Чёрная и белая роза.

Утро началось с того, что Седрик открыл шторы раньше обычного. Свет был серым, холодным — за окном стелился туман, и чёрные розы в саду казались размытыми тенями. Элион не спала почти всю ночь. Ладонь перестала болеть, но воспоминание о линейке осталось — жгучее, пульсирующее где-то под рёбрами. Она успела умыться, заплести косички и надеть то платье, которое ей оставили на стуле. Небесно-голубое, с высоким воротником. Брат любил этот цвет. Говорил, что он делает её невинной. — Его высочество ждёт вас в малой столовой, — сообщил Седрик, когда она вышла. — В малой? — удивилась Элион. Обычно они завтракали в большой, где можно было держать дистанцию. — Сегодня — в малой. Она не стала спрашивать почему. Задавать вопросы было опасно. Вчерашний вечер научил её если не послушанию, то хотя бы осторожности. Малая столовая оказалась тесной комнатой с низким потолком, окном в пол и круглым столом на двоих. Фобос уже сидел — в простой чёрной рубашке, без сюртука, без знаков отличия. Таким она видела его редко. Почти никогда. Он пил кофе и смотрел в окно. — Садись, — сказал он, не оборачиваясь. Элион села напротив. Стол был маленьким — её колени почти касались его ног. На тарелках лежали тосты, джем, масло, творог с ягодами. Простая еда. Не как вчера. — Ешь, — велел Фобос, всё ещё глядя в сад. Она взяла тост. Откусила. Жевала медленно, почти не чувствуя вкуса. Смотрела на него — на его профиль, на тени под глазами, на твёрдую линию челюсти. Он тоже не спал. Или почти не спал. — Братик, — начала она осторожно. — Не говори ничего, — перебил он. — Просто позавтракай со мной. Молча. Она замолчала. Туман за окном редел. Чёрные розы понемногу проступали из белой пелены — живые, влажные, блестящие. Фобос налил ей чай. Подвинул ближе к её руке — той самой, которую бил вчера. Элион вздрогнула от неожиданности, но он не прокомментировал. Только бросил быстрый взгляд на её ладонь — покраснение уже сошло, осталось только воспоминание. — Болит? — спросил он тихо. Она помотала головой. Потом подумала и ответила правду: — Немного. Он кивнул. Взял свою чашку, сделал глоток. И вдруг протянул руку через стол — и накрыл её пальцы своими. Тепло. Тяжело. Без требований. — Я не хотел, — сказал он едва слышно. Элион замерла. — Я никогда не хочу тебя наказывать, Элион. Но ты оставляешь мне выбор. — Братик... — Я сказал — молча. — Он убрал руку. Вернулся к кофе. — Просто ешь. Она ела. Пилила тост, мазала джемом, пила чай маленькими глотками. И думала о том, как странно сидеть вот так — на расстоянии вытянутой руки, почти по-домашнему, после того, как он вчера держал линейку. Фобос доел первым, но не встал. Отодвинул тарелку, сложил руки на груди и принялся смотреть на неё в упор. Без насмешки. Без холода. Просто смотрел. — У тебя сегодня два урока, — сказал он. — Этикет и история. После обеда я проверю, что ты запомнила из книги. Она кивнула. Не смела просить о сокращении. — Но, — он сделал паузу, — если справишься без ошибок — вечером мы погуляем по саду. Вместе. Элион вскинула голову. В глазах загорелся свет — тот самый, детский, которого он всегда боялся и которым тайно восхищался. — Правда? — Не перебивай, — но в его голосе не было жёсткости. Усталость, только усталость. — Правда. При условии, что ты будешь слушаться Седрика и не устроишь истерику. — Я буду, братик! — выпалила она и тут же прикусила язык, вспомнив, что нельзя перебивать. Фобос улыбнулся. Почти. Уголок губ дёрнулся — и тут же застыл. — Доедай. И иди к Седрику. Он ждёт в библиотеке. Элион быстро допила чай, вскочила. На пороге обернулась. — Братик... спасибо. — За что? — За завтрак. — Она опустила глаза. — И за... что не оставил одного вчера. После всего. Фобос промолчал. Но когда она выходила, услышала за спиной: — Сегодня розы тихо шептались о том, что ты не спала. Сказали, ты прошептала спокойной ночи. Элион замерла, не оборачиваясь. — Я тебя слышал, — добавил он тихо. — Иди. Она вышла, прижимая руку к груди. Красная ладонь больше не болела. Но внутри что-то заныло — сладко и больно одновременно. Библиотека пахла пылью, старым пергаментом и чем-то сладковатым — возможно, чёрные розы проникали даже сюда сквозь приоткрытое окно. Элион сидела за длинным столом, выпрямив спину, как учили. Сложенные на коленях руки. Опущенный взгляд. Идеальная принцесса. Седрик стоял у книжного шкафа и читал вслух — монотонно, без единой эмоции: — «В пятый год правления дома Фобоса был установлен закон о трёх поклонах: первый — приветственный, второй — благодарственный, третий — просительный. Глубина первого не должна превышать…» Элион слушала. Правда, слушала. Но через десять минут веки стали тяжелеть. Ещё через пять — её ноги под столом начали раскачиваться: пятки отрывались от пола, носки тянулись вниз, снова отрывались. Беззвучный, почти детский протест. Седрик сделал паузу. — Принцесса, вы меня слушаете? — Да, — ответила она слишком быстро и слишком сладко. — Глубина первого поклона не должна превышать пятнадцати градусов, второго — двадцати пяти, третьего — тридцати. Это было установлено в пятый год правления, — она перевела дух и добавила, блеснув глазами: — В честь победы над северными землями. Седрик приподнял бровь. Молчал несколько секунд — достаточно, чтобы Элион почувствовала себя пойманной на том, что она знает материал лучше, чем он успел прочитать. — Продолжаю, — сказал он и вернулся к книге. Но через несколько минут ноги снова задвигались. Элион смотрела в окно. Туман уже рассеялся, и чёрные розы стояли в саду неподвижно — как солдаты на посту. Она представила, как вечером идёт по дорожке между ними, а рядом — брат. Он не держит её за руку, но и не отталкивает. Просто идёт рядом. Этого достаточно. — Принцесса. Она вздрогнула. Седрик смотрел на неё с лёгким укором — единственной эмоцией, которую он позволял себе при посторонних. — Простите, — сказала Элион, возвращаясь в реальность. — Я… задумалась. — О чём? — О прогулке, — честно ответила она, и её щёки чуть порозовели. — С братом. Седрик покачал головой — едва заметно, скорее движение тени, чем человека. — Его высочество ценит обещания, данные в тишине, не меньше, чем те, что произнесены вслух. — Он перелистнул страницу. — Если мы не закончим историю северных земель до обеда, вечерней прогулки может не быть. Элион втянула ноги под стул. Замерла. Выдохнула. — Тогда давайте быстрее. Я готова. Седрик продолжил читать. Теперь она не болтала ногами. Не смотрела в окно. Только отвечала — быстро, чётко, почти без ошибок. И каждый раз, когда монотонный голос начинал усыплять её, она представляла вечерний сад, и этого хватало, чтобы проснуться. Через два часа Седрик закрыл книгу. — Достаточно на сегодня. — Он посмотрел на неё с чем-то, отдалённо похожим на одобрение. — Вы справились лучше, чем я ожидал. — Я обещала брату, — просто сказала Элион. Седрик кивнул. — Отдыхайте до обеда. Его высочество пригласил вас в малую столовую. Элион встала. Колени затекли, спина заныла, но внутри всё пело. Она сделала несколько шагов к выходу, но у двери остановилась. — Седрик? — Да, принцесса? — Спасибо, что… — она замялась, подбирая слова, — что не докладываете о каждой мелочи. Я знаю, вы могли бы сказать про мои ноги. Седрик помолчал. Потом ответил — тихо, почти неразборчиво: — Ноги под столом не видел никто, кроме меня. А я, принцесса, иногда бываю слеп. К обеду, — добавил он громче, — жду вас в столовой ровно в час. Элион улыбнулась — первый раз за сегодня по-настоящему — и выбежала в коридор. В саду за окном чёрные розы качнулись. Одна из них повернула бутон к замку — туда, где в кабинете Фобос читал донесение Седрика, пропуская строки о «незначительном непослушании». Вечер опустился на сад фиолетовыми сумерками. Чёрные розы казались ещё темнее на фоне угасающего неба — живые, внимательные, они слегка покачивались от лёгкого ветра. Дорожка из белого камня вела вглубь, теряясь в цветущей чаще. Элион шла рядом с братом, стараясь не отставать и не забегать вперёд. Она помнила уроки. Помнила, что нельзя касаться цветов без разрешения. Нельзя сворачивать на боковые тропинки. Нельзя говорить слишком громко. Но внутри всё трепетало. Свежий воздух, запах влажной земли и роз, тишина, в которой не было книг, правил и нудного голоса Седрика. Фобос шёл размеренно, руки сложены за спиной, взгляд устремлён прямо. Он не смотрел на неё. Но шёл медленно — достаточно, чтобы она успевала, чтобы не пришлось просить. — Вот видишь, — сказал он негромко, когда они дошли до первой арки из переплетённых ветвей, — я держу слово. Элион подняла на него глаза. В сумерках его лицо казалось мягче — исчезла жёсткая линия челюсти, пропала холодная сталь во взгляде. Он был просто братом. Просто Фобосом. — Если будешь слушаться, — продолжил он, чуть повернув голову в её сторону, — то будем чаще гулять и проводить время. Она не сдержала улыбки. Широкой, искренней, совсем не принцесской. — Правда, братик? — Я когда-нибудь обманывал тебя? — спросил он с лёгкой насмешкой в голосе. Элион хотела сказать «да». Вспомнила обещания, которые не сдержал. Вспомнила дни, когда он исчезал на неделю, оставляя её с Седриком и чёрными розами. Но сейчас, в эту минуту, она не хотела портить вечер. — Нет, — ответила она тихо. Фобос остановился. Повернулся к ней лицом. Смотрел долго — так, что она снова почувствовала себя маленькой девочкой под яблоней. — Ты лжёшь, — сказал он без гнева. — Но сегодня я прощаю. Она опустила голову, и в тот же миг его пальцы коснулись её подбородка, поднимая лицо. — Смотри на меня, когда я говорю, — произнёс он, но мягко. Очень мягко. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер не как наказание, а как… обещание. — Какое? — прошептала она. — Что если ты перестанешь бегать в сад без спроса, перестанешь лгать и просить Седрика врать за тебя — я не буду поднимать на тебя руку. — Он убрал пальцы. — Я не хочу этого делать, Элион. Никогда не хотел. Она моргнула, прогоняя непрошеные слёзы. — Я постараюсь, братик. — Постарайся, — ответил он и двинулся дальше по дорожке. Они гуляли ещё полчаса. Фобос показывал ей новые розы — те, что расцвели только в этом году. Объяснял, какие из них помнят её детство, а какие выросли уже после того, как она стала «почти взрослой». Элион слушала, кивала, иногда задавала вопросы. Держалась близко — почти касаясь плечом его руки. У чёрной беседки, увитой самыми старыми розами, он остановился. — Завтра, — сказал он не оборачиваясь, — мы снова позавтракаем вместе. А после завтрака ты пойдёшь в сад. Одна. Она замерла. — Одна? — Да. — Он повернулся к ней. — Я разрешаю. При условии, что ты не переступаешь границу у старой яблони. И возвращаешься к полудню. Элион смотрела на него, не веря. Вчера — линейка. Сегодня утром — холодный завтрак. А сейчас — сад. Одна. — Ты не шутишь? — Я никогда не шучу, — ответил Фобос. — Иди сюда. Она сделала шаг. Он обнял её — по-настоящему, крепко, впервые за много дней. Прижал к себе, положив подбородок на макушку. — Будь хорошей девочкой, — шепнул он в её волосы. — Я буду, братик, — ответила она, уткнувшись носом в его рубашку. Сад молчал. Чёрные розы не шептались. Только ветер гулял между ними, разнося запах, который Элион запомнит навсегда — запах прощения, усталости и очень странной, изломанной любви.