Shadows of Evermore

Рико молча вытащил аптечку, и его пальцы, такие уверенные в обычное время, предательски дрожали на замке. Щелчок прозвучал как выстрел. — Раздевайся, — буркнул он, не глядя, выкладывая на лавку бинты и антисептик. — Хочу оценить масштаб твоего идиотизма. Нил с трудом стащил окровавленную футболку, зашипев от боли в рёбрах. Каждый вдох был похож на глоток битого стекла. Рико, наконец обернувшись, замер. Его безразличная маска на миг дала трещину, обнажив гримасу — не ярости, а чего-то острого и колющего. Синяки уже наливались багровыми пятнами поверх старых шрамов. — Прекрасный вид, — сквозь зубы процедил Рико, смочив вату в антисептике. Он двинулся к Нилу, и его движение было резким, почти агрессивным. Но в тот миг, когда холодная жидкость коснулась рассечённой брови, его рука внезапно смягчилась. Прикосновение стало осторожным, почти… бережным. Нил вздрогнул не от жжения, а от этого контраста. Их взгляды встретились. В тёмных глазах Рико бушевала настоящая буря — ярость, стыд, и что-то неуловимое, тёплое и знакомое, пробивающееся сквозь лёд. Он резко отвел глаза. — Дурак, — повторил Рико, но уже без прежней ядовитости, а с усталым раздражением. — Тебе обязательно было геройствовать? Он мог переломать тебе руки. — А тебе обязательно было молчать? — хрипло парировал Нил, ловя его запястье. Кожа под пальцами была горячей. Рико не отдернул руку. Он замер, и напряжение между ними сгустилось, стало осязаемым, как электричество перед грозой. — Ты ничего не понимаешь, — голос Рико сорвался на низкий, сдавленный шёпот. Его дыхание смешалось с дыханием Нила. — Здесь другие правила, ты должен помнить об этом. — А я играть по правилам не собираюсь, — Нил притянул его чуть ближе, игнорируя протестующую боль во всем теле. Расстояние между их губами сократилось до минимума. — Я вернулся за своим нападающим. Вытащу тебя пинками, если придётся. Рико резко выдохнул, и его взгляд упал на окровавленную губу Нила. Что-то в нём дрогнуло, сломалось. Он внезапно, почти неосознанно, провёл большим пальцем по краю ранки, смазывая каплю крови. Это движение было настолько интимным, настолько далёким от обычного образа сурового капитана Воронов, что у Нила перехватило дух. — Натаниэль, — прошептал Рико, и его губы уже были так близко, что слова звучали как обещание. — Ты всё испортишь. Уже испортил. С того самого дня, как ты сбежал, оставив после себя лишь пепел воспоминаний. Нил рассмеялся — хрипло, с примесью боли. Рико фыркнул, но его пальцы так и остались на лице Нила, большой палец все еще прижимался к его губе, будто пытаясь заткнуть этот смех. — Ты же знаешь, воробушек, что у меня не было выбора. Если бы у меня была возможность выбирать, то я всегда бы выбирал тебя. Я не бросил бы тебя, но Мэри не спросила. Она просто взяла и сбежала, прихватив меня. А потом сдохла, оставив меня на произвол времени. — Не было выбора? — Рико выдавил смешок, который был больше похож на стон. — У тебя всегда был выбор. Стричься, красить волосы в этот мерзкий блонд, прятать лицо. Вернуться ко мне после того как Мэри сдохла...Ты должен был вернуться к своему королю, моя королева, но ты этого не сделал. Я ждал. Ждал долго, пока не потерял надежду. Нил почувствовал, как дыхание Рико стало горячим и неровным. Капитан Воронов дрогнул, его рука сползла вниз, ладонь прижалась к мокрой от крови и пота грудной клетке Нила, прямо над сердцем. — Ты чувствуешь? — Рико прошептал, его голос стал грубым. — Это бешенство. Я так зол на тебя, что мне хочется либо разорвать тебя на части, либо… Антисептик жгуче капнул на колено, напоминая о своем существовании. Рико ругнулся себе под нос, но его движения, эти проклятые предательские движения, снова стали мягкими. Он принялся обрабатывать ссадины на плече Нила, и каждый раз, когда вата касалась кожи, его дыхание слегка сбивалось. Нил наблюдал, как работает челюсть капитана, как напряжены мышцы на его шее. Близость была невыносимой и пьянящей. Он уловил знакомый, едва уловимый запах — не металла и боли Эвермора, а мыла и пота Рико, тот самый, что помнил с детства. — Ты всё ещё пользуешься этим гелем с персиками, — выдохнул Нил, и его губы коснулись чужого большого пальца. Тот вздрогнул, как от удара током. — Заткнись, — пробормотал Рико, но не убрал руку. Его взгляд снова нашел Нила, и на этот раз он не отвел глаз. Буря в них утихла, сменившись чем-то горячим и целенаправленным, тлеющими углями, готовыми вспыхнуть. — Это не ностальгический тур, Джостен. Это не игра. — А мне нравится, как ты дрожишь, — Нил наклонился вперед, преодолевая последний сантиметр. Их лбы почти соприкоснулись. — Когда боишься. В этом Рико еще есть жизнь. Рико закрыл глаза, проглотив ком в горле. Этому новому Натаниэлю было невдомолк, что в Рико давным давно ничего не осталось. Пустота. Мёртвая пустошь. Не более. Его рука соскользнула с плеча Нила на шею, пальцы вцепились в короткие волосы у затылка — не для того, чтобы оттолкнуть. Чтобы удержать. Чтобы не дать этому кошмару, этому солнцу в его личной тьме, снова исчезнуть. — Ты сгоришь здесь, — прошептал он, и его губы наконец скользнули по углу рта Нила, обжигая, минуя рану, находя неповреждённую кожу. Это был не поцелуй. Это было признание поражения. Приглашение на войну. И нил тонул, тонултонултонул. Соглашаясь на всё, лишь бы не потерять вновь своего воробушка. Рико провёл пальцем по особенно глубокому шраму на ребрах, след от старой битвы. Его касание было неожиданно мягким. Нил открыл глаза и увидел, что Рико наблюдает за его реакцией. В его темных глазах плескалась не просто ярость, а какое-то жадное любопытство. Капитан явно изучал карту повреждений на теле Нила как археолог изучает древние руины — с смесью неприязни и странного восхищения. — Тогда на шоу, а затем и на банкете я думал, что ты призрак. Призрак, который преследовал меня все эти годы. Я узнал тебя сразу, Весниски. Даже с этим отвратительным цветом волос и взглядом загнанного кролика. И тогда, после столь неожиданного для обоих признания, Рико наклонился ещё ниже, и его губы, обожжённые яростью, прикоснулись к внутренней стороне ладони Нила. Это был не поцелуй. Это был вкус — вкус соли, крови, ностальгии, который вдруг заполнил пространство между ними, как смешная и невыносимо интимная констатация факта: они здесь. Они оба здесь. И Рико, кажется, только сейчас это понял. Его рука вдруг обвила спину Нила, прижимая его к себе так сильно, что старые раны взвыли в унисон, а новые закричали впервые. Но крик был сладким, смешанным со стоном наслаждения. — Не уходи от меня больше, не уходи. Не покидай меня, звёздочка. — Рико цеплялся за него, словно утопающий в океане, а во взгляде мелькала старая, невыносимая боль и тоска по своему солнцу, которое светило во тьме. Всегда помогало выбираться из той тьмы, которая жила в нём. Его дыхание пахло персиковым гелем и старыми книгами из заброшенной библиотеки в дальнем уголке залов Воронов. Этот запах был мощнее любого наркотика, сильнее боли в ребрах. Он врезался в память Нила — семилетним мальчишкой, спрятавшимся от дождя под одним плащом с Рико; десятелетнем, сливавшимся в первом неловком, соленом от слез чмоке в пустом тренажерном зале после очередного наказания от тренера и безразличия Кенго. Рико обрабатывал очередную ссадину, а Нил смотрел, как под тонкой кожей на его запястье бьется жилка. Та самая, которую он считал в долгие ночи в дороге по трассе Аризоны, Парижа или Бостона, представляя этот ритм вместо стука капель по крыше машины. Каждый шрам на его собственном теле теперь казался не отметиной отца, а иероглифом, который выжег Рико своим отсутствием. — Ты помнишь, как мы сбежали с того банкета твоего отца? — выдохнул Нил, его губы коснулись виска капитана. — Ты в смокинге, я в украденном пиджаке. Мы лежали на крыше оранжереи и смотрели на падающие звезды. Ты сказал, что одна из них — моя. Рико замер. Его пальцы, сжимавшие бинт, разжались. На мгновение в его карих глазах, этих глазах сторожевого пса, промелькнуло то самое беззащитное отражение минувших лет. — Я сказал глупость. — Ты сказал правду. Она упала прямо в твои руки. И ты её не отпустил. Рико издал звук, похожий на сдавленный рык, и впился губами в основание шеи Нила, в то место, где пульс отдавался как барабанная дробь беглеца. Это был не укус, а признание. Печать. Его ладонь скользнула под окровавленную ткань штанов, и прикосновение к обнаженному бедру было одновременно и шоком, и возвращением домой. В этом не было ничего от злобы Эвермора — только знакомая, выстраданная нежность, которую они когда-то прятали ото всех, даже от самих себя. Его жест был вопросительным, приглашающим, полным той самой тоски, что годами грызла их изнутри. Внезапно раздался стук открывающейся двери и запыхавшийся Жан ворвался в раздевалку, подлетая к Рико и тараторя на бегу: — Капитан, хозяин вызывает вас к себе. Ср... — он замер в ступоре, обнаружив картину представшую перед ним, стараясь осмыслить всё то, что видит. Пальцы Рико застыли на пряжке ремня, и мир сузился до этого взгляда — Жан, застывший в дверном проеме, с лицом, на котором смешались ужас и понимание. Воздух, секунду назад густой от персикового геля и старой боли, резко остыл, стал лезвием. Нил почувствовал, как ладонь капитана на его бедре превратилась в камень, а затем судорожно отдернулась, оставив на коже жгучий след памяти. — На выход. — голос Рико прозвучал плоским, мертвенным металлом, отчеканивая каждое слово в сторону Жана. Тот, побледнев, кивнул и выскочил, захлопнув дверь с тишиной, громче любого крика. Рико не двигался, его лоб все еще касался ключицы Нила, дыхание — неровное, горячее — обжигало кожу. Он вдруг засмеялся — коротко, горько, и этот звук был страшнее любой ругани. Его рука снова поднялась, не к ранам, а к лицу Нила, пальцы вновь вцепились в волосы у виска, жесткий, почти болезненный захват. — Звездопад на оранжерее… Ты все помнишь. Даже такую ерунду. — В его глазах, так близко, Нил увидел не ярость, а ту самую тоску — острую, как запах мокрой земли после того давнего дождя, под плащом, когда они были целыми. — Это был не пиджак, Натаниэль. Это был мой жилет. Ты его испачкал в земле. С этими словами Морияма встал и кинув последний взгляд на растерявшегося Весниски, вышел из раздевалки, окидывая Моро острым взглядом. — Приведи его в надлежающий вид, нужно забинтовать несколь ран. Дай что-нибудь лёгкое, скоро тренировка, тяжёлого ничего пусть не ест. До вечерней тренировке он на твоей совести, если не уследишь, пеняй на себя. Меня не будет до начала вечерней тренировки. С этими словами Рико оставил позади себя растерянного Жана, отправляясь на казнь к своему дяде и тренеру по совместительству. Он прекрасно знал на что идёт, когда встал перед Натаниэлем, защищая и переча воли хозяина. Теперь же он должен быть наказан. На губах растянулась мёртвая усмешка, свет, который появился рядом с Нилом, стал вновь мёртвой пустошью. *** Жан Моро стоял неподвижно, слыша, как затихают шаги капитана в коридоре. Воздух в раздевалке был густым от антисептика, крови и невысказанного напряжения. Он медленно повернулся к Нилу, который сидел на лавке, его тело было полем боя из свежих ссадин и старых, белеющих шрамов. — Капитан оставил инструкции, — произнес Жан, его голос был неестественно ровным. Он взял аптечку и приблизился. Его движения были методичными, лишенными той лихорадочной интенсивности, что была у Рико. Прикосновение бинта к разбитой костяшке пальцев Нила было безличным, точным. — Вам следует избегать продуктов с высоким содержанием белка до вечера. Суп, тосты, фрукты максимум. Нил не отвечал. Его взгляд был прикован к запертой двери, будто он все еще видел в ней отпечаток спины уходящего Рико. — Он знал, — наконец выдохнул Нил, — что его вызовут. И все равно... Жан резко надавил на повязку на плече, и Нил вздрогнул от боли. — Капитан Морияма всегда осознает последствия своих действий, — отчеканил Жан, избегая взгляда. — Его долг — команда. Порядок. Но в его глазах, когда он промывал глубокую царапину на ребрах, мелькнуло что-то неуверенное — тень от той сцены, которую он застал. Внезапно Жан остановился, его пальцы замерли над застежкой окровавленных штанов. — Эта рана на бедре требует обработки, — констатировал он, его профессиональный тон дал трещину, обнажив неловкость. Моро потянул за ткань, обнажая кожу, на которой отпечаталось жгучее прикосновение ладони Рико. Его собственные пальцы, холодные от антисептика, непроизвольно повторили траекторию движения капитана, проверяя границы раны, и он почувствовал, как под кожей Нила пробежала дрожь. Взгляды их встретились, и в напряженной тишине зазвучал невысказанный вопрос. Спустя несколько минут, Нил всё же осмелился задать тот вопрос, который возможно сможет закрыть и сложить весь пазл вместе: — Если Рико так заботится о команде, тогда что... Что случилось с Кевином, почему тот шарахается от Рико? Жан Моро вздрогнул и пристально посмотрел на их нового временного защитника. *** В кабинете хозяина Рико стоял по стойке «смирно», ощущая ледяной взгляд дяди на своем затылке. Голос Тэцудзи Мориямы был тихим и острым, как скальпель: — Эмоции — роскошь для слабых. Ты позволил воспоминаниям ослепить себя. Рико смотрел в стену, чувствуя, как призрачное тепло от прикосновения к Нилу кристаллизуется в груди в глыбу льда. Наказание было неизбежно, но в его памяти вспыхивало одно: не боль, а образ звезды, падающей в ладонь семилетнего мальчика. Он сжал кулак за спиной, и под ногтем осталась тонкая, невидимая полоска засохшей крови — не его собственной. *** —... Рико никогда сознательно не вредил членам своей команды. Даже в порывы, когда гнев захлёстывал, он предпочитал уйти подальше, но никому не навредить. Однако.. Ключевое слово тут «сознательно». Моро горько усмехнулся. — Хозяин в этом вопросе не столь.. мягок. — француз оглядел Нила выразительным взглядом. Жан отвернулся, его движения стали намеренно замедленными. Он извлек свежий рулон стерильного бинта. — Хозяин считает, что привязанность капитана к игрокам — это фундаментальная слабость. Уязвимость, которой могут воспользоваться конкуренты. Посему он периодически… проверяет твёрдость принципов Рико. Проводит коррекцию. Нил ощутил ледяную тяжесть в желудке. Жан вернулся и продолжил обрабатывать рану, его голос был низким и монотонным. — Инцидент с Кевином произошёл после финала предсезонного турнира. Капитан отклонил прямой приказ хозяина о немедленном переводе одного из запасных игроков за неубедительную статистику. Рико публично заявил, что команда — это организм, и он не станет ампутировать здоровую конечность. Моро сделал паузу, смочив тампон в антисептике. — В наказание хозяин приказал капитану лично провести «интенсивную индивидуальную тренировку» с Кевином. Цель была не в улучшении навыков, конечно же. Целью было сломать. Рико отказался. Тогда хозяин поставил условие: либо Кевин покинет команду с унизительной формулировкой о профессиональной непригодности, либо Рико демонстрирует, что контроль хозяина — абсолютен. Капитан провёл ту тренировку, не многие знают, но.. в тот вечер тренер не впервые накачал капитана сильнодействующими наркотиками. После этого он при всех воронах включил запись, где КРЭ ставили ставки на то, что Дэй сможет обойти Рико в их состязание один на один. Жан наложил повязку, его пальцы на мгновение задержались на тепле кожи Нила. — Кевин выдержал. Но с того дня он видит в Рико не капитана, а инструмент воли своего дяди. Холодную, безотказную машину для наказаний. Рико же видит в каждом шраме Кевина собственную неудачу. Всё это довольно сильно подействовало на него. Сравнения, постоянные придирки и Рико для безопасности Кевина отправил того вопреки всему в Пальметто. К отцу. В раздевалке повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом вентиляции. Взгляд Жана скользнул в сторону запертой двери, будто ожидая, что она вот-вот откроется. — Вы спросили о том, что случилось. Это продолжает случаться. Система не терпит неподчинения. — Его рука непроизвольно сжала пузырёк с йодом. — А теперь вам следует отдохнуть. Капитан потребует отчёт о вашем состоянии. *** Резкий рассекающий пространство свист нарушил тишину кабинета тренера и на спину Рико обрушается новый удар хлыстом. Кожа на лопатках рассечена чисто, без лишних надрывов — фирменный почерк хозяина. Хлыст свистит вновь, и Рико воспринимает удар как долгожданный гром после молчания. Боль — холодная, ясная валюта расчёта с совестью. Он наблюдает, как капли крови падают на полированный паркет, образуя тёмные созвездия у его ног. — Встать. Голос Мориямы лишён гнева. Это приказ не человеку, роботу, механизму, машине. Рико поднимается, мышцы спины горят единым пламенем. В зеркале во всю стену он видит отражение — свою прямую спину, мокрые от пота виски, неподвижное лицо дяди за его спиной. — Ты допустил фамильярность с новичком. Показал слабость. Тэцудзи приближается, и Рико чувствует запах дорогого одеколона и старой стали. Холодное лезвие перочинного ножа ложится под его подбородок, приподнимая голову. — Эти шрамы — напоминание. Твоя преданность должна быть едина. Команда, игроки… они прах. Существуешь лишь ты и моя воля. Лезвие отводится. В карман пиджака Рико кладут холодный флакон с белыми таблетками. — К утру прими. Твоё участие в коррекции Натаниэля запланировано на послезавтра. Продемонстрируешь ему суть дисциплины. Рико сжимает флакон в кулаке. В памяти всплывает не боль, а ощущение — тепло ладони Нила на своей щеке в раздевалке, мимолётное и запретное. Это тепло он теперь должен выжечь в обоих. *** Время до тренировки Рико провёл в зале, скрытом от чужих глаз, подпустив к себе лишь Жасмин. Мышцы под смазанной йодом кожей неподвижны, будто вырезаны из мрамора. Жасмин, её обычно игривые глаза сужены до щелочек концентрации, промакивает последнюю рассечённую линию на его лопатках. Вата окрашивается в ржавый цвет. — Он перестарался, — её голос, обычно мелодичный, сейчас плоский и металлический. — Эта нуждалась в швах. Почему молчишь? Рико не отвечает. Его взгляд прикован к отражению в стеклянном шкафу: её сведённые брови, его пустое лицо. Она достаёт хирургическую иглу и нить. Холодный укус стали, входящей в плоть, острее, чем удар хлыста. Он ощущает каждый точный прокол, тупое протягивание нити сквозь разорванную ткань его предплечья. Её пальцы, несмотря на всю их нежность, причиняют методичную, очищающую боль. Жасмин завершила последний шов, ее пальцы отлетели от его кожи как от раскаленного металла. Рико ощутил не облегчение, а новое напряжение — методичное сведение краев раны было лишь подготовкой к тому, что должно последовать. Она промокла швы антисептиком, жидкость жгла холодным огнем. *** Время до тренировки для Нила длилось слишком медленно. Он не мог усидеть на месте, но под пристальным взглядом Моро заставлял себя успокоиться. Рико вошел в пустой основной зал. Освещённые прожекторами ворота стояли как безмолвные судьи. Именно там он увидел Нила, а Джостен заметил объект своего беспокойства. Новобранец не тренировался, а стоял у скамьи, его поза выдавала нерешительность, а во взгляде читался немой вопрос к событиям в раздевалке. Рико ощутил, как сжался флакон в кармане шорт. Приказ был ясен: выжечь слабость. Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Нила. — Ты должен быть готов, — голос Рико звучал механически, но в нём проскользнула трещина, едва уловимая хрипотца. — Завтра ты будешь наблюдать коррекцию. Это часть твоего обучения. Он приблизился, сокращая дистанцию до неприличной в рамках субординации. Запах йода и железа исходил от него волнами. — Понял ли ты, о чём говорил Моро? — Рико изучал лицо Нила, ища в нём отвращение или страх, но находил лишь сосредоточенную внимательность. Это было невыносимее. Его рука, будто помимо воли, поднялась, и тыльная сторона пальцев едва коснулась челюсти старого друга — повторение того самого запретного касания, но теперь искажённое ролью проводника боли. — Здесь нет места мягкости. Даже если она исходит от меня. Он отдернул руку, оставив в воздухе невысказанное предложение и тяжёлое ожидание. Рико развернулся, чтобы уйти, демонстрируя спину, где под тканью угадывались контуры свежих швов. Его фигура в проёме двери была воплощённым противоречием — приказ и приглашение, угроза и признание. Он не оглянулся, оставляя Нила одного под пристальным взглядом ворот, с тишиной, наполненной гулом вентиляции и обещанием завтрашней жестокости. Из мыслей его вырвал шум команды, которая дружным строем вышла из раздевалки на вечернюю тренировку. Спустя ещё десять минут оттуда грациозно выплыл капитан Воронов. Что ж. Первое испытание начинается. Рико вошёл в зал, где его уже ждала команда. Свист, стук мячей, приглушённые крики — обыденный хаос, который раньше успокаивал. Теперь же каждый звук отдавался эхом в голове, напоминая о недавнем наказании. Он видел, как игроки бросают на него короткие, украдкой взгляды, как уклоняются от прямого контакта. Они знают. По крайней мере, некоторые из них. Жан, конечно. Возможно, и Жасмин. Но этого пока достаточно. Натяжение в воздухе ощущалось даже сквозь грохот игры. Рико старался держаться на дистанции, как всегда, но сегодня это было сложнее. Едва заметное движение плеч, и он морщился от боли, которую, к счастью, никто не видел. Он играл вполсилы, стараясь не перенапрягать мышцы, но это было всё труднее. Каждый пас, каждый удар по мячу отдавал в свежие швы. После тренировки, когда зал опустел, а команда разошлась по раздевалкам, Рико остался на площадке. Он смотрел на пустые трибуны, и тишина казалась оглушительной. В голове прокручивались слова Мориямы: "Демонстрируешь ему суть дисциплины". Это касалось Натаниэля. Его, Рико, тоже. Тысячи сломанных игроков, сотни сломанных тренеров — и всё это ради чего? Ради абсолютного контроля. Он чувствовал, как в кармане тяжелеет флакон с таблетками. Это было не просто наказание, это была подготовка. Подготовка к тому, чтобы стать инструментом. Не только для Мориямы, но и для Натаниэля. Он должен научить его, как быть сломленным, но при этом функционировать. Как приносить пользу, будучи пустым сосудом. Рико поднял взгляд на потолок, где тускло светили лампы. Ему казалось, что он слышит там голос отца, шепчущий о долге, о жертвах. Но этот голос был далёк, он остался в далёком детстве, в том единственном разговоре с Кенго. Ближе был гул вентиляции, звук которого теперь ассоциировался с болью и унижением. Завтрашний день наступит, и он встретит его, как и всегда. Сжимая в кулаке боль, которая была его единственной валютой. *** Следующий день Рико провёл, словно в тумане. Все действия были механическими, отработанные за столько лет нахождения в гнезде. Под таблетками, он был заперт в своём собственном сознании. Бесчувственная машина. Капитан видел обеспокоенные взгляды своей команды, видел также обеспокоенный взгляд ярко голубых глаз, которые смотрели на него не отрываясь. Но единственное, что он позволил себе: подозвать к себе Жана и приказать вернуть Весниски его родной цвет волос. Это был первый шаг к его приструнению, зная как тот ненавидит схожесть с отцом ещё с детства, Рико точно знал, что последует за этим. *** Нил наблюдал за Рико, и в его голове роились вопросы. Что означала эта просьба? Почему Рико распорядился о возвращении Весниски к его исконному цвету волос? В этом крылась какая-то зловещая логика, которую Нил пока не мог осознать, но чувствовал её холодное дыхание. Окрашивание волос было для Весниски клеймом, напоминанием о его происхождении, чего он так отчаянно пытался избежать. Рико, кажется, знал это, и использовал это знание как рычаг. День пролетел незаметно, погруженный в серую пелену таблеток и механических движений. Каждый шаг, каждое слово казалось отзвуком команды, а не собственным решением. Когда двери в зал для тренировок распахнулись, Рико, словно оживший механизм, прошёл туда, где его уже ждал Натаниэль. Взгляд Рико на Натаниэле был пустым, лишённым всякого выражения. Это был взгляд хищника, оценивающего свою добычу, но без всякой злобы или жажды. Просто функция. Рико начал говорить, его голос был ровным, отстранённым. Он говорил о дисциплине, о контроле, о необходимости подчинения. Каждое слово было заточено, призвано не столько убедить, сколько сломать. Натаниэль слушал, его лицо было непроницаемым, но внутри, Нил чувствовал, бушевала буря. Он видел, как напряглись его плечи, как стиснулись зубы, но внешне он оставался спокоен. Это была та же стойкость, что и у Рико, но иная. Не выученная, а врождённая, обжигающая. Рядом с Рико мелькнула фигура Моро, Жасмин и Коллина. Те наблюдали за происходящим с едва заметным волнением. Рико, словно почувствовав его взгляд, ускорял темп. Он показал Натаниэлю, как выполнять упражнения, но каждое движение было наполнено скрытой угрозой. Рико не просто тренировал его, он ломал его, демонстрируя абсолютную власть, ибо после каждого не удавшегося упражнения в ход шёл нож. Рико расчерчивал кожу узорами самым кончиком ножа бабочки в самых неожиданных местах с безумием в глазах и маниакальной улыбкой на губах. — Кто твой король, Натаниэль? Этот вопрос прозвучал неожиданно для всех присутствующих в зале. Все замерли, поднимая взгляд на Рико, наблюдая, как тот нависает над своим защитником и кончиком ножа придерживает того за подбородок. Коллин с опаской покосился на Жасмин и прикоснувшись к локтю той, тихо шепнул: — Ты уверена, что нам не стоит вмешаться? В прошлый раз подобный вопрос для Кевина закончился плачевно. — Жан кинул предупреждающий взгляд на напарника и тому пришлось замолчать, лишь наблюдая за открывшейся картиной. Рико почувствовал, как сжимается его собственное сердце в ожидании. — Вы, мой король, Рико. А я ваша преданная королева. — Весниски покорно склонил голову, прикрывая глаза и позволяя ножу чуть вспороть нежную кожу на горле, усмехаясь. На эти слова Рико молча кивнул, его взгляд смягчился. Он опустил нож, и его пальцы вновь скользнули по лицу Натаниэля. Это было опасно. Слишком опасно. Но в этот момент он не мог иначе. — Запомни это, Натаниэль, — прошептал Рико, его голос теперь звучал как урчащий шепот. — Запомни этот момент навечно. У короля всегда должна быть своя королева и в этой жизнь именно ты являешься таковой. Рико отступил, оставляя Натаниэля в замешательстве. Он чувствовал, как таблетки начинают отступать, оставляя после себя лишь тупую боль и воспоминание о той нежности, что он позволил себе. Он знал, что это только начало. Он повернулся к наблюдающим за ним со стороны Коллину, Жасмин и Жану. Их взгляды были полны вопросов, но Рико лишь едва заметно кивнул. Они поймут. Должны понять. Потому что в тот момент, когда Рико позволил себе проявить слабость, он сделал и другой выбор. Выбор, который мог изменить все. Рико вышел из зала, оставив позади себя тишину, нарушаемую лишь тихим шепотом вентиляции. Он знал, что завтрашнее утро принесет новые испытания, новые боли.