Привкус горечи

      

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

АРИСТОКРАТЫ ДВАДЦАТОГО ВЕКА

Лондонский мост падает,

Падает, падает.

Лондонский мост падает,

Моя милая леди

Глава 1

Возьми весь мой свет — весь мой свет электрический

Свет мой искуственный, свет мой софитный

Найди, где мой свет?

Где в глазах моих свет мой нефритный?

Ищи напряженный безжалостный свет!

Маленькая пропажа

      Какую зиму подряд семья Мимингер ездила на Новый Год к другу семьи — Пакуло Бианчи. Барон являлся владельцем сети известных бильярдных. Сейчас же на улице было только начало октября. Девочка не поняла, к чему они едут так рано, но вопросов задавать не стала. Ей нравилось проводить время с мистером Бианчи и миссис Бианчи.       Много раз семья посещала этот город и каждый раз восхищалась его оживлённому пригороду. Вот и сейчас, когда на часах не было даже девяти, все магазины работали, а по дороге кучи машин куда-то торопились. Город был всего в получасе езды от Лондона. Может, потому-то и движение было такое, а, может, из-за того, что город был параллельно и местом, где, собиралась лондонская элита. Аристократы — одним словом.       Семья состояла из Ветоса Мимингер, Лиссы Мимингер и Лазари Мимингер. По крайней мере, так было официально. Если вдаваться в подробности, то у дочери семейства было ещё, если ей не изменяла память, пять дядюшек, четыре тёти, две бабушки, два дедушки и уйма людей, которые по каким-то причинам считали семью Мимингер своими закадычными друзьями или родственниками, хотя конкретно Ветос не скрывал, что даже не знал, как их зовут.       Мало того, что Мимингер славились во многих кругах своей неоднозначностью — в большинстве из-за мистера Мимингер — их слава была подкреплена внешностью главы семейства и внешностью его дочери. Одно лицо. Все, как один, смотря на Лазари и Ветоса говорили, что маленькая — копия отца. А от матери она не переняла ни одну черту, кроме правого карие глаза. В остальном же — белые волосы (но их структура — волнистая и пышная — передалась от матери), фарфоровая кожа, аккуратное лицо с тонкими чертами, тонкие брови — отец и дочь идентичны. Лазари была воспитанной, тихой девочкой девяти лет. Буквально через два месяца ей должно было стукнуть десять. Большого значения она этому празднику не придавала, потому что никто в семье не следил за своим возрастом и, в большинстве случаев, подобные даты благополучно пропускали. Вот и девочка не отличалась особым праздным настроением, в отличии от других детей в дни перед днём рождения.       Лисса Мимингер, несмотря на то что её супруг, с которым они, между прочим, состояли в браке девять лет, и дочь так выделялись, она не отставала от них. Женщина в свои тридцать шесть имела вьющиеся волосы благородного рыжего оттенка, что был сравним с огненным, до талии, ростом выше среднего и характерным акцентом советского народа, что сразу выдавал в ней славянку.       Машина плавно остановилась на очередном светофоре, пропуская пешеходов. Лазари зевнула, пряча личико за тоненькими детскими пальчиками, лениво смотря на спешащую серую массу. Хоть девочка и была тихой, но не отличалась излишней неразговорчивостью. Напротив, она, если с ней завести беседу, учтиво улыбаясь, рассказывала всё, что только можно. Тем не менее, друзей у неё не было. Дело было в её статусе и возрасте. В свет детей аристократов выводят лишь к пятнадцати. До этого времени Лазари всё свободное время обязана посвящать себя наукам и владению оружием. Пусть она и была лишь четвёртой, но, кто знал, быть может, один из старших принцев добровольно откажется наследовать престол, и она станет третьей. Нужно было соответствовать не только статусу принца, но и герцогскому статусу. На девочке, даже если ей не достанется корона, останется её знаменитая фамилия и обязанности представителя знати.       Если смотреть в более приземлённые и детские дела, то наследница титула просто не вписалась в коллектив. Она училась не в шестом классе, как ей полагалось, а в восьмом. Старшие дети просто не хотели общаться с «малявкой».       Машина тронулась. Маршрут их лежал к району Дримросса с высотками. Район этот назывался Маклинским и находился, приблизительно, в центре, вдоль Черри Стрит — самой большой улицы. А сам городок в каком-то смысле являлся пригородом Лондона и был в два с половиной раза меньше столицы Англии.       Когда уже семья въехала в город, минуты две простояв в зоне пропуска, где проверялось причастие к роду и статус, машина свернула на перекрёстке не в ту сторону, куда требовалось. Вместо того, чтобы прямиком поехать в центр Маклина, машина двинулась в начало района.       — А куда мы? — подала голос Лазари, вытянув шею, чтобы посмотреть на отца.       — Тётя Марго сказала, что тут есть какой-то магазинчик сладостей, — ответил Ветос, — очень рекомендовала заехать. Ты что-нибудь хочешь? — обратился мужчина к жене.       — Посмотрим, — пожала женщина плечами. — А как он называется?       — Да вон он, — кивнул мужчина вперёд.       Девочка, отцепив ремень, устроилась посередине двух сидений и увидела весьма заметную вывеску. Заметной она была, потому что в начале Черри Стрит располагала серыми однотипными двухэтажными и трёхэтажными кирпичными домиками, при этом над красным магазинчиком, над входом, раскинулся полосатый козырёк голубого цвета. По сравнению с другими улицами Дримросса – города, который представлял собой чуть ли не коттеджный посёлок олигархов – эта часть центральной улицы меркла, оставляя желать лучшего.       — Вот же, нашли место, — выдохнул мистер Мимингер, выискивая местечко для парковки. — Ещё и кондитерская. Подальше от конкурентов что ли? — фыркал он вслух сам с собой и его даже не волновало то, что из крохотного магазинчика выходили толпы людей, а заходило ещё больше. И ведь это только утро.       — Да, действительно странное место. И чем это только Марго понравилось эт…       Женщина не успела договорить, потому что её муж, увидя, как какой-то белый Lincoln отъезжал с парковочного места, резко вывернул руль и занял место быстрее, чем это сделал бы какой-то BMW прошлой модели. Из-за этого движения и Лазари припала спиной к заднему сиденью.       — Ветос! — прошипела женщина, гневно глядя на мужа. — Предупреждать надо!       — Ты сидишь на переднем сиденье и прекрасно видишь дорогу, — прыснул тот, заглушая двигатель.       Лисса проглотила такое объяснение. Впрочем, более ей не оставалось.       — Как ты? — обеспокоенно спросила она, на половину развернув тело, чтобы видеть дочь.       Лазари тем временем, зная, что родителям не нравится, когда она отстёгивается, за то время, что её мама возмущалась на отца, смогла вернуться на своё место и бесшумно застегнуть ремень.       — Всё хорошо, — обворожительно улыбнулась малютка, демонстративно отстёгиваясь.       — Ты пойдёшь? — между делом спросил мужчина.       Ветос был слишком публичной персоной, чтобы показываться на улицах просто так. Перед тем, как самостоятельно без приставленной охраны поехать в Дримросс, в газетах вышло официальное объявление, что герцог с семьёй прибудет в Вудсток-Палас. Рядом с этой резиденцией, что принадлежала Второму принцу, располагались прекрасные охотничьи угодья, а аристократы, как известно всем, любят собираться все вместе, чтобы поохотиться за дичью.       — Нет, — тихо сказала Лисса, опуская голову. Мужчина на это пожал плечами.       Дримросс определялся как город, где отдыхали представители знати (аристократы) и их семьи. Все об этом знали. В городишке присутствовал особый пропускной режим. Людей пропускали (или нет) в зависимости от статуса. Таких, как Мимингер, безусловно, пропускали. А вот репортёрам приходилось изрядно потрудиться, чтобы попасть в город. В Дримроссе на каждом шагу присутствовали королевский гвардейцы, что отвечали за сохранность знати и проникновение злоумышленников или прессы на закрытую территорию.       Медийность семьи Мимингер сковывала их по рукам и ногам. Ветос это понимал, а потому и дал объявление в газету, чтобы никакой юркий репортёр в Дримроссе их не заметил. Пожалуй, этот город под Лондоном был единственным, где, гуляя по улице, можно было встретить даже одного из старших принцев. С личной охраной, конечно, но тем не менее.       Безусловно, в данном городе располагали свои правила. Так, одно из них гласило, что, если на улице более младший чин встретил старших, кланяться было не обязательно. Да не то, что не обязательно. Нужно было вообще не обращать внимания на какого-то известного герцога или любую другую персону. Только король, королева и принц Уэльский не входили в это число. Последнее правило радовало лично Лазари, потому что так она будет освобождена от лишних любезностей.       Девочка имела привычку цепляться за рукав отца. Этот раз не стал исключением. Ветос повёл её ко входу в магазинчик, из которого люди не переставали выходить и входить. Все, кто выходил, несли в руках по крафтовому пакету, у которых две стенки были ярко-жёлтыми, а другие две розового цвета, с переливающейся перламутровой надписью «Wonka» — название бренда сладостей, а сверху было написано «The William Wonka Candy Company». Ещё с улицы пара услышала прекрасный, совершенно не приторный, а очень даже манящий, сладкий запах. Только вот они не могли понять, чего именно.       Лазари, на время забывшая о своём статусе и других, не обязавшихся раскланиваться перед ней, угождала своему детскому любопытству, чуть наклоняясь в сторону пакетов, что несли люди, понимая, что при должном старании сможет углядеть там хоть какой-то товар, но, к сожалению, всё было завёрнуто в такие же крафтовые пакеты или в прозрачные упаковки с большими лентами, из-за которых нельзя было разглядеть товар, и от которых у девочки сразу заблестели глаза, потому что подобное она ценила.       Поразительное сходство отца с дочкой проявлялось не только в их внешности, но и в действиях. Так, хоть этого никто и не заметил, но Ветос тоже сунул нос в содержимое пакетов посетителей заведения. Только сделал он это намного деликатнее и без лишнего внимания, потому что люди, в основном, не замечают окружение, и Ветос об этом прекрасно был осведомлён.       Проходя мимо окон, нельзя было не заметить, что на витрине стояли многочисленные сладости на тонких стеклянных полках, в разнообразных стеклянных графинах и вазах, некоторые висели вместе. Они находились в одноразовых прозрачных упаковках. В основном это были длинные леденцы, которые, обычно, ассоциировались у всех с зимой и Рождеством. Через идеально вымытые стёкла на потолке можно было углядеть круглые лампы, которые отдавали тёплым жёлтым светом на серый тротуар.       Октябрьским утром начинал накрапывать дождик, как будто бы подгоняя людей зайти или под любой доступный козырёк, или в какое-либо заведение. В голове девочки клубился ворох мыслей. Её учили анализировать всё и вся, даже если, казалось бы, она в таком месте, где можно побыть просто ребёнком. Но её молодой разум давал маленькие сбои под напором всего цветного и аппетитного. Дополнительным грузом действовал дурманящий запах, а потому она думала только о том, что: «Если народ есть, значит и товар хороший.»       А вот Ветоса так просто одним лишь запахом и видом сбить с его прямых мыслей было не так легко. Он, будучи человеком очень азартным, постоянно играл сам с собой в «Если», ставя множество невыполнимых условий в рамках какого-то события. Одним из этих самых «если» было: «если сладости мне понравятся, я…» В прочем, вдаваться в размышления самого загадочного герцога было бы кощунством. Но, если обобщать, то подумал в этот момент он о деньгах. Нет, Ветос был далеко не жадным и не думал, как сэкономить центы, скорее, наоборот. Мужчина был чересчур расточительным. По крайней мере многие таковым его называли, но только те, кто не был знаком с ним близко. На самом же деле это стоило назвать не «расточительностью», а «щедростью», но в меру. Он являлся инвестором и, в большинстве, спонсором. Пока что не были известны случаи, где его деньги бы прогорели. В прочем Мимингер и сам не считал какие-то свои убытки за неудачу.       Первой в здание протиснулась Лазари. Холод и морось на улице заставили её это сделать. В дальнейшем она совсем не разочаровалась, что зашла, одновременно с этим споткнувшись о чьи-то ноги. Оказалось, что маленький вид магазинчика всего лишь иллюзия. Настоящие габариты были огромны: потолок уходил вверх на метра четыре. У каждой стены стояли огромные шкафы со сладостями, у которых она смогла рассмотреть только нетронутые верхние ярусы, ведь люди толпились везде, пихая её или извиняясь. Рядом демонстрационные столы с какими-то книгами, близ которых выстроились посетители и листали страницы. Девочка еле как усмотрела, что книги с цветными картинками. Какой-то взрослый заметил, что ребёнок хочет посмотреть и хотел было сказать другим расступиться, но Лазари уже змеёй нырнула между людей, обращая своё рассеянное внимание на продукцию на кассе. Она хотела было припасть к стеклянной витрине руками, да вот только её учили, что до стекла, обычно, нельзя касаться, чтобы не испачкать. Потому она завела руки за спину и, выравниваясь, отвела взгляд от фигурок животных за стеклом и перевела его на обёртки больших плиток шоколада с крупной надписью «Wonka». Обёртки являлись самыми обычными по качеству. Девочка даже в какой-то мере удивилась этому, потому что ожидала увидеть дорогую бумагу, а не смесь крафтовой и немного лакированной, словно бы производитель экономил на ней. При этом по остальным товарам нельзя было сказать, что в кондитерской работали новички, а особенно по фигуркам ручной работы. Это замечалось невооружённым глазом.       — А вам что, юная леди? — раздался голос доброжелательного кассира сверху. Девочка подняла на неё глаза и смугленькая молодая работница, что наверняка ещё первый курс колледжа не закончила, очень удивилась. Удивилась она, как легко можно было догадаться, внешности и статусу. Не каждый день увидишь одного из самых знаменитых детей мира в лицо.       Лазари потянулась за молочным шоколадом в голубой упаковочной бумаге, но не успела она его ухватить, как это сделала чья-то другая рука сзади.       — Она со мной, — раздался знакомый мужской голос.       Девушка за кассой не успела отойти от одного маленького удивления, как перед ней появилось удивление больших масштабов. Сам Платиновый герцог стоял перед ней с до краёв заполненной корзинкой, куда добавился ещё молочный шоколад.       Но девушка, быстро поняв, где и перед кем она находится, взяла себя в руки и по-доброму улыбнулась.       — Пакет, сэр? — уточнила она, начав взвешивать товар и делать записи.       — Да, пожалуйста, — сказал Ветос, не отрываясь от рассматривания витрины за спиной девушки. — А дайте ещё одного из котиков, что стоят сзади. Второго справа, — кивнул мужчина, доставая портмоне.       Лазари по привычке обвила ладонь отца двумя руками, не скрывая своего интереса к интерьеру и людям.       — Вы так быстро выбрали, — сказала она, чуть потянув руку мужчины вниз.       — Вообще-то, я минут пятнадцать выбирал, пока ты всё разглядывала, — улыбнулся отец, погладив дочь по белой голове. — Это ты просто не заметила, как быстро время прошло.       Девочка не ответила, а лишь задумчиво покачала головой.       Когда кассир передавала яркий большой пакет Ветосу, тот деликатно, но с присущей ему уверенностью и уважением, сказал:       — Извините, а вы не подскажете владельца заведения?       Работница, опешила от его слов и покраснела.       — Мистер Вонка, — бегло сказала она, поправляя бело-чёрную треуголку — часть униформы. — Вильям Вонка, — поправила она, прочитав на лице мужчины ожидание продолжения.       — А ваш работодатель приходит сюда? — всё так же продолжал спрашивать герцог, параллельно поглаживая макушку дочери. В его голосе совершенно не было напора, он приятно улыбался и лишь располагал к себе вниманием. От этого вся скованность у девушки понемногу улетучивалась.       — Я имею ввиду, — добавил он, — просто уж очень хорошее заведение. А я занимаюсь инвестированием. Было бы неплохо познакомиться с этим мистером Вонкой. Он же не закреплён за каким-то аристократом? — Ветос сделал в воздухе незамысловатый жест рукой, прикидывая, какой же семье данное место принадлежит или на кого работает владелец.       Работница, расположенная к разговору, но совершенно не готовая к подобным речам от герцога, забегала глазами по людному магазинчику, неловко улыбнулась и сказала:       — Нет, за господами бренд, как и магазин, не закреплён. Мистер Вонка сейчас в отъезде, — девушка непроизвольно всё же склонила голову.       — Понятненько, — выдохнул мужчина. — А когда вернётся, не подскажете?       — Не могу сказать, господин, — всё так же с опущенной головой ответили ему.       — Что ж, в таком случае, всего хорошего.       На прилавок упала купюра в пятьдесят фунтов.       — За хорошую беседу, — пояснил Ветос кассиру, что глядела на него с явным удивлением и смешением разных эмоций.       Ветос с лёгкой улыбкой направился к машине с Лазари за руку.       Лисса уже дожидалась их, рассматривая содержимое бардачка и, видимо, отыскивая там что-то.       

*ੈ✮⋆˙˚༺☆༻*ੈ✮⋆˙

      Дом, в котором жили супруги был огромен. Вернее, это была сеть квартир, расположившаяся на трёх этажах. Какой же морокой было соединить все квартиры вместе, потому что в изначальный план архитекторов совершенно не входил человек, который скупит квартиры на трёх этажах. Казалось бы, куда ему столько? Но дело было в том, что мистер Бианчи был чересчур гостеприимным. Всего комнат было четырнадцать, не считая уборных и двух кухонь. Три комнаты определялись под персонал, одна — спортзал, а рядом, прямо напротив, библиотека, что переваливала за две тысячи книг. Ещё две занимали личные кабинеты супругов. Так же имелась не одна, а две спальни, потому что часто Маргарита и Пакуло спали по отдельности. А все остальные были гостиные, игровые. Но преобладали, конечно же, игровые. Множество народу успело побывать в квартире: коллеги, друзья, а вот родственники, пусть и названные, не часто заезжали. Всего лишь раз в год на неделю, может, на две, если повезёт. Но в этом году повезло с лихвой и семья Мимингер, даже несмотря на начало учебного года, всё равно приехали погостить. На это не было каких-то веских причин, не учитывая, наверное, то, что совпало так, что у всех не оказалось работы. Вернее, её не оказалось у Маргариты, Пакуло и Ветоса. Лисса не работала. Первая была переводчиком, а потому занималась постоянными поездками по заграницам, второй держал сеть бильярдных, которыми гордился и пылинки со своего бизнеса сдувал (Маргарита этому не возражала), а Ветос разъезжал по Европе долгое время, занимаясь виноделием и инвестируя в проекты.       Пакуло Бианчи очень гордился своим домом, но находиться там долго не мог в связи с многочисленными вылетами за границу, но на ближайшие полгода он, наконец, смог выкроить время для старого друга (и инвестора) Ветоса и его семьи. В дочери друга, а вернее в названной племяннице он не чаял души.       — Лазари, милая, — улыбнулся он, когда в квартиру зашли все трое. Дядя встретил их прямо в прихожей и, по традиции, первую поприветствовал самую младшую.       Девочка подбежала к нему, даже не снимая своё пальтишко и обвила шею мужчины, что сидел на корточках, поэтому сейчас она была чуть выше (конечно, такого не допускал этикет, но близкие семьи часто нарушали правила). Оглядев его с ног до головы, когда он поднялся, она отметила, что он похудел. Раньше его синий костюм сидел на нём почти в притык, а сейчас штаны показались ей свободными. Да и приседал он с невероятной лёгкостью. Не как раньше. После, Пакуло поприветствовал красавицу Лиссу и Ветоса. Мужчины прямо с ходу начали говорить о чём-то своём: то ли об общем знакомом, то ли о фондовом рынке. Из их разговоров никогда нельзя было понять, о чём конкретном речь.       Женская половина направилась в сторону зала, где, обычно, сидела тётя Марго. На их удивление, на её излюбленном кресле, что, скорее, напоминал музейный экспонат, её не оказалось. Зато на столике рядом, как всегда, лежала стопочка книг. На этот раз это был набор антиутопии. От набора подобного чтива Лиссу всегда передёргивало, а вот Лазари напротив, подобно своему отцу, интересовалась абсолютно любой хорошей литературой. Конечно, чуть старше своего возраста, но подобные книги подсовывал ей отец и её более близкий дядя, чем Бианчи, Родя, а им двоим она всецело доверяла, потому-то и читала. Так, пока что её любимыми книгами были «Маленький лорд Фаунтлерой», «Хоббит» и «Колдовской сапфир», но всё-таки несомненным фаворитом оставалась именно первая книга. Сейчас она осиливала «Книжного вора», только вот душа девочки оказалась такой же нежной, как и у её дяди Роди, который с влажными глазами слушал её чтение именно этого произведения.       Девочка шла хвостиком за мамой, что направлялась в столовую, ведь тётя Марго могла заниматься сервировкой стола и делала она это всегда превосходно. У миссис Бианчи было какое-то врождённое видение всего прекрасного и эстетичного, чему Лазари надивиться всё никак не могла. Конкретно для сервировки у неё было много «штучек», как называла эти вещи девочка. Не от того, что не знала названий. Это слово работало, как обобщение. Это были разнообразные ткани, вазы, наборы посуды, приборов, чайничков, блюдец, салфеток, скатертей и тому подобного, а уж о том, что на столе не было цветов, можно было и забыть. Цветы стояли не только в столовой, но и по всему дому (кроме игровых, спален, уборной, спортзала и комнат прислуги).       Лазари, высунувшись из-за матери, заметила тётушку, что накрывала на стол.       — Доброго утра! — она обогнула маму и обвилась вокруг талии женщины, чёрное каре которой спадало ей на плечи.       — Доброго утра, — улыбнулась миссис Бианчи, обнимая хрупкие плечики ребёнка.       С Лиссой они поцеловались в щёки три раза.       — Так давно вас не видела. Лазари, ты уж совсем выросла. Скоро маму догонишь, — хохотнула тётушка, по своему обыкновению, поправляя волосы девочки. Она присела на корточки и помогла снять ей молочное пальто. Под ним скрывалась опрятная рубашка с большими рукавами, манжеты которой застёгивались на запонки, а поверх кофейного цвета сарафан в клетку. Колготочки подобрали в тон рубашке — белые. Две косички, что любезно заплёл ей папа уже порядком растрепались, а потому причёска нуждалась в переделке.       — Ну что вы, тётушка Марго. — Чуть посмеялась девочка, принимая своё пальто, — я ещё долго буду расти.       — Вы заезжали в магазин сладостей? Как тебе? — продолжала расспрашивать её тётя, пока Лисса ушла в ванную, чтобы вымыть руки.       — Просто прекрасно, — сдержанно кивнула Лазари, осматривая кухню и новенький сервиз, что уже аккуратно стоял на столе по всем правилам этикета. — Я ещё не пробовала сладости, но думаю, они будут вкусными.       Марго удовлетворённо кивнула. Она часто так кивала Лазари, что девочка стала замечать её год назад, будто бы именно такой ответ женщина и ожидала от неё услышать.       — Кондитер там необыкновенно талантлив, — говорила Маргарита, мельком посматривая на Лазари, у которой внимание было всецело приковано к женщине. — Я не пробовала шоколада вкуснее.       Лазари увлечённо кивала в такт словам миссис Бианчи. Она знала, что миссис Бианчи не может сказать не правду. Маргарита Бианчи была во многих странах мира. Италия, Франция, Польша, Германия, СССР, Канада, США, Китай, — это всё малая часть того, что она посетила. Лазари знала, что она объездила всю Европу. Она знала пять языков, чем восхищала племянницу.       На лице миссис Бианчи стали появляться морщинки. Но это ни в коем случае не делало её старой. Да, она и её супруг были как минимум на пять лет старше самих родителей Лазари, но старыми пара совершенно не выглядела. Дядя Бианчи, как считала девочка, вообще молодел и молодел с каждым годом. А у его супруги Маргариты Бианчи, вкус в платьях и стиле улучшался день за днём. Перед племянницей она облачилась в тёмно-зеленое платье со вставками кленовых желтых, оранжевых и красных листьев. На шею повязала оранжевый платок, а на ногах тёмно-зелёные замшевые туфли подобраны в аккурат под цвет платья. Она, словно картинка, сошедшая со страниц модного журнала. И это только дома. То, что она надевала на улицу нельзя было даже описать словами.       Прислуга отвела девочку в её комнату на ближайшие месяцы. Во всем доме работало всего три прислуги (что в понимании Лазари было непомерно маленьким количеством), одна из которых кухарка, другая прачка, а третья уборщица. Скоро Лазари выдадут ключ от комнаты, и она будет как хочет распоряжаться ею. Хочет — закроет, хочет — откроет. В её доме в Лондоне, вернее, в особняке Вайт Грейс, её комната постоянно была открыта, потому что её посещало много личных учителей и слуг. В просторной белой комнате уже ждала идеально заправленная постель с оранжевым одеялом, покрывалом и чёрными наволочками на подушках. Картины, которые девочка подбирала год назад в магазине так и висели на стене — какой-то старый советский дождливый город. Со временем года картины во всём доме меняются: в периоды осени вывешивали нечто дождливое, зимой — снежное, весной — свежее, а летом что-то зелёное и солнечное.       Через полтора часа шкаф Мимингер полнился одеждой. За это время она знатно устала распределять вещи, слаживать их аккурат друг к другу. Этим могла бы заняться обученная прислуга, но прислуга разложила одежду только старших семейства. Семья Мимингер придерживалась мнения, вернее, только Ветос, что ребёнок до шестнадцати лет должен сам заботиться о хранении своей одежды. За него её только стирали и вывешивали. Почему только до шестнадцати? Потому что, обычно, в шестнадцать появляется намного больше нагрузки и какую-то часть дел нужно передать прислуге, чтобы больше времени уделять учёбе, а, может, и работе. Девочка этому не возражала. Даже, наоборот, была рада, что в её личных вещах не роются какие-то неизвестные, хоть и обученные, люди. Хотя прислугу в доме Бианчи Лазари знала с семи лет, как и они её. Трио девушек уважали маленькую госпожу. В прочем, вся прислуга обязана была уважать гостей своих хозяев.              До обеда оставалось ещё полтора часа, а это значило, что у девочки появилось свободное время. Из дорожной одежды её уже давно переодели в белое платье с рукавами-фонариками. За Лазари была прикреплена одна из трёх служанок, а потому она переплела ей косы, вплетя туда голубую ленту. Надев на ноги удобные балетки, она отослала слугу, спустилась на второй этаж, в гостиную, где две семьи обычно отдыхали. В этот раз она там не увидела взрослых в сборе. На большом диване сидели только её тётя и мама, полушёпотом болтая о чём-то своём. Лазари заметила, что прекрасное лицо её тётушки было омрачено некоторой печалью. А Лисса с каким-то жалостливым выражением слушала давнюю подругу.       Если говорить об отношениях Лиссы и Маргариты, они достаточно быстро сблизились, став действительно хорошими подругами. Для Лиссы женщина являлась как бы неким наставником, который в какой-то момент начал подсказывать ей, давать советы. Марго была на шесть лет старше Лиссы и в любом случае имела опыта больше, чем она. Женщины находились приблизительно в одинаковых положениях: вышли замуж за тех, кто на десять лет старше. Так уж свела судьба их с такими мужчинами. Тут дело было далеко не в любви между ними. Дело было в комфорте и статусе. Как часто бывает, большинство женщин, выйдя замуж за успешного человека, наивно полагают, что будут купаться в роскоши и уважении. К сожалению, у Лиссы получилось только первое, как и у Маргариты.       Лисса была не из светской семьи. Более того, она была даже не француженкой или немкой, а советской. Во всём мире большой слой населения призирал аристократию, но в СССР, кажется, больше всего. Там вспоминали времена крепостного права с особенной «теплотой». Не стоило и удивляться тому, если бы жена за спиной Ветоса осуждала его общество. Но женщина не делала этого даже по молодости. Более того, она в какой-то мере смирилась с мировыми устоями, а потому была просто Лиссой — женой мужчины голубых кровей, который являлся вторым человеком после королевской семьи.       Маргарита же, в свою очередь, вышла замуж на за Пакуло, когда тот уже раскрутил свой бизнес. Они встретились как раз в его бильярдной. Маргариту туда потащила знакомая. Сама она в бильярд играть не умела, а потому скромненько стояла в сторонке. Надо отдать должное ей за то, что ещё в университете её обучили манерам, ведь для международного переводчика это очень важно. Умение держаться, её вкус и то, как она говорила — вот, как она смогла добиться расположение к себе Пакуло Бианчи. Но причина её несчастья была именно в том, что её семья особо яростно выступала против светского общества, а потому как-то добралась до Пакуло и высказала ему всё то, что думает о нём и подобным ему. Ситуацию в тот раз исправил лишь Ветос и его лучший друг Родион, что присутствовали при этом представлении. Таким образом ситуация разрешилась. Не в пользу Маргариты, так как семья от неё отреклась. Но в целом, могло быть и хуже. После этой истории, а именно после того, как свет узнал, что в ней важную роль сыграл Его Светлость Мимингер и его лучший друг-простолюдин, барона обсмеивать не стали, но стали шептаться о его жене, которая, как все думали, вела себя воспитанно только при других. Обычно, к людям, что из среднего слоя населения (не светского), когда они выходили в свет, начинали сразу же придираться, как к шестнадцатилетним девушкам. Тем не менее, осмеивание и Лиссы, и Маргариты велось чуть ли не тайно, а всё из-за Ветоса Мимингер, который, если бы прознал об этом напрямую, поставил бы распоясавшихся на место. Но, как часто бывает, смешки прекратились не потому, что герцог что-то сделал, а потому что скучно обсуждать тех, к кому интереса не имеешь. По крайней мере Маргариту Бианчи обсуждать было не весело, ведь на её мужа имели мало видов, а вот Ветос имел особую популярность в обществе. Её (популярность) называли среди всех чинов нездоровой.       Лазари так и не узнала причину расстройства тётушки, потому что знала, что это не её дело. Взрослые всегда оберегали её от подобных сцен, потому что у детей нежная душа, а душа девочки под влиянием Родиона Волкова была особенно нежна и падка на подобное. Маленькая герцогиня, видя омрачённую горечью Маргариту, тихонько удалилась на нижний этаж в игровые. Ей бы хотелось тут же подскочить, обнять тётю, как делали с ней взрослые всякий раз, но, если бы она так сделала, эта грусть миссис Бианчи тут же «прошла», она бы стала улыбаться девочке, а Лазари не хотелось этого.       Бильярдная, предназначенная для приёма гостей и расположенная на нижнем этаже, ныне пустовала. Гости отсутствовали, а значит, в этом помещении, где царили правила радушия, теперь воцарилась атмосфера свободы и веселья. Мужчины, переодевшись в более удобную одежду – широкие штаны и полу-расстёгнутые рубашки, вооружились запасами некоторого первосортного алкоголя. Вскоре началась презабавная игра. Отложив в сторону чопорность и формальности, они предавались беззаботному веселью, демонстрируя свою ловкость и изобретательность. Игра в бильярд превратилась в соревнование по комичному акробатизму. Они принимали самые причудливые позы, основной целью которых было максимально высоко поднять часть тела, расположенную ниже поясницы. В этом деле особенно преуспевал более молодой Ветос, хотя и Пакуло не отставал, стараясь изо всех сил. Мужчины, увлечённые игрой, буквально забирались на стол, изгибаясь в замысловатых позах, подобно искусным гимнастам. Пакуло нагибался над шаром, направляя кий между своих ног, выстраивая мост не из рук, а из себя же. И ведь удавалось ему забить! Но, справедливости ради, то, что он был владельцем сети бильярдных совершенно не давало ему преимущества в этой игре.       — Ой, Лазари! — спохватились мужчины, когда девочка показалась из-за угла. Пакуло поспешно слез со стола, а Ветос сделал такое серьёзное лицо, высматривая под каким же углом лучше ударить, какое никогда не принимал.       — Ты хочешь с нами поиграть? — непринуждённо спросил отец, посматривая на неё боковым зрением.       До этого он такое не предлагал. Она видела, как играл её отец и дядя Родя, но не принимала участие, потому что её не приглашали, да и сама она была слишком уж мала для стола.       — А можно? — вопросом на вопрос ответила та, сомкнув руки впереди в замок.       Папа проводил с ней много своего свободного времени. Только вот самого́ свободного времени у него было мало. Тем не менее, то время, что было, уделялось дочери. На свой возраст она уже знала то, что обычно девочкам знать не положено: покер, крэпс, рулетка. В основном таким занимались мужчины часто в тайне от свей семьи и старались делать всё, чтобы молодое поколение позже узнало о прелестях азарта, но вот Ветос сразу, как девочка заинтересовалась, куда он уходит временами, после принося огромные суммы (часто наличными), объяснил ей об играх, как на духу, поясняя все риски и преимущества подобного увлечения.       Обед троица игроков благополучно пропустила, предаваясь прелестям игры. Так же они поступили и с ужином. До этого у Лазари было много интересных занятий: вышивание, игра на фортепиано, танцы, фехтование с папой, уроки этикета. Всем этим ей нравилось заниматься. Она погружалась в процессы с головой, ведь её папа и все окружающие были рады её успехам. А сейчас она училась играть не для кого-то, а для себя. Это ощущение ей понравилось куда больше. Разница была в том, что вышеперечисленное она демонстрировала в обществе. А кому десятилетняя девочка будет показывать, как она играет в пул и карамболь? Только папе, названному дяде и ещё парочке лучших друзей своего отца. В обществе её бы пристыдили за «мужскую» игру.       Воспитание аристократов отличалось особой жестокостью, как это могли называть очевидцы, но по сути это была обычная дисциплина и подтверждение своего высшего происхождения. У мальчиков и девочек оно отличалось. Девочек с раннего детства учили шить, вязать, правильно накрывать на стол, обучали пению и знакомили с модой разных эпох, подкрепляя это всё историческими знаниями. Нет, на момент одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года, хоть и существовала аристократия и её влияние было обширно, не сохранилась тенденция, что девочки не должны быть ознакомлены с науками, совсем нет. Вернее будет сказать, в слое герцогов и маркизов было принято, чтобы девушка была обучена хотя бы математике и физике. Позже, девушек отдавали на обучение в престижные учебные заведения. Но, как и раньше, так и сейчас сохранялось мнение, что девушек нужно воспитывать помягче, чем мальчиков. А вот мужской пол у аристократов познавал все прелести «спартанской» жизни, особенно наследники. Их никогда не спускали с рук, контролировали каждое действие. Парень был обязан знать куда больше девушки, уметь быть главным и вообще, он должен знать практически всё: от инженерного дела до языка жестов.       По каким-то причинам, воспитание девочек у баронов и виконтов было отличным от воспитания более высших в иерархии аристократов. Мальчиков, конечно, воспитывали по всей строгости, а вот девушки, к сожалению, образования в большинстве не получали и являлись «подлинными» хранительницами очага, которые хорошо катались на коньках, умели шить и отлично танцевать. Было ли им обидно, что они не получали высшего образования, например, в Оксфорде или Кембридже? Нисколько. Почему-то спроса на таких девиц было намного больше, чем на дочерей герцогов, маркизов и графов.       Возвращаясь к Лазари, у неё было не совсем девчачье воспитание. Папа её воспитывал по-мальчишески. Обычно, жестоким тренировкам подвергались мальчики, а с девочками обходились нежно. Да, с Лазари обходились нежно, но не во время фехтования или верховой езды. Благородная фамилия Мимингер имеет вес, потому что её упоминание начинается с девятого века и по сей день семья приближена к короне настолько, что в обществе дочь носит титул принцессы. В какой-то момент история и вовсе сменила свой ход так, что на троне успела посидеть эта фамилия. Именно по этим причинам и поддерживался настолько высокий уровень воспитания. Изысканные манеры, знания астрономии, ядерной физики — база для семей, что имеют отношение к Маджедзор так же, как и Мимингер.       Но данная семья отличалась ещё кое-чем. Наследницей, уже весь свет знал, станет Лазари. Уму это было непостижимо! Ветос так и сказал при короне, что наследника мужского пола иметь не желает и вырастет из девочки почти что мальчика. «Возмутительно» — в этот момент взвился свет, но Её Величество одобрила это.       Поездки были для маленькой принцессы самой настоящей отрадой, потому что в них за ней бесконечно не ходили гувернёры, а ходил папа, внимания которого ей так не хватало. Если говорить об отношениях дочери и матери, Лазари давно поняла, что в её семье мать не несёт совершенно никакой роли. Иногда она ловила себя на мысли, что это её же отец огораживает общение её и мамы, покрывая это своим вниманием, занятиями и бесконечными подарками. Ей ничего не оставалось делать, кроме как принять факт, что в её жизни матери не будет. Она не сильно страдала от этого. Сказать наперёд, она и в будущем не будет страдать от этого факта, потому что всё, что нужно, дал ей отец.       Закончилась игра троицы только под полночь, когда прислуга настояла на том, чтобы хмельные мужчины отправились в свои комнаты, а девочку отправили умываться, а затем и спать. Пакуло, когда выпивал, всегда начинал показывать характер и совершенно не желал идти в кровать. Ветос не хотел возиться с этим мужчиной, а потому, махнув на него, лично отвёл дочь в спальню, поцеловал в лоб и, пожелав добрых снов, отправился не в спальню, как предполагал изначально, а в библиотеку, где уснул только глубокой ночью. Всё это время он не читал, он раздумывал о владельце кондитерской, которого ещё не видел. Его удивляло, почему, раз его шоколад настолько популярен, о нём не рассказали его знакомые или хотя бы кто-то из аристократов. Как-никак кондитерская находилась под Лондоном и всё ещё не обнищала, а значит, что продукция чего-то стоила.       За то время, пока мистер Мимингер был в магазине, он успел осмотреть не только товар, но и посетителей. Среди них он увидал не только каких-то незнакомцев, но и затесавшихся в толпе слуг известных ему семей. Некоторые из них узнали его и улыбнулись, а некоторые решительно отвели глаза то ли смущаясь, то ли просто не захотев смотреть на беловолосого. При чём прислуга набирала полные корзины, а иногда две или даже три. В общем и целом, магазин щедро спонсировали многие: от баронов до герцогов. Из этого следовало то, что у владельца были некоторые средства. Возникал вопрос: «Почему на эти средства владелец до сих пор не расширил продажи за пределы Лондона?» Хоть Ветос и не видел данный бренд в столице Англии, но был уверен, что там ассортимент тоже популяризировался. А если нет, то у него присутствовали претензии к владельцу данного заведения. Но все он собирался задать ему лично. У него было предчувствие, что очень и очень скоро они встретятся.       

*ੈ✮⋆˙˚༺☆༻*ੈ✮⋆˙

      Утро выдалось очень даже спокойным, каким выдавалось в большинстве случаев у Бианчи. А вот Лазари, привыкшая к жёсткому графику, как штык, была на ногах в пять. Но затем, когда она поняла, что гувернёры её не ждут, а занятий с папой пока что не будет, она довольная улеглась в постель, предвкушая сегодняшнюю поездку к давним знакомым — к Бакетам.       С Бакетами семья Мимингер познакомилась в девяносто третьем году по непредвиденным обстоятельствам: супруги Бианчи должны были сами встретиться с ними в кафе, но Ветос настоял пойти с ними. Лисса не нашла с ними общий язык, но вот общительный Ветос — да. Он начал с ходу рассказывать обо всём подряд, так и были найдены общие темы для разговора. Роза и Филл были удивлены тому, что перед ними сидел высокопоставленный аристократ и сам Четвёртый принц. Сначала они боялись, но после, когда поняли, что Ветос на разговор весьма настроен, а вдобавок ко всему привёл туда жену и свою пятилетнюю дочь, то с облегчением выдохнули. Не то, чтобы они боялись замарать свою репутацию, у неё их не было, им было на психологическом уровне страшно находится близ Мимингер.       У Ветоса были свои причины, почему он привязался к данной семье. Причины, о которых знала только бумага его личного дневника, женщина по имени Жанна Ганра и его лучший друг Родион Волков.       Историю семьи Бакет Лазари не знала полностью, но точно знала, что у Филла Бакета имелся старший брат, что тот же самый младший Бакет прогорел в бизнесе, из-за которого у семьи отняли три квартиры, машину и повесили огромную сумму долга, которую мужчине с его скромной зарплатой частника выплачивать бы, по-хорошему, ещё три жизни. Более того, в год, когда Лазари представили семью, тогда родился ещё один Бакет – Чарли Бакет. Незапланированный ребёнок двух двадцати двухлетних родителей. Тогда Роза, что носила фамилию Ментхал, только училась в колледже на врача-акушера и, к сожалению, не закончила своё обучение. Их свадьба называлась «свадьба по залёту». Но, справедливости ради, у них-то свадьбы и не было никакой. Они всего лишь получили официальное свидетельство о браке. На этом всё.       Какие отношения были между супругами девочка не знала и не сильно хотела узнавать, потому что прониклась не к Розе и Филлу, а к четырём пенсионерам, что жили (или, скорее, выживали) с супругами и их ребёнком в одном крохотном домишке на окраине города. По-хорошему, тот участок уже должен был занять какой-нибудь аристократ, но, видимо, удача благоволила этой семье.       Они нравились ей, потому что могли поведать интереснейшие вещи и рассказать сказки, которые уже все забыли. Хоть девочке и было почти десять, сказки она любила до сих пор. И не потому, что верила в чудеса, а потому что ей нравился сам факт того, что у людей была столь прекрасная фантазия. Все четверо пенсионеров, как она думала, но никогда бы не признала вслух, были людьми куда интереснее, чем их дети. Во-первых: Джорджина знала польский и латинский языки. Латинский язык — язык древних римлян. Лазари сразу же заинтересовалось пожилой женщиной, потому что, как оказалось, она в своё время прочла много древних писаний и знала такие вещи, которые иногда не смогут рассказать экскурсоводы. Минус состоял в том, что она была почти глуха. Во-вторых: Джордж — бывший военный, служивший в старших офицерах на звании полковника, но, к сожалению, его подставили, из-за чего он потерял своё звание. В-третьих: Жозефина когда-то работала психологом, а её муж — Джо (Его тоже зовут Джордж, но, чтобы различать дедушек, одного из них стали называть сокращённым именем) — моряк, что работал на рыбацких судах.       Такая разношёрстная компания старых людей нравилась не только Лазари, но и Ветосу. Потому как, было понятно, что много интереса ни Розе, ни Филлу он не уделил, а вот со стариками ему пообщаться очень хотелось. Его забавляло не только это причудливое совпадение имён, но и то, почему их дети так от них отличались. Возраст в этом был не виноват, да и он его не сильно интересовал. Потомки были будто бы выходцами не из линии этих двух семей, а теми, кого воспитывали совершенно другие люди. Да взять даже Филла и Генри, которые разительно отличались, хоть и разницы у них всего пять лет. Но о них значительно после.       Конечно, Лазари ни про какого Генри и знать не знала так же, как и Лисса. Генри и был той тайной, которую Ветос так тщательно хранил.       Когда-то давно Джорджина познакомилась с Маргаритой по работе в Польше. Она и по сей день до сих пор почти в идеале помнила латинский и польский. Иногда даже в её редкой речи проскальзывали слова то на одном, то на другом языке вперемешку с американским английским (она была американской), который она, кажется, начала подзабывать.       — Добрый вечер, — поздоровалась Лазари, заходя в дом. За ней зашла Лисса, а только потом Ветос с двумя яркими пакетами.       Лазари ждала этой поездки весь день, потому что находиться в обществе старых людей ей нравилось, ведь они разрешали ей называть их бабушками и дедушками. Настоящих бабушек и дедушек у неё не было, что иногда грызло её, когда дети в классе рассказывали, что бабушка разрешила то, чего не разрешают родители. В прочем, даже несмотря на это, этот факт её не сильно расстраивал, ведь у неё был папа. Единственный и неповторимый, что не может заменить разве только мужа. Но о подобном ей было рано думать.       Вся семья дружно ответила новоприбывшим гостям.       — Лазари, ты за два года выросла! — восхитилась Джорджина.       Девочка быстро сняла своё пончо и радостно подскочила к бабушке.       — Да! На целых одиннадцать сантиметров, — заметила Лазари, улыбаясь во все зубки.       Джорджина сидела на кровати и занималась вышивкой какого-то платка. Удивительно, как она что-то видела, но, видимо, вместо ухудшающегося слуха судьба даровала ей отменное зрение, чем она и пользовалась.       Джордж, что разгадывал сканворд, хмыкнул.       — Обычно девочки в твоём возрасте немного выше, знаешь, — сказал он скрипяще, но при разговоре с девочкой этот скрип превращался в ласковое поскрипывание, не лишённое при этом некоторой строгости.       — А я не обычная девочка, — Лазари лукаво по-детски улыбнулась, огибая стол. В её словах не было гордости или хвастовства. В этот момент, как могло бы показаться некоторым, девочка явно намекнула на то, что она стоит выше людей в этой комнате. Даже выше своего отца. Но всё было банально проще: она просто-напросто придумала первую отговорку, которую смогла найти своему низкому росту. Лазари знала, что она низенькая, но всё, что только и могла делать — отшучиваться. В её голове даже на секунду не промелькнула мысль о статусе.       — Ну конечно, — согласился с ней Джордж, погладив её белые волосы, что были заплетены в две пышные косички.       — Тем не менее, несмотря на рост, — продолжал уже Джо, улыбаясь, — молодая леди просто очаровательна.       Лазари в ответ на комплимент улыбнулась, разглядывая, какие же там сканворды разгадывал Джордж. Она хотела было сделать реверанс по привычке, но остановила себя, сочтя данное действие за проявление своего статуса перед обычными людьми. А ей этого не хотелось.       — Вот тут, — она ткнула пальчиком в журнал. — «Центральный подсвечник в православном храме похожий на люстру со множеством свечей или лампад» — паникадило.       — Не умничай, — прохрипел Джордж, но слово вписал.       Дальше на очереди была Жозефина. Она не отличалась разговорчивостью, но была приветлива. Именно поэтому она обошлась с девочкой лёгким рукопожатием и комплиментом: «Какие у тебя красивые разноцветные бантики.» Девочка часто выбирала разноцветные вплетённые в косу бантики. Уж сильно ей нравились её гетерохромные глаза и именно бантиками она это и подчёркивала.       — А вам идёт этот новый чепчик, — ответный детский комплимент не заставил себя долго ждать. Женщина в возрасте ну очень любила каждый сезон, если не месяц, менять свой чепчик. При чём у неё всего было три мотка шерсти, а потому для каждой «новой модели» она распускала старый чепчик и перевязывал на новый. И при чём, как говорили пенсионеры, рисунок никогда не повторялся. Это был некоторый дар Жозефины, помимо знания языков.       Пока взрослые хлопотали за столом с ужином и Ветос начал завлекать всех своими разговорами, Лазари юркнула на второй этаж дома. Вернее, это был чердак, где был устроен уголок маленького сынишки Филла и Розы.       Чарли в свои пять (почти шесть) лет уже ходил в первый класс, как и все дети в Империи. Он почти полностью выучил алфавит. Для своего возраста он был тихим мальчиком и всегда стеснялся, когда приходили гости. Вот и сейчас он сидел на кровати и, подложив под тетрадный лист какую-то книжку, рисовал.       — Приветики, — тихо поздоровалась девочка.       После длительного её отсутствия Чарли всегда смущался, а потому не повернулся сразу, а просто буркнул так, чтобы она услышала: «Привет».       Лазари на носочках, как будто бы боялась, что её присутствие в этом месте кто-то раскроет, подошла к мальчику.       — А что ты рисуешь?       Она не заглянула через его плечо. Её учили так не делать. Пока что она придерживалась правил, о которых ей говорили, но, когда вырастет, она точно знала, что не будет соблюдать по меньшей мере и половины правил, которые ей надиктовывали гувернёры.       Чарли повернулся через плечо. Его большие зелёные глаза всегда нравились Лазари. Они были такими невинными. Девочка в целом мало видела тех, кто младше неё возрастом. В основном её окружали лишь старшие. У тех уже не было такой невинности в глазах (она не брала в расчёт своего дядюшку Родиона).       — Можно посмотреть? — спросила она, по-птичьи поворачивая голову — ещё одна привычка от отца.       Чарли смерил её задумчивым взглядом с ног до головы, видимо, рассматривая её пышное светло-голубое платье в клетку с рюшами. После детального её сканирования он кивнул и повернулся к ней.       — Можно? — Лазари кивнула на кровать, намереваясь присесть. В ответ она получила такой же кивок.       — Ух ты, — изумилась Лазари, смотря на рисунок. На бумаге была изображена какая-то коричневая широкая и длинная полоска, что заканчивалась на краю бумаге, как бы растекаясь.       — Это гриб? — уточнила Лазари, чуть помолчав.       — Нет, — покрутил мальчик головой и хихикнул. — Это шоколадный водопад.       — Шоколадный? — уточнила Лазари. — Таких же не бывает, — она растянула губы в милой улыбке.       — Ну и что? — спросил мальчик, рассматривая свой рисунок. — А вдруг бывает?       Девочка похлопала светлыми ресницами и ещё раз смерила рисунок разноцветными глазами.       — Мо-ожет, — протянула она. — Я потом спрошу у Его Светлости. Он точно скажет.       — А ты никогда не видела шоколадный водопад? — спросил Чарли и удивился. Он знал, что его подруга видела многое в своей жизни. По крайней мере она рассказывала о многом полгода назад.       — Я видела только шоколадные фонтаны, — кивнула Лазари и серьёзно задумалась. Её взгляд стал рассеянным и поблуждал по чердаку, заглядывая, чем же там заняты взрослые. Её папа разгадывал дедушке Джорджу сканворды, пока тот отнекивался от его помощи, а Лисса о чём-то тихо разговаривала с Джорджиной. Роза хозяйничала на территории дома под названием «кухня», а Филл стоял близ Ветоса и смотрел, как он спорит с его отцом.       — Но, — подала голос девочка и обворожительная улыбка украсила её губы, — кто-то когда-нибудь сделает настоящий шоколадный водопад. Об этом чуде в мире бы не стали умалчивать, уж поверь мне.       Чарли Лазари верил. Не только, потому что был маленьким, а подруга для его была авторитетом. У Лазари имелась поразительная способность говорить о чём-то и все сразу же считали это правдой. Случалось так из-за того, что выглядела малютка как маленький ангелочек, никогда не проказничала и не капризничала. И её тон всегда был таким уверенным, будто бы по-другому и быть не могло, и невинным, что в её словах не хотелось сомневаться. Кажется, как будто бы девочка сама не знала, что такое блеф и с чем его едят.       Чарли на её слова улыбнулся, отводя глаза. Думал он о чём-то своём. Наверное, представлял водопад из шоколада или из шоколадок. В прочем, водопада из шоколада пока у него не было. Вместо этого Лазари скромно положила ему на кровать одну шоколадку, которую достала непонятно откуда. Наверное, из-за пазухи.       — Там на краю Дримросса какой-то новый магазинчик сладостей открылся, — пояснила она. — Мы заезжали туда вчера. Накупили всякого. И вам гостинцев привезли. Снизу где-то стоят. Мне очень понравилась шоколадка.       Чарли первые секунд десять смотрел на цветную обёртку, как на неизвестный объект. Лазари прищурилась и было подумала, что мальчик попросту не знает, как открывать сладость.       — Это мне? — уточнил мальчик, глядя на Лазари.       — Ну а кому ещё? — улыбнулась она, пододвигая предмет ближе к нему.       Мальчик осторожно взял шоколадку, рассматривая её со всех сторон. Лазари окончательно убедилась, что он, в отличии от неё, видел такие вещи реже.       — Ты не хочешь? — уточнила она и внутренние уголки её бровей поползли вверх, как будто бы она готова была расплакаться.       — Хочу, — резко сказал Чарли, поднимая на неё глаза. С таким же рвением он открыл упаковку, будто бы испугался её мягких слов, но движения его рук были излишне аккуратны, чем у детей его возраста. Лазари неосознанно отметила эту деталь.       Когда Чарли раскрыл сладость, её знакомый запах дошёл и до нюха Лазари. Она уже ела такую шоколадку утром.       — На, — Чарли протянул девочке несколько отломанных плиток.       — Не-ет, — покрутила Лазари головой и замахала руками. — Я уже ела такой. Спасибо, что поделился, но мне больше сладкого сегодня нельзя.       Иногда Лазари всё-таки позволяла себе маленькую ложь. Чтобы точно убедиться, что Чарли не станет всучивать ей шоколад, она на ходу сказала первое, что всегда приходило ей в голову. И ведь понятно, кто дал этот запрет — отец. Со словом отца не поспоришь.       — Оу… — раздосадовано выдохнул мальчик и с сочувствием посмотрел на неё. — А почему?       Вот этого вопроса Лазари не ожидала. Раньше он не задавал таких вопросов.       — Потому что ты принцесса? — уточнил Чарли и придумал ответ за неё.       — Да, — кивнула девочка. — Все принцы, в том числе и я, ограничены в потреблении шоколада.       Лицо у Чарли стало напуганным.       — Как? — спросил он, закрывая губки руками. — Как принцев и принцесс могут ограничивать в таком? Я по телевизору видел, что принцам и принцессам можно всё.       Лазари с наигранной горечью, на какую была способна, помотала головой.       — В телевизоре говорят не правду, — буркнула Лазари. Если бы Чарли спросил «почему», она бы не стала объяснять, а просто бы перевела тему. Отец рассказывал ей о том, что пускают на ТВ и для чего. И она прекрасно знала, что высшие слои часто проплачивают телевиденью, чтобы там сказали нужную для народа версию. Ну и ту, которая будет считаться официальной.       — Дедушка Джордж тоже говорит, что по телевизору только враки, — жуя сладость, сказал Чарли. Губы его в этот момент растянулись в такой же сладкой улыбке. — Но мы редко смотрим телевизор. Раз в день на полчаса включаем.       Пока он это говорил, лицо Лазари приобрело естественную для него эмоцию: сочувствие. Она чуть разомкнула алые губки и внутренние уголки бровей поползли вверх.       — Кстати, — после недолгого молчания улыбнулась она, — мне тоже не разрешают смотреть телевизор. Говорят, глаза от этого устают. Да и книжки куда интереснее.       — Ой, а я недавно такую интересную книжку в библиотеке взял!..       Беседа у детей завязалась на ура. Чарли воспринимал Лазари как старшую сестру, не иначе. Пусть и видел он её редко, его детское сердце очень привязалось к ней. Девочку было легко запомнить с её-то внешностью и статусом. Более того, она часто мелькала в телевизоре, как и её отец. Ещё приятнее было, что Лазари раз в два месяца дарила мальчику какую-то книгу. Обязательно с картинками. Она заметила, что ему ну очень нравятся мифы разных народов. Из-за этого у мальчика имелась коллекция из восьми интерактивных книг. Лазари и самой нравились такие, но у неё имелись свои экземпляры. Да чего уж говорить об экземплярах, если Мимингер имели библиотеку на восемь тысяч книг. Не то, чтобы это большим количеством, но сами книги писались даже не в прошлом столетии, а раньше. Лазари, часто перебирая рукописные свёртки и хрупкие листы, что лежали под калькой для сохранности, думала, что не покажет это сокровище даже Чарли (его она считала пока что самым близким своим другом, а, вследствие и лучшим). Девочка предпочитала уединяться в одном из самых дальних углов библиотеке в Вайт Грейс и наслаждалась старыми рукописями самостоятельно. Конечно, только тогда, когда выдавалось свободное время.       Пока дети развлекались, со стариками развлекался Ветос. Он нашёл где-то у них шахматы. При чём все в доме думали, что эта игра где-то давно потерялась с концами, но не тут-то было. Пока Джордж и герцог играли, остальные трое внимательно наблюдали, но где-то внутри догадывались, что аристократ обыграет деда. Но последний был уверен в своём стратегическом интеллекте и умениях.       Филл, Роза и Лисса уединились в уголке на кухоньке и говорили о чём-то своём. По большей части делали они это от того, что собеседников больше-то и не было. Лисса так вообще скучала, но просто не могла показать, насколько ей неприятно находиться в этом месте. И она не понимала, Что Ветос такого нашёл в этих людях. Смотря на эту семью, она невольно вспоминала своё детство в поле: грядки с картошкой под невыносимой жарой, постоянное недовольство родителей, жизнь вдали от Москвы. Отвращение накатывало на неё, когда только думала об этом. А в этом деревянном доме всё напоминало ей о том, кем она была до замужества с герцогом. И даже её блистательная карьера гимнастки не затмевала её моральную неприязнь к подобной жизни и слою населения. Её жизнь ведь могла повернуться, как у Розы. А она этого не хотела. Но, только задумываясь об этом, женщина горько понимала, что не хочет иметь и такую жизнь, какую имеет сейчас.       — А можно я схожу погулять? — белокурая девочка ловко спустилась с чердака.       — Там поздно, — поднял голову Ветос, отрывая глаза от партии, что, очевидно, шла в его пользу.       — Мне немного душно, — Лазари опустила глаза в пол. Она засеменила ближе к отцу, заведя руки за спину. Мужчина наклонился, потому что знал, что его дочь будет говорить тише обычного. Не от стеснения, нет. Она часто так делала, когда уговаривала его на что-то.       — И Лисса пойдёт со мной, — сказала она тихонько, поднимая на него большие глаза. — И там везде гвардейцы. Папочка, разрешите?       — А с Чарли ты наигралась? — поправляя её косички, спросил мужчина.       — Он уснул. Поздно уже.       Герцог обворожительно улыбнулся, заправляя чёлку дочери ей за уши.       — Понятно. Тогда, попроси Лиссу, чтобы она сходила с тобой.       Улыбка расцвела на лице девочки. Она чуть подпрыгнула и обвилась вокруг шеи отца. Все, наблюдавшие за этой картиной, улыбнулись. Все, кроме Лиссы.       

*ੈ✮⋆˙˚༺☆༻*ੈ✮⋆˙

      Лисса, идя за Четвёртым принцем, временами поглядывала за ней. Шаги ей были механическими. Она узнавала улочки вокруг. Вчерашним утром они проезжали по ним. Рядом как раз находился тот самый магазин, в который заходили Лазари и Рассвет.       Лисса воздержалась тогда не от того, что не хотела, а потому что знала, что на людях её муж оборачивался не безразличным и холодным мужчиной, а заботливым супругом. Его тонкие пальцы, тонкие и правильные, касались её локтя, голос становился медовым — таким он обычно говорил с репортёрами. Это высасывало из неё душу, капля за каплей, оставляя внутри звонкую пустоту.       Лисса наблюдала, как та, кого все называли прелестной, перепрыгивала через маленькие лужи, постоянно осматривалась, чтобы никто не заметил. И каждая такая оглядка была выверенной. Никто не должен был увидеть её неуклюжей. А вот Лиссе можно было. Она же всё-таки её мать. Мать, чей взгляд, когда-то живой и тёплый, теперь был лишь отражающей поверхность. Тусклым осколком карих глаз.       Усталость въелась в самые кости женщины, стала ее составной частью. Муж не замечал. Его мир сузился до одного ослепительного солнца — до этой девочки в изящном пальто, которое он сам заботливо подбирал ей.       Безразличие — вот, как могла описать женщина чувства к тому живому существу перед собой, что когда-то выносила под сердцем. И безразличие это было страшнее любой ревности или неприязни. Это пустое ничего позволяло просто наблюдать и… додумывать.       Где-то сзади Лисса услышала нарастающий гул. Девочка, кажется, увлечённая лужами, этого не слышала. Лисса просто остановилась, задумавшись.       «А если?» — промелькнуло у неё в голове, и она ни на секунду не задумалась о последствиях. Её губы задрожали в нерешимости, но удовольствие брало верх. Давно она не испытывала таких приятных ощущений.       Обе фигуры стояли напротив магазина «Wonka». Витрина опять была сверху донизу заполнена разными фигурками животных, просто кексов, разноцветных конфет, леденцов. Девочка застыла перед Лиссой в двух метрах, смотря на обилие красок, что зачаровывало ребёнка.       Дыхание женщины стало прерывистым и горячим. Она не заметила, как какой-то человек пересекал улицу. Его шаги отдавались рябью по внушительной луже, отражающую в себе свет фонариков витрины. Мимингер жадно смотрела, как её дочь оценивающе смотрит на воду, что поглощала практически всю проезжую часть. А потом ребёнок аккуратно двинулся на носочках вперёд, явно намереваясь не намочить туфельки. Улыбка на лице женщины стала отчетливой. Она смотрела, как Лазари остановилась практически на середине своего пути, смотря, как же ей лучше пойти. Жужжание Лисса слышала всё отчетливее. В этот момент она чувствовала, как радость обволакивает её. Где-то далеко женщина услышала чей-то громкий голос.       Лисса замерла. Всё её существо, только что сжатое в ледяной комок предвкушения, внезапно распалось. Пьянящая радость ударила в виски, когда она увидела, как девочка в последний миг поднимает голову. Глаза наследницы, широко распахнутые, всё равно отражали детскую шалость. Мозг ребёнка просто не успел обработать то, что происходило сейчас.       Но миг триумфа длился всего один удар сердца.       Грохот пронёсся мимо. Её радость испарилась, когда она увидела, что на земле лежали двое. Её дочь и тот, кто успел спасти её от гибели.