Shadows of Evermore

Билет на самолёт до Западной Вирджинии был холодным и влажным в кармане пальто Нила. Он ощущал его вес как физическое обещание боли, каждый раз, когда пальцы скользили по перфорированной линии отрыва. Вокруг сгущались сумерки, а свет люминесцентных ламп в аэропорту выхватывал из темноты лишь бледные, усталые лица, и Нилу казалось, что он уже видит среди них отражение собственного будущего — измождённое и пустое. Запах кофе и стерильной чистоты не мог перебить призрачного аромата Эвермора: металла, пота и отчаяния, который жил в его памяти. Он прижал ладонь к груди, будто пытаясь нащупать под рёбрами не мишень, а шрам — шрам от улыбки Рико Мориямы. Той самой, ослепительной и беспечной, что когда-то на короткий миг растопила лёд в его собственной душе и дала надежду на светлое будущее. Теперь этот лёд возвращался, кристаллизуясь в лёгких с каждым вдохом. Жан Моро вручил ему не просто билет, а лезвие, и Нил добровольно взялся за острую кромку, решив узнать, сколько своей крови он готов пролить ради призрака прошлого. Тот Рико, которым Нил его запомнил был всего лишь мальчишкой с великими амбициями. Мальчишкой, который желал заполучить любовь и признание отца с братом, чтобы им гордились и хоть изредка давали капельку тепла. В памяти всплыл не образ, а ощущение: резкий, согревающий душу смех Рико, смешанный с запахом влажной шерсти его свитера и горьковатой пылью из библиотеки. Нил закрыл глаза, позволив волне ностальгии накрыть с головой. Он помнил тишину между ними в ту ночь, когда они, уставшие от тренировок, лежали на крыше общежития, пробравшись туда тайком от тренера и Кевина. Рико разделил с ним космос — указал на созвездие, назвав его «Заблудшим псом», и сказал, что они оба похожи на эту бесполезную кучку звёзд: яркие, но никому не нужные. В ту секунду Маленькому Натаниэлю показалось, что он нашёл родственную душу в этом хаотичном, сияющем мальчике. Теперь... теперь в кармане лежал билет в ад, а в груди — пыльный осколок той крыши и тоска по тем кратким мгновениям. Что осталось от того Рико в каменных стенах Эвермора после его ухода? Как его раздробили постоянные сравнивания с Кевином? Уход Дэя, второго по значимости человека, добил его окончательно, наверняка. Осталось ли хоть что-то от запаха осенних листьев в том металлическом смраде? Нил вдохнул глубже, ловя в воздухе аэропорта призрак того смеха, и его сердце сжалось от горькой нежности. Он ехал не спасать. Он ехал искать. Голос диктора, объявляющий посадку, прозвучал как приговор, возвращая в реальность. Нил поднялся с пластикового кресла, и его движение было отражением внутренней решимости — медленной, тяжёлой, необратимой. В кармане его пальто зашелестела не только бумага билета, но и старая, потёртая фотография, на которой двое мальчишек смеялись под летним дождём, ещё не зная, что их мир скоро расколется на «до» и «после». Он задавал себе один и тот же вопрос, но ответа не было. Был только импульс, тёмный и неудержимый, тянувший его назад, в эпицентр бури. *** Жан ждал его в зоне прилетов. Он холодно наблюдал за приближением Нила, а потом так же холодно сказал: — Зря ты сюда приехал. — Идем, — коротко бросил Нил. В машине оба молчали, но стоило Нилу увидеть Замок Эвермор, и от мгновенного узнавания в ушах зашумела кровь. Эвермор больше напоминал монумент, чем стадион, и густой черный цвет стен делал его еще более величественным. По размерам он превышал Лисью нору в полтора раза. Нил сомневался, что каждая игра Воронов собирала полные трибуны, зато билеты на матчи национальной сборной разлетались буквально за несколько часов после начала продаж. Нил мог только воображать, какой рев стоял на стадионе во время игр. Жан остановился перед воротами и, высунув руку в окно, ввел на панели код. Ворота с негромким скрипом разошлись в стороны, и Жан въехал на огороженную парковку. Вдоль обочины уже стояла вереница автомобилей. Они были совершенно одинаковыми, чему Нил совершенно не удивился. Даже номера на табличках различались всего тремя цифрами. Нил всматривался в них, пока до него не дошло: буквы «ЭА» говорили о принадлежности к университету Эдгара Аллана, а последовательность цифр состояла из года обучения и номера самого игрока. — Вытряхивайся, — сказал Жан, припарковавшись на зарезервированном за ним месте. Нил подхватил сумку и вышел из машины. У входа в здание Жан опять ввел цифровой код. Индикатор на панели моргнул зеленым, и он потянул дверь на себя, но прежде, чем войти, обернулся к Нилу. — Посмотри на небо. До отъезда ты его больше не увидишь. — Насмотрелся уже, — буркнул Нил в нетерпении. *** Холодный воздух коридора пах старой пылью, антисептиком и чем-то неуловимо знакомым — запахом школьной типографской краски с тренировочных планов, смешанной с лаком для ракеток. Этот запах ударил в виски сильнее, чем любая пощечина. Это был запах ностальгии и горечи прошлого. Жан молча шёл впереди, его шаги отдавались гулко, а Нил ловил взглядом призраков. Вот у этого шкафчика Рико, смеясь, пинал дверцу, потому что забыл код от замка. В той нише у окна они однажды прятались от разъярённого Кевина, которого столкнули в воду. Рёв стоял на весь этаж. От этого на губах сама собой мелькнула мягкая улыбка. Теперь коридоры были пусты и стерильно-безлики, но память наносила поверх реальности другой слой — яркий, шумный, живой. Ему чудился далёкий лязг щитков, чей-то сдавленный крик с поля, и поверх всего — звонкий, беззаботный голос Рико, дразнящего его за слишком серьёзную концентрацию. «Расслабься, Нати, — словно доносилось эхом. — Мир не рухнет от того, что ты пропустил наших нападающих к своему голкиперу.». Нил провёл ладонью по холодной поверхности стены, ища шероховатость, царапину, след — любой физический отголосок того времени. Но камень был безупречно гладким и бездушным. Только в его груди что-то ноющее и тёплое сжималось в комок, напоминая, что свет того мальчика, возможно, тлеет где-то здесь, под толщиной дисциплины, боли и предательства. И он шёл на этот тихий зов, как на последнюю молитву. Из размышлений его выдернула резкая остановка Моро, от чего Джостен не успев затормозить со всего маху вписался тому в спину. Француз повернулся с резким движением, и холодный свет алой лампы в коридоре отбросил на его лицо жесткую тень. — Здесь ты не Нил Джостен, здесь ты возвращаешься в амплуа Натаниэля Весниски. Для всех лучше будет, если ты поймёшь это как можно раньше, как и то, что за все ошибки будешь огребать не только ты, но и напарник, которого к тебе приставят. Рико с самого утра не в духе, помалкивай в тряпочку и будь послушным мальчиком. Жан остановился перед дверью, ведущей в спортивный зал, отголоски по ту сторону которой явно указывали на завершающуюся тренировку. — Помни, что я сказал, — прошипел Жан, и в его голосе звучала такая «забота», что Нилу захотелось прописать ему меж глаз хотя бы разок . Вместо этого он глубоко вдохнул воздух, досчитал про себя до пяти на французском и толкнув дверь, вошел в зал, где тренировалась вся сборная Воронов. Шум щитков и крики стихли с грохотом упавшей тишины. Десятки пар глаз, вымотанных и потных, впились в новоприбывшего с единодушным любопытством хищников, учуявших свежий завтрак. Нил проигнорировал их, взгляд выцепил в дальнем углу зала единственную фигуру, сидевшую на скамье с видом уставшего бога, разочарованного своим творением. Рико Морияма. Не мальчик с крыши, а изваяние из льда и черного нейлона формы Эвермора. Он медленно поднял голову. В его глазах не было ни проблеска узнавания, только плоская, утомленная оценка нового оборудования, которое ему, видимо, подкинули. — А вот и наш долгожданный возвращенец, — голос Рико прозвучал как лезвие, проведенное по металлу. Он лениво поднялся, и Вороны инстинктивно расступились, образуя живой коридор. — Люк, выключи табло. Мартин, займись светом. У меня гость, так что идите обедать пораньше. Хозяин скоро будет, подготовьте к его приходу все бумаги. Вечерняя тренировка — в обычное время. Он сделал несколько шагов навстречу, и Нил увидел, как его собственное прошлое отражается в этих безжизненных глазах — искаженное, оплеванное. Вороны огибали Жана и Нила сплошной черной рекой. Остановившись перед Нилом, Рико скользнул по нему взглядом, но быстро потерял интерес и переключился на Моро: — Выдай ему его вещи. Я разберусь с ним после душа. Жан опустил голову и, придержав дверь, пропустил Морияму вперед. Рико направился в одну сторону, Жан с Нилом — в другую. В огромной раздевалке Жан распахнул вместительный шкафчик в дальнем конце. Нил послушно заглянул внутрь. В шкафчике лежал полный набор экипировки «Воронов». Только когда Жан бросил ему джерси, Нил понял, в чем дело: на спине красовалась надпись «ВЕСНИСКИ». Новая волна узнавания упала, словно гром средь бела дня. Руки задрожали и рваный выдох сорвался с губ. Он не ждал от Рико тёплого приёма, но не ожидал увидеть и полного безразличия. Что ж.. Он знал на что идёт. Едва он успел прийти в себя и отложить новую форму в сторону, как дверь распахнулась. Нил успел заметить, как побледнел Жан. Он обернулся: в дверях стояли Тэцудзи и Рико, Тэцудзи опирался на крепкую резную трость. Нил видел её впервые; хотелось думать, что тренер Морияма вынужден пользоваться ею из-за болезни или увечья. Пропустив дядю вперед, Рико запер дверь. Кому понадобилось ставить замки на двери раздевалки? — мелькнуло в голове у Нила, но он быстро отогнал эту мысль, понимая, что при встрече с таким человеком отвлекаться нельзя. Тэцудзи пересек разделявшее их расстояние. — Натаниэль Веснински, — медленно протянул он, как будто каждый слог вызывал у него брезгливость. — На колени. Сунув руки в карманы, Нил сжал кулаки. — Нет. Кажется, Жан произнес его имя, хотя прозвучало оно не громче вздоха. Нил не стал оглядываться. Ему не показалось: Рико явно отступил назад, освобождая место между собой и дядей. С тем, кто имел власть даже над Рико, следовало бы быть осторожным, но Джостен не был бы собой, если так просто сдался. Он не сломается. Не в этот раз. Взгляд буквально на секунду брошенный на Рико, заставил всё внутри встрепенуться. Тот смотрел на него с толикой беспокойства, злости и ещё чего-то, что не успел распознать, прежде чем тот поджав губы, опустил голову. — На колени, — повторил Тэцудзи. Сознавая, что он будет жалеть об этом до конца своей короткой жизни, Нил провокационно улыбнулся и сказал: — А вы меня заставьте. Он видел, как взлетела трость, но увернуться не успел. Удар пришелся по всей щеке. Покачнувшись, Нил влетел спиной в шкафчик, но не почувствовал этого; он вообще не чувствовал ничего, кроме жгучей боли, пронзившей череп. Во рту появился металлический привкус — видимо, от крови, но язык настолько онемел, что проверить это Нил не мог. Защищаясь, он инстинктивно вскинул руку, однако теперь трость Тэцудзи ударила его по ребрам. Мир сузился до ударов трости, звёздочек перед глазами и солёного привкуса на губах. Каждый удар Тэцудзи отзывался в костях глухим гулом, а в ушах стоял собственный сдавленный стон. Нил скрючился на холодном кафеле, пытаясь прикрыть голову, но старик бил с хирургической точностью — по рёбрам, по предплечьям, по бёдрам. И сквозь эту адскую симфонию боли он всё слышал. Тяжёлое дыхание Моро где-то у двери. Лёгкий скрип ботинок по полу. Его ботинок. Рико молчал. А Тэцудзи говорил. Спокойно, размеренно, как на лекции. — Дисциплина — это стержень. Неповиновение — ржавчина. Я выжгу её. Из тебя, из всех. Удар под дых выгнал из лёгких последний воздух. Нил захрипел, увидев, как с его губ на пол упала алая капля. И в этот миг его взгляд, затуманенный слезами и яростью, поймал движение в углу. Рико. Он стоял, прислонившись к шкафчикам, скрестив руки. Но пальцы его впились в собственные бицепсы так, что суставы побелели. А в глазах, этой бездушной тьме, бушевал настоящий шторм. Ярость? Да. Но ещё и что-то другое. Что-то вроде… отвращения. Не к Нилу. К происходящему. К самому себе. — Достаточно, — вдруг сказал Рико. Голос был тихим, но разрезал воздух, как нож. Тэцудзи замер с занесённой тростью. Медленно повернул голову. — Я не спрашивал твоего мнения, сопляк. — Ты испортишь товар, — парировал Рико, оттолкнувшись от шкафчика. Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Нила. — Он не сможет держать клюшку, если ты сломаешь ему запястья. Ворону нужны целые крылья. Или ты собираешься выставлять его на поле в гипсе? Натянутая пауза повисла в воздухе. Тэцудзи опустил трость, изучая лицо племянника. Нил, давясь кашлем, видел, как мускул на скуле Рико дёргается. — Убери его, — наконец бросил Тэцудзи, отворачиваясь. — Приведи в порядок. И чтобы к вечеру он знал своё место. Рико молча кивнул. Когда дверь за дядей закрылась, в раздевалке воцарилась гробовая тишина. Жан исчез, как призрак, словно его и не было тут. Рико стоял над Нилом, глядя сверху вниз. Потом резко наклонился, схватил его за окровавленную майку и с силой приподнял, прижав к шкафчикам. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Нил чувствовал его дыхание. — Дурак, — прошипел Рико, и в этом слове была целая вселенная яда, досады и чего-то неуловимо знакомого. — Ты всё ещё лезешь на рожон, как тот идиот в детстве. Его взгляд упал на окровавленную губу Нила. Вздрогнул. Рико резко отстранился, будто обжёгшись, и потянулся к полотенцу на скамье. Он швырнул его Нилу прямо в лицо. — Умойся. Пачкаешь пол. Но его рука, опускавшаяся к замку шкафчика, чтобы достать аптечку, заметно дрожала. В этом крохотном предательском трепете Нил увидел его. Настоящего. Того мальчика. Тлеющий уголёк под пеплом. И понял одно: если, чтобы достать своего Рико из под маски холодной машины и капитана Воронов, ему придётся из раза в раз подставляться под удары, то он из раза в раз будет это делать. До тех пор, пока тот не откроется ему вновь.