже не прогнулись. — Отведите его к яме, — приказал старейшина. — Переработка на рассвете. Толпа разошлась, оставив у клетки двух стражников с гарпунами. Нарцисса подошла поближе, прячась за бочками. Она видела, как Моряк сидит на корточках, опустив голову, и смотрит в одну точку. Он не просил пощады. Не плакал. Просто ждал. Она вернулась к Хелен и Эноле. Всю ночь они не спали. На рассвете Моряка вытащили из клетки и поволокли к яме с жижей. Яма находилась в центре Атолла — огромный чан из ржавого железа, куда сливали все отходы: мочу, гниющую рыбу, химикаты, которыми пропитывали сети. Жёлто-бурая масса пузырилась, воняла так, что у Нарциссы заслезились глаза. Моряка подтащили к краю. — Ты мутант, — зачитал приговор старейшина. — Ты не человек. Ты ошибка природы. Природа тебя переработает. Они подняли Моряка на вилах и сбросили вниз. Он ушёл в жижу по пояс, закашлялся, забулькал. Кожа на руках начала краснеть — химикаты разъедали её. Он пытался плыть, но масса была слишком густой, она засасывала его, как трясина. Толпа выла от восторга. Кто-то кинул камень — он попал Моряку в плечо. В этот момент над водой разнёсся гул. Десятки моторов. — Окурки! — закричал дозорный с вышки. — Окурки на горизонте! Толпа запаниковала. Люди бросились к оружию, к лодкам, к укрытиям. Старейшина заорал про оборону, но его сбили с ног. Чан с жижей опустел — все забыли про Моряка. — Сейчас, — сказала Нарцисса. Она схватила Хелен за руку. — Верёвку. Быстро. Они нашли старый швартовый конец, брошенный у причала. Хелен подбежала к краю ямы, крикнула: «Лови!» — и кинула конец вниз. Моряк ухватился, но руки скользили, жижа тянула его обратно. — Я не удержу одна! — закричала Хелен. Нарцисса подскочила, вцепилась в верёвку. Ладони обожгло — верёвка была грубая, пропитанная солью. Она тянула, стиснув зубы, с такой силой, что, казалось, сейчас порвутся мышцы. «Тяни, Блэк! Тяни, проклятая!» — заорала она сама на себя. И они вытащили его. Моряк выбрался на край, лёг на спину, тяжело дыша. Кожа на лице и руках покраснела, волосы слиплись. Он отплёвывался жёлтой слизью и смотрел на Нарциссу злыми глазами. — Зачем? — прохрипел он. — Ты единственный, у кого есть карта к Суше, — холодно ответила Нарцисса, вытирая руки о его же рубаху. — А на моей дочери другая карта. Мы уходим вместе. Если ты, конечно, не хочешь снова в клетку. Моряк посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на Хелен, дрожащую, и на Энолу, выглядывавшую из-за угла. — Ладно, — сказал он, с трудом поднимаясь. — Уходим сейчас. Но если вы меня подставите, я утоплю вас всех. Я умею дышать под водой, а вы — нет. — Взаимно, — ответила Нарцисса и достала из-за пазухи волшебную палочку Люциуса. — Я тоже кое-что умею. Моряк не понял, что это за палочка, но в глазах женщины увидел такую холодную решимость, что спорить не стал. Часть третья: Резня Дьякон пришёл не с пустыми руками. Его флагман — ржавый танкер на воздушной подушке, украшенный черепами и костями — протаранил внешний периметр атолла, как нож сквозь гнилое яблоко. За ним хлынули гидроциклы, на которых сидели люди в самодельной броне из старых шин и касок. «Окурки» выли, свистели, стреляли из пулемётов, самодельных пушек, даже из луков с зажигательными стрелами. «ОТДАЙТЕ ДЕВОЧКУ! — гремел голос Дьякона из динамиков. — ОТДАЙТЕ, И Я ПОЩАЖУ ВАС!» Никто не поверил. И были правы. «Окурки» расстреливали всех подряд. Старики падали в воду, окрашивая её в красный. Женщины закрывали детей собой и падали следом. Горели лачуги, горели плоты, горела сама вода — из прорванных нефтяных бочек. Нарцисса бежала, прижимая Энолу к груди. Хелен, с ножом в руке, прикрывала спину. Моряк ковылял сзади — он ещё не отошёл от жижи, но держал гарпун наготове. Они пробивались к причалу, где на волнах покачивался тримаран — единственная надежда на спасение. Первый пират выскочил из-за горящего контейнера. Моряк, не целясь, всадил ему гарпун в живот — наконечник вышел из спины, пират упал и захрипел. «Сюда!» — крикнула Хелен, сворачивая к левому мостку. Но мостки уже горели. И на них стояли трое «Окурков» с автоматами. Они открыли огонь. Пули свистели над головой, одна чиркнула Хелен по плечу — она вскрикнула, прижала руку. Моряк выругался — так грязно, что даже Нарцисса, слышавшая проклятия Люциуса в дни Волан-де-Морта, удивилась. Он рванул вперёд, прыгнул прямо в толпу пиратов, перекатился, выхватил у одного нож и полоснул по горлу. Второго ударил головой. Третий успел выстрелить — пуля просвистела мимо уха Нарциссы и ушла в воду. — Бежим! — заорал Моряк. Они прорвались к тримарану. Моряк прыгнул первым, завёл мотор — ржавый, но работающий. Протянул руку Хелен, подтянул её на борт. Затем Нарцисса подсадила Энолу — девочка перелетела через фальшборт и упала на дно. Сама Нарцисса залезла последней, когда пираты уже были в десяти метрах. Тримаран отчалил. Пули барабанили по корпусу, пробивали парус. «Окурки» на гидроциклах погнались было следом, но Моряк вильнул в узкий пролив между обломками кораблей — большие суда туда не пролезали. Два гидроцикла врезались в ржавые балки, разлетелись в щепки. Третий отстал. Дьякон стоял на носу своего танкера и смотрел им вслед. Его единственный глаз горел ненавистью. Он поднёс к губам рацию. — Я найду вас, — сказал он негромко, но ветер донёс до тримарана. — Найду и сдеру с неё кожу. По кусочку. Нарцисса прижала Энолу к себе и закрыла глаза. Часть четвёртая: Воздушный шар Три дня они плыли на северо-восток. Моряк чинил паруса, заклеивал пробоины. Хелен обрабатывала своё плечо — рана загноилась, но она терпела, только кусала губы. Нарцисса кормила Энолу жидкой похлёбкой из консервов и иногда смотрела на палочку Люциуса, размышляя, не попробовать ли восстановить магию. Но магия не работала. Океан поглотил не только землю, но и волшебство. Остались только слабые отголоски — как та карта на спине дочери. На четвёртый день они увидели шар. Огромный, жёлтый, с облезлой гондолой. Он висел над водой, привязанный к обломку старой нефтяной вышки. Рядом на плоту сидел старик с белой бородой, в очках с треснувшей линзой. Грегор. Последний воздухоплаватель. Он чинил горелку, напевая себе под нос что-то про «девочку с картой». — Привет, брат! — крикнул Моряк, подгребая ближе. Грегор поднял голову, прищурился, узнал. — А, это ты, мутант. Опять землю продаёшь? — Не продаю — спасаюсь. Возьми пассажиров. Грегор посмотрел на тримаран, на женщин, на девочку с испуганными глазами. Покачал головой. — Шар не для всех. Только двое. И без вещей. Газ старый, баллоны текут. Моряк повернулся к Нарциссе. — Ты и девочка. Летите. — Нет, — сказала Нарцисса. — Мы все. — Шар не поднимет четверых. — Тогда ты лети с Энолой, а я останусь. — Ты — её мать, — отрезал Моряк. — Это не обсуждается. Хелен молчала всё это время. Потом тихо сказала: — А я остаюсь. Я и так слишком долго была обузой. — Никто никому не обуза, — бросил Моряк. Но в голосе не было уверенности. Грегор начал отвязывать верёвки. Шар медленно поднимался, гондола покачивалась. — Не ждите! Я улетаю! — Погоди, — рявкнул Моряк. Он схватил Энолу, поднял над головой и передал старику прямо в гондолу. Та завизжала, но удержалась. Следом полезла Нарцисса — неуклюже, путаясь в юбке, но влезла. — А ты? — крикнула она Моряку. — Я на лодке догоню. Или нет. Какая разница. — Хелен! — Нарцисса протянула руку. — Прыгай, пока шар низко! Хелен шагнула вперёд, но в этот момент из воды вылетел гидроцикл с двумя «Окурками». Они стреляли наугад, но одна пуля попала в оболочку шара. Грегор заорал, дёрнул клапан, шар резко пошёл вверх. Хелен прыгнула слишком поздно — она ухватилась за верёвку, болтаясь в трёх метрах над водой. Пальцы скользили. — ДЕРЖИСЬ! — заревел Моряк. Он выхватил гарпун, прицелился и сбил первого «Окурка» с гидроцикла — гарпун вошёл ему в грудь, пират упал за борт. Второй нажал на газ и ушёл в сторону, поднимая волну. Хелен не удержалась. Её пальцы разжались, и она рухнула в воду, подняв фонтан брызг. — ХЕЛЕН! — закричала Нарцисса с улетающего шара. Моряк нырнул. Под водой он видел всё — зеленоватый свет сквозь толщу, тени рыб, и Хелен, которая медленно шла ко дну, захлёбываясь, выпуская пузыри. Он схватил её за волосы, рванул вверх, пробил поверхность. Хелен кашляла, извергала солёную воду, но дышала. — Ты жива, — сказал Моряк. — Дура. Он подтащил её к тримарану, закинул на борт и сам взобрался следом. Шар улетал всё дальше. Нарцисса и Энола в гондоле становились маленькими, как чайки. — Не бросай их, — прошептала Хелен. Моряк посмотрел в небо. Потом на свой тримаран, который медленно дрейфовал. Потом на гидроцикл убитого «Окурка», плавающий рядом. — Не собирался, — сказал он. — Но теперь у нас есть план. А шар поднимался всё выше. Нарцисса сжимала Энолу в объятиях и смотрела вниз, где две крошечные фигурки возились на палубе тримарана. Глаза щипало от соли и слёз. — Она жива, — прошептала Энола. — Тётя Хелен жива. — Да, — ответила Нарцисса. — Жива. Но она знала: они больше никогда не увидятся. Океан слишком велик. Грегор повернул к ним голову, поправил очки. — Топлива на два часа, красавицы. Где ваша карта? Энола развернулась и оголила спину. На бледной коже горели линии — горы, острова, течения. Грегор присвистнул. — Боги правые. Так вот, значит, что ищет Дьякон. Девочка — это компас? — Девочка — это Суша, — сказала Нарцисса. — И мы летим туда. Часть пятая: Крушение Они летели на восток. Грегор вёл шар умело, обходя грозовые тучи и стаи хищных птиц. Два часа превратились в пять — топлива хватило, потому что старик придержал ещё один баллон на чёрный день. Энола уснула на коленях у Нарциссы. Ветер свистел в ушах. — Как её зовут? — спросил Грегор, кивая на девочку. — Энола. — Красивое имя. Мою внучку звали… — он замолчал. — Неважно. Всех звали. Нарцисса не стала расспрашивать. Она смотрела на горизонт, где вода сливалась с небом. Ничего. Только бесконечная солёная пустота. — Откуда вы знаете, что Суша существует? — спросил Грегор. — Карта не врёт. — Карта — это рисунок на коже ребёнка. Она могла появиться случайно. Или как проклятие. — Это магия, — твёрдо сказала Нарцисса. — Вы не поймёте. — Я — старый воздухоплаватель, — усмехнулся Грегор. — Я видел, как тонули города. Как вода заливала шпили соборов. Я видел людей, которые ели своих детей. Магия? Может быть. Но я не верю в чудеса. Нарцисса не ответила. Через час баллоны начали сдавать. Шар медленно опускался. Грегор дёргал клапаны, стравливал газ, но подъёмная сила падала. — Плохо, — сказал он. — Мы слишком тяжелые. — Нас двое и ребёнок. — Гондола тоже весит. И я вешу. Он вытащил из кармана старую карту, промасленную и рваную, протянул Нарциссе. — Возьми. Это мои старые маршруты. Там отмечены течения, которые ведут к Суше. А я… — Что вы сделаете? Грегор вздохнул. Потом отвязал от гондолы свой рюкзак — с едой, с водой, с инструментами. Перекинул через борт. — Облегчаю шар. — Вы не можете выбросить еду! — Могу. И должен. Иначе мы все упадём. Он продолжал выбрасывать вещи. Книги, одеяло, фотоаппарат, бутылки с пресной водой — всё летело вниз, в море. Шар чуть приподнялся, но всё ещё опускался. — Недостаточно, — прошептал Грегор. Он посмотрел на Нарциссу, потом на Энолу. — Я спрыгну. — С ума сошли! — Я стар. Я своё отлетал. А девочка нужна живому миру. Если карта на ней — значит, она важнее меня. Нарцисса попыталась схватить его за рукав, но Грегор уже перелез через борт. — Передай Моряку, — сказал он на прощание, — что я всё ещё должен ему три литра пресной воды. Он отпустил руки и упал вниз. Гондола качнулась, подскочила вверх, и шар снова набрал высоту. Энола проснулась от толчка, посмотрела через борт — там, внизу, старик уже скрылся под водой. Девочка не заплакала. Только прижалась к матери. — Он спас нас, — сказала Нарцисса. — Запомни его. Они летели дальше. Но через полчаса шар начал падать снова. Грегор был прав: баллоны почти пусты. Нарцисса лихорадочно искала, что ещё можно выбросить, но оставалась только одежда. Она скинула свой рваный плащ — не помогло. Скинула ботинки — не помогло. Тогда шар лопнул. Громкий хлопок, и жёлтая ткань повисла тряпкой. Гондола камнем пошла вниз. — Держись! — закричала Нарцисса, обхватывая Энолу. Они упали в воду. Удар был страшным — Нарцисса потеряла дыхание, её оглушило. Гондола разбилась, но смягчила падение. Энола выскользнула из рук, ушла под воду. Нарцисса, не помня себя, нырнула, нашарила дочь за волосы, вытащила на поверхность. Девочка не плакала. Только смотрела широко раскрытыми глазами, кашляла. — Плыви, мама, — сказала она. Нарцисса замерла. Девочка впервые назвала её мамой. Не «Нарцисса», не «леди», а мамой. — Я всегда знала, — добавила Энола. — Просто ждала, когда ты скажешь сама. Нарцисса не ответила. Её горло сдавило спазмом — от слёз, от солёной воды, от всего сразу. Она плыла, прижимая дочь к груди, и не знала, сколько ещё продержится. На горизонте показался тримаран. Часть шестая: Команда Моряк заметил их первым. Он стоял на носу, сжимая в руке бинокль — трофей с убитого «Окурка». Увидел барахтающихся в воде двух женщин (Хелен к тому моменту уже пришла в себя и сидела рядом) и крикнул: «Похоже, наши летуньи вернулись». — Греби! — скомандовал он Хелен. Они подошли ближе. Моряк прыгнул за борт, поднырнул, схватил Нарциссу и Энолу одновременно — удивительная сила для такого худого тела — и подтащил к тримарану. Хелен помогла вытащить их на палубу. — Живы? — спросил Моряк. — Живы, — выдохнула Нарцисса. Она сидела на мокром днище, обнимая дрожащую Энолу. Хелен накинула на них единственное сухое одеяло. Моряк отошёл к штурвалу, посмотрел на компас — тот бешено крутился. — Грегор? — спросил он, не оборачиваясь. — Погиб, — коротко ответила Нарцисса. — Прыгнул, чтобы мы взлетели. Моряк помолчал. Потом что-то прошептал — возможно, ругательство, возможно, молитву. — У него была карта, — сказала Нарцисса, протягивая промасленный лист. — Он отдал перед смертью. Моряк развернул карту. Она была старой, потрёпанной, но на ней были отмечены течения, рифы и одно место в центре, обведённое красным. Суша. — Это недалеко от нас, — сказал он, прикинув расстояние. — Дня три ходу, если ветер не переменится. Энола подняла голову, посмотрела на свои руки. Спина под драной рубахой вдруг засветилась — карта на её коже замерцала синим. — Она указывает туда же, — прошептала Хелен. Нарцисса прижала дочь к себе. — Мы идём на северо-восток, — сказала она твёрдо. — И мы дойдём. Моряк посмотрел на неё — на эту женщину с королевской осанкой, в грязных лохмотьях, с волшебной палочкой за пазухой и с восьмилетней девочкой, которая несла на своей спине надежду всего мира. Он вдруг понял, что не хочет, чтобы они уходили. — Ладно, капитан, — усмехнулся он. — Ваша взяла. — Моя лодка, — уточнила Нарцисса. — Моя карта, — возразила Энола, сжимая кулак. Хелен рассмеялась — впервые за много дней. — Тогда я — команда, — сказала она. — А команду не бросают. Моряк развернул тримаран по ветру, открыл паруса. Ткань надулась, лодка рванула вперёд. Вода вокруг была чёрной, бесконечной, солёной. Но на западе край неба уже начинал светлеть — первый признак зари после долгой ночи. Энола уснула на руках у Нарциссы, прижимаясь к её груди. Хелен легла рядом и накрыла их обоих собой. Моряк стоял на носу, одной рукой держа штурвал, другой — гарпун. Они шли на северо-восток. К Суше. К жизни. К тому, что осталось от мира. А где-то далеко позади Дьякон перебирал карты и шептал имя девочки, которая ускользнула. Он знал: она поплывёт к Суше. И он будет ждать.