Человеческая кровь в моих жилах

Глубокая ночь окутала Лондон. За окнами уютной, но чужой квартиры выл холодный ветер, бросая в стёкла горсти мелкого мокрого снега. В спальне царила гробовая тишина. Мина спала на широкой кровати рядом с мужчиной — Кириллом. Его рука небрежно лежала на её талии, дыхание было ровным и глубоким. Они смотрели уже десятый сон, убаюканные теплом и темнотой. Вдруг — стеклянный грохот. Он разорвал тишину, как выстрел в безмолвном храме. Кирилл резко распахнул глаза. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. «Это сейчас было?» — Мелькнуло в его голове. Он приподнялся на локте, всматриваясь в темноту коридора, откуда, казалось, донёсся звук. Мина даже не шелохнулась — спала, поджав губы, как младенец. Кирилл тихо выскользнул из-под одеяла, босыми ступнями ступая на холодный пол. Взял с тумбочки тяжёлый подсвечник — на всякий случай. — Мина. — Прошептал он, но девушка не ответила. Он вышел из спальни и бесшумно двинулся по коридору. Свет уличного фонаря пробивался сквозь тонкие шторы, рисуя на полу причудливые тени. Кирилл свернул на кухню и сразу увидел источник шума: на полу, возле раковины, рассыпались осколки стакана. Вода растеклась лужицей. — Чёрт... — Выдохнул он, наклоняясь. И в тот же миг позади что-то тяжело взметнулось в воздухе. Кирилл резко обернулся — и увидел перед собой мужчину с рыжими волосами, горящими глазами и хищной улыбкой на тонких губах. — Ты... — Только и успел выдохнуть Кирилл. Крик, вырвавшийся из его горла, был резким, отчаянным — и тут же оборвался глухим, влажным звуком. Тело мужчины дёрнулось и, словно подкошенное, рухнуло на пол, залив осколки и линолеум чёрной в тусклом свете кровью. В спальне Мина резко открыла глаза. Что-то было не так. Воздух стал тяжёлым, липким. Запах — металлический, пугающий. И тишина... слишком густая, неправильная. И ни храпа Кирилла, ни его дыхания. «Что за крики? Спать надо, а не кричать». — Подумала она спросонья, но внутренний голос уже бил тревогу. Она приподнялась на кровати, сбросила одеяло и похолодела: другая половина постели была пуста. Простыня смята, но холодна. «Где Кирилл?» Сердце забилось часто-часто. Она встала, натянула халат и босиком пошла на кухню — может, Кирилл решил попить воды, разбил стакан и теперь ругается или поранился? Она толкнула дверь кухни… И замерла. Кирилл лежал на полу лицом вниз, раскинув руки. Вся его спина была залита кровью, а рядом, в луже красного, стоял высокий мужчина с рыжими волосами, сжимая в опущенной руке нож. Лезвие блестело и капало. Мина открыла рот, но звук застрял в горле. Язык стал ватным, ноги — чужими. — В-вы... к-кто? — Выдавила она наконец, и голос прозвучал чужим, сдавленным писком. В ту же секунду тело Кирилла как-то странно обмякло, и она услышала это — мерзкое, тягучее: кап-кап-кап. Кровь потекла по полу, добралась до её босых ступней, обожгла холодом и липкостью. «Ки-Кирилл...» —Забилась в голове единственная мысль. «Его больше нет». Мина начала медленно отступать назад, пятясь к выходу, оставляя на полу кровавые отпечатки. А Владимир, этот рыжий монстр, расплылся в зловещей, хищной улыбке. Она не выдержала. Развернулась и побежала. В коридоре Владимир исчез — растворился в воздухе, даже не скрипнув половицей. Мина влетела в спальню, скинула со тумбочки косметичку, схватила телефон. Руки тряслись так, что она едва попала по кнопкам. Девятка, дважды ноль, вызов… — Алло, полиция! У меня... — Начала она, но договорить не успела. Тяжёлое, глухое — чвак — обрушилось на её затылок. Мир взорвался белыми искрами, а потом провалился в чёрную, беззвучную яму. Владимир отбросил тупой железный подсвечник в сторону и посмотрел на распростёртое тело девушки. Кровь тонкой струйкой потекла из рассечённой кожи на затылке. — Фух! — Выдохнул он, потирая переносицу. — Джонатан... похоже, ты остался один. — Он криво усмехнулся, провёл рукой по лицу, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на досаду. — Блядь, он меня убьёт за это! — Пробормотал он. — Но оно того стоило. — Он вздохнул, подхватил безвольное тело Мины под мышки и поволок в подвал. Это было сырое, холодное помещение с низким каменным сводом. В углах висела паутина, из щелей тянуло плесенью и чем-то сладковато-гнилостным. Влажный земляной пол, грубые деревянные столбы, подпирающие потолок. Единственная лампочка, свисающая на проводе, давала тусклый, желтушный свет, который дрожал от каждого сквозняка. Мина была привязана к старому стулу с высокой спинкой. Её запястья и лодыжки стягивала грубая верёвка, впивающаяся в кожу при малейшем движении. Рот был заклеен широкой полосой строительного скотча — серого, липкого, не дающего ни вздохнуть поглубже, ни позвать на помощь. Она очнулась от резкой боли в затылке. В глазах плыли круги, голова раскалывалась. Она попыталась поднять руку, но рука не двинулась. Потом — дёрнулась всем телом. Стул жалобно скрипнул, но не сдвинулся с места. «Где я?» — Паника накрыла мутной волной. «П-почему я связана!» Она забилась в верёвках, дёргаясь всем телом. Скотч на губах не пускал воздух — пришлось дышать носом, глубоко и часто, как загнанная лошадь. В глазах защипало от слёз. — Бесполезно, милая. — Голос за спиной был низким, почти ласковым. Мина замерла. По спине пробежал ледяной озноб. Сзади раздался тихий щелчок — металлический, знакомый. Она боковым зрением увидела, как из темноты вынырнула рука, сжимающая чёрный пистолет. Дуло холодно коснулось её виска. Её дыхание остановилось. Владимир обошёл стул и навис над Миной, заглядывая в её расширенные от ужаса глаза. Он улыбался — спокойно, даже дружелюбно, но эта улыбка была страшнее любого крика. — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь!— Тихо сказал он. — «Как же мне сбежать отсюда?» — Он щёлкнул языком и покачал головой. — Милая, я тебя огорчу. У тебя ничего не получится на данный момент. — Проговорил он. Он медленно, почти нежно, приставил дуло пистолета к её виску — нажал сильнее, так что металл вдавился в кожу. — У тебя только два варианта. Первый — смерть. Быстрая или медленная — выбирать не тебе. — Второй — написать предсмертную записку. И в ней ты расскажешь всё: с кем ты трахалась, пока твой муженёк, дурачок Джонатан, работал в моём замке и носил под сердцем нашего ребёнка. Все до единой измены. Все грехи. Как ты говорила о нём, каким глупцом его считала. Мина замотала головой, мыча в скотч. По щекам текли слёзы. Владимир вздохнул и начал считать, прижимая пистолет всё сильнее. — Раз... Она зажмурилась, сжалась вся, готовая к выстрелу. — Два...