Ничтожная плата

      Серые бетонные стены туннелей военной базы давили своей монотонностью и безжизненностью. Каждый угол, каждый стык плит буквально кричал о единственной цели нахождения солдат здесь — войне. Здесь, казалось, не было места ни теплу, ни уюту, ни простым человеческим радостям. Только служба, только долг, только борьба.       Тусклые длинные лампы на потолке бросали неровные блики на стены и металлическую решетку на полу. Их холодный свет резал глаза, заставляя жмуриться и напрягать зрение. Райна шла, вглядываясь в боковые коридоры, выискивая знакомую фигуру. Ван Хейс только что исчез после собрания, и теперь она, сама не понимая зачем (прекрасно понимая), пыталась его найти.       Её взгляд скользил по пустым переходам, цепляясь за малейшее движение. В голове царил бесконечный сумбур. Она пыталась убедить себя, что это просто деловая необходимость, что есть какая-то важная причина для личного разговора. Должна же быть! Та правда, что рвалась изнутри, совершенно не нравилась, потому альбиноска цеплялась за любую другую.       Мысли путались, пытаясь убежать от очевидного. Признать свои чувства, слабость перед ним означало признать поражение в той войне, которую она очень давно вела с самой собой. Ксандр должен оставаться врагом — так было проще. Так было безопаснее. Так было, пожалуй, правильнее. Или нет?       Один туннель плавно перетекал в другой, и вдруг в одном среди, казалось бы, бесконечных коридоров она наконец заметила его. Ксандра. Он сидел на полу в укромном месте — в тени за обшивкой гермодвери, скрытый от посторонних глаз. Его поза — откинутая на стену спина, закрытые глаза — казалась непривычно уязвимой, почти... беззащитной?       Вид у него был таким же нездоровым, как и пару минут назад: на лбу выступила испарина, на щеках играл странный румянец, контрастирующий с неестественной бледностью кожи. Тяжелое, прерывистое дыхание вырывалось из груди, подтверждая, что его самочувствие оставляет желать лучшего.       Райна быстро огляделась по сторонам, проверяя, нет ли поблизости свидетелей. Затем, двигаясь почти бесшумно, приблизилась к нему, остановившись в полуметре. Её лицо исказила маска раздражения, за которой она отчаянно пыталась скрыть растущее беспокойство. — Проклятье, ван Хейс, какого чёрта ты здесь делаешь? — её голос звучал резче, чем она планировала, но это было в любом случае лучше, чем выдать свою тревогу. Уж точно не ему!       Он выдержал короткую паузу, продолжая тяжело дышать. Его грудь вздымалась от глубоких вдохов, но глаза так и остались закрытыми, было очевидно — он не хотел показывать ей своё состояние, пускай она и видела его сейчас насквозь. — Праздную удачный захват Афины. А что, разве не видно? — его голос звучал хрипло, с ноткой сарказма. Привычный щит. — Ха-ха… — она закатила глаза, как можно более наигранно посмеявшись. — Вставай, пока тебя не застукали в таком состоянии. — Блондинка напряжённо осмотрелась, проверяя ещё раз, нет ли наблюдателей их диалога, затем нервно протараторила, вглядываясь в лицо мужчины: — Или хочешь, чтобы полковник снова вышиб тебя из разведки?       Почему её так взволновало состояние этого человека — того самого, кого она ненавидела всем сердцем, который так долго изводил её? Райна не хотела искать ответ на этот вопрос. Глубоко внутри она, конечно же, знала причину, но признавать это не была намерена и вовсе. Нет, нет и ещё раз нет, ни за что! Она отказывалась принимать очевидное. И будет до последнего.       Но в одном она была абсолютно уверена. Наблюдая за изменениями в поведении Ксандра, за тем, как трансформируются их отношения, она не могла отрицать — ей это нравилось. И она отчётливо понимала, в чём корень всего происходящего. Всё дело исключительно в отделе Зеро. Именно здесь Ксандр раскрывался для неё по-новому. Его идеалистические стремления, казалось бы, погребённые под тяжестью пережитых событий, вновь оживали. Несмотря на все испытания прошлого, он оставался верен себе. Это стоило признать.       Райна осознавала одну простую истину: это место — единственно верное и возможное, где он должен быть. Это его призвание, его судьба. Но она пыталась найти что-то другое. Старалась убедить себя тем, что он просто очень полезен для отряда. В конце концов, недавний бой с Афиной наглядно показал, насколько ценным солдатом он является. Вот и всё — просто рациональное объяснение, ничего больше. Или нет?       Каждый раз, оставаясь с ним наедине, Рейн злилась. Очень сильно. Больше всего она злилась, конечно, на саму себя — за эти предательские желания, за неудержимое стремление прикоснуться к нему, поцеловать, провести с ним больше времени, чем того требовали обстоятельства. Хотелось просто быть рядом.       Но одновременно она злилась, на ван Хейса. Ну куда же без этого! Злилась на то, как легко он разрушал все её защитные барьеры, как одной лишь близостью мог заставить трепетать каждую клеточку её существа. Достаточно было ему просто оказаться чуть ближе положенного расстояния, и её тщательно выстроенные стены рушились один за другим.       Изнывая от раздражения и пытаясь убежать от назойливых желаний, которые становились всё настойчивее, она резко схватила его за руку, пытаясь поднять. — Ну же, кому говорю, вставай немедленно! — прошипела она сквозь зубы, стараясь говорить тихо, чтобы не привлечь ненужного внимания. Её голос дрожал от смеси гнева и беспокойства, хотя она изо всех сил пыталась это скрыть. Надежда была лишь на то, что мужчина не заметил.       Но он даже не пошевелился, лишь сделал жалкую попытку усмехнуться, несмотря на своё неважное состояние. И это в такой-то момент он находит в себе силы для своей дурацкой улыбочки! Какая же он зараза! — Неа… прости, как-то не хочется… — протянул он с наигранной ленью, словно не замечая её растущего раздражения.       Райна поняла, что ему гораздо хуже, чем несколько минут назад в зале для брифинга, но, конечно, свою слабость он не хотел показывать до последнего. Его ухудшающийся вид говорил сам за себя: глаза лихорадочно бегали под веками, губы дрожали. Сердце отчего-то предательски защемило. Ну ещё не хватало! Но от злости, казалось, не оставалось ни следа. — Чёрт, вижу, на этот раз тебе реально хреново... — ошарашенно прошептала девушка.       Разум лихорадочно искал решение. Разведчица закусила губу, вглядываясь в лицо мужчины. Нельзя было оставлять его здесь, в этом состоянии. Собрав всю решительность, Райна снова потянула Ксандра вверх, на этот раз твёрдо намереваясь поднять его. Её руки напряглись под весом его тела, но она упрямо продолжала тянуть, заставляя его опереться на себя. — А ну-ка пойдём отсюда… — пропыхтела она, с трудом удерживая его вес.       Мысли метались в голове, подталкивая к единственно верному решению — отвести его к себе. Почему именно туда? Сама не могла объяснить. Возможно, чтобы никто не увидел его слабость, особенно Зейн. Чтобы не возникло новых проблем с командованием. Чтобы сохранить его место в разведке. Да и было бы рискованно нести его к нему в комнату. Да и блондинка просто не знала, где она. А может, просто потому, что так было спокойнее ей самой.       Тяжело дыша от напряжения, она поволокла его вперёд, стараясь двигаться как можно быстрее. Когда они наконец дошли до комнаты, альбиноска позволила себе немного расслабиться и не удержалась от колкости: — Уф, ну и почему мне вечно приходится таскать тебя в полуобморочном состоянии, а?       Быстрыми, уверенными движениями Райна дотащила бывшего коменданта до кровати и бережно уложила его. Её руки, вопреки воле, дрожали от напряжения и странного волнения. Не раздумывая, она провела тыльной стороной ладони по его влажному от испарины лбу, стирая капли пота. — Так, давай выпей… — почти шёпотом произнесла она, наклоняясь к тумбочке.       Её пальцы ловко нашли упаковку обезболивающих. Недолго думая, она обхватила его затылок, погружая пальцы в мягкие пряди волос, и заставила принять таблетки. Ксандр издал приглушённый звук — то ли от слабости, то ли выражая недовольство своим положением. — Ничего, скоро полегчает, — пробормотала она больше для себя, заботливо устраивая его голову на подушке.       Райна всё так же сидела на краю кровати, ощущая усталость от того, что несла мужчину. Она мягко похлопала его по груди, словно подтверждая свои слова о скором облегчении, и её взгляд невольно задержался на его лице.       В этот момент она словно увидела его впервые. Наверное, даже по-настоящему. Тот, кто обычно прятался за маской вечной иронии и сарказма, сейчас выглядел до боли уязвимым. Его черты, обычно искажённые ироничной ухмылкой, сейчас были расслаблены. Она впервые могла рассмотреть его так близко с того момента, как ухаживала за ним в бункере: подрагивающие ресницы, полуоткрытые красивые пухлые губы, которых всегда нестерпимо хотелось коснуться своими, разгладившаяся морщинка между бровями. Красив, сволочь...       Тот, кто всегда казался опасным хищником, например, неумолимой пантерой или безжалостной пумой, сейчас напоминал маленького, измученного котёнка. Это сравнение показалось ей странным, почти нелепым, но удивительно точным и уместным.       Уместным, как его присутствие в её жизни. Их связывало слишком многое, чтобы бежать от этой связи и пытаться скрываться от неё. Возможно, пришло время признать то, от чего она так упорно отнекивалась все годы: в глубине души она вовсе не хотела, чтобы он исчезал из её жизни…       Удивительный, или вовсе нет, парадокс, однако: она ушла в разведку именно ради того, чтобы больше никогда не встречаться с ван Хейсом — не видеть этих карих, насмешливых глаз, не слышать его колких замечаний, ядовитых слов, не замечать, как кривятся в ухмылке его губы. Но судьба распорядилась иначе.       Когда она увидела его на плацу, узнала от него же самого, что он возвращается в разведку и будет командовать их отрядом, её сердце пропустило удар. И пусть она скрыла свою радость за маской раздражения, злости и страха, набросившись на него с кулаками, внутри неё всё ликовало. Это было глупо, неправильно, но абсолютно искренне, несмотря ни на что.       Разведчица и сама не заметила, как за размышлениями прикусила губу, бессознательно потянувшись к его лицу. Замерла на долю секунды, настороженная, точно дикая кошка, а затем, решившись, осторожно, почти невесомо и с неожиданной нежностью убрала прилипшие темные пряди с его лба, одновременно стирая испарину. На губах отчего-то расцвела улыбка, в животе стянулся комок какой-то непонятной радости...       Бережно, нарочито замедляя движение, провела дрожащей ладонью по щеке, желая растянуть эту украденную близость. Коснулась шрама, что неустанно напоминал о дне их знакомства. Ей хотелось ощутить его рельеф под пальцами явственнее, но она не позволила себе — боялась, что Ксандр очнётся и увидит её такой — уязвимой, раскрытой, беззащитной перед своими чувствами. Так же сильно ей хотелось прикоснуться к двум родинкам под нижней губой и крошечному шраму на подбородке, но огромным усилием воли она остановилась.        Мысли вихрем проносились в голове Райны, сметая всё на своём пути и словно пытаясь разорвать её на части, изводя до предела. Она чувствовала, как внутри закипает знакомое раздражение, смешанное с растерянностью. Что, чёрт возьми, с ней происходит? И что происходит вообще с ними?       Ненавидят ли они друг друга по-настоящему? Или всё это — лишь извращённая форма флирта и игры, в которую втянулись два больных на голову человека? Она не могла найти ответы на эти вопросы. Проще было бы перебить кучу Колоссов, чем ответить себе. Не могла понять, чего хочет от него — хочет ли его всей душой или только телом. Не могла разобраться в своих чувствах и не хотела принять их.       Её рука замерла на его щеке, а затем, словно одержимая внезапным порывом и что-то решив для себя, альбиноска наклонилась к его лицу. Не давая себе времени на раздумья и отступление, она сделала то, о чём так долго мечтала втайне — коснулась его манящих губ своими.       Губы Ксандра были именно такими, какими она их представляла — мягкими, тёплыми. Она целовала его медленно, почти боязливо, настороженно не закрывая глаз, боясь пропустить момент, если он очнётся. Её движения были осторожными, словно она пробовала что-то запретное, что-то, что не должна была делать вовсе.       Тепло его губ на своих казалось странным, но правильным. Это ощущение было настолько новым и одновременно почему-то таким знакомым, до боли родным, что на мгновение она откинула все обиды и страхи, накопленные годами, забыв, казалось, обо всём на свете. Её тело моментально откликнулось на этот поцелуй, но разум тут же взбунтовался.       И в этот самый момент веки Ксандра резко распахнулись. Его глаза встретились с её глазами, а на лице заиграла эта проклятая усмешка, которую она так ненавидела и в то же время глубоко в душе, скрывая от самой себя, любила.       Ледяная волна ужаса накрыла её с головой. Она отпрянула так резко, будто её ударило током, и почти отпрыгнула в сторону. — Продолжай, не стесняйся, — хрипло произнёс он, наслаждаясь её замешательством. — Похоже, он целебный...       Разведчица в одном мгновение оказалась в паре шагов от мужчины, ощущая, как собственное сердце готово вырваться из груди. Какая же он... — Сука! — процедила она сквозь зубы, заканчивая мысль, и испуг мгновенно сменился обжигающей яростью. Не заботясь о том, что её могут услышать, альбиноска закричала: — Ублюдок, ты что, не спал?!       Ксандр продолжал лежать, невозмутимо глядя на неё. Его спокойствие только подливало масла в огонь её гнева.       Райна стремительно приблизилась к нему, схватила за грудки и сжала кулак, занеся руку для удара. Это было проще всего — спрятать истинные чувства за агрессией и ядовитыми словами. Её лицо исказилось от злости, верхняя губа нервно дёрнулась.       Она злилась на него — снова, как всегда. Как же иначе? Ведь он опять заставил её пойти на поводу своих чувств, даже не прикладывая к этому никаких усилий. Мерзавец же! Корень всех её проблем! — Ну ничего, сволочуга, сейчас уснёшь...       Ван Хейс, вопреки всем её ожиданиям, не сопротивлялся. Он не ухмылялся, не насмехался — его лицо стало серьёзным, почти напряжённым. Он смотрел на неё так, говоря всё без слов — бороться с ней больше не намерен. — Если хочешь, конечно, можешь меня ударить… — хрипло произнёс он, сглотнув. — За такой сладкий поцелуй это будет ничтожная плата, но… — капитан помедлил, словно собираясь с силами. — Раз уж ты начала, быть может, теперь лучше не драться, а…       Но альбиноска не дала ему закончить. Все доводы разума, все протесты и сомнения отступили перед накатившей волной чувств, разбились на тысячи осколков. К чёрту всё! К чёрту бесконечные споры с собой, к чёрту все обиды и запреты. Они переспят, и её точно отпустит! Ведь так? Хочется надеяться. Она устала бороться. По крайней мере, на текущий момент.       Одним резким движением она притянула его к себе, впиваясь в его мягкие губы жадным, требовательным поцелуем. И когда почувствовала его ответ — такой же яростный, такой же отчаянный, она втянула воздух ртом, чуть отрываясь от него, готовясь окончательно прыгнуть в эту бесконечно пугающую и такую одновременно манящую бездну, и вновь прильнула к нему.       Его рука легла на затылок, прижимая теснее, не позволяя отступить. Райна, уже сидя верхом, вцеплялась то в шелковистые, чуть влажные волосы, то в напряжённые плечи. Вторая его ладонь скользнула по изгибу спины, затем ниже, к пояснице. Стон сорвался с губ, когда пальцы Ксандра нащупали ремни и карабины, резво избавляя её от одежды, одновременно раздевая себя, насколько позволяла поза.       Рейн не хотела ждать. Точно не сейчас. Торопливо, почти грубо помогала ему — и спустя мгновение на полу уже валялись вещи, оружие, всё, что было между ними лишним. Одежда между ними сейчас казалась самым настоящим оскорблением.       Руки мужчина больше не сдерживал. Они блуждали по её телу без капли стеснения — от линии позвоночника, вздымая мурашки, ниже, к бёдрам, сжимая их, наслаждаясь упругой мягкостью и дрожью в ответ. Райна всё яростнее впивалась ногтями в его плечи, срываясь на стоны, сходя с ума от собственной смелости и от его действий. Ну точно дикая кошка. Которую, кажется, понемногу Ксандру удаётся приручить.       Сердце гулко билось в ушах, заглушая всё вокруг, застревая в горле и норовя выпрыгнуть, окрылённое чувствами и ощущениями. Страх мешался с предвкушением, создавая пьянящую, сокрушительную смесь, взрывающую сознание на миллиарды частиц. Дыхание сбилось окончательно. Было головокружительно. Опасно. Интересно. Неправильно. Потрясающе.       Руки дрожали, но продолжали исследовать его тело — красивое, как она успела отметить ещё в бункере, сильное, с рельефными мышцами и широкой линией плеч. Пальцы всё скользили по ключицам, плечам, животу и кубикам пресса, ощущая маленький рельеф шрама на нём.       И всё же это было самое настоящее безумие. Этого не должно быть между ними! Райна понимала: завтра она возненавидит себя вновь, а вместе с этим и его. Будет жалеть о каждом касании, каждом стоне, каждом развязном поцелуе, что позволяет себе сейчас. Признаться честно — уже жалела.       Жалела?..       Желала.       Как никогда и никого в этой жизни. Наверное, никогда больше не сможет испытать подобное ни с кем. Ксандр проникал под кожу, словно самый опасный яд, растекался в крови, отравлял и одновременно неизбежно становился частью её. И она, ненавидя себя за слабость и его за безоговорочную власть над ней, с трепетом, как бы ни отрицала долгие годы, принимала эту отраву.       Она не остановилась, вопреки тонущему в наслаждении и желании крику разума. Пальцы судорожно продолжали торопливо избавляться от последних остатков одежды, позволяя Ксандру беспрепятственно исследовать каждый сантиметр её тела, наслаждаясь этой долгожданной близостью.       В глубине души она всё ещё, как и пару минут назад, цеплялась за иллюзию, что после этого её отпустит это бесконечно сильное влечение к этому ненавистному придурку. Что это просто физическая потребность, просто желание, просто страсть. Секс всё исправит, ведь так?       «Конечно, так», — убеждала она себя, хотя где-то внутри знала правду. Знала, что это куда больше, чем просто секс. Знала, что её чувства глубже, чем она готова признать. Но признавать это было слишком... страшно. Снова подставит. Снова предаст. Нет! Это только спустить пар, не больше!       Но её тело, весьма податливое, отзывалось на каждое его прикосновение, каждое движение, каждый поцелуй. Она трепетала, теряла себя в этих ощущениях, позволяя себе забыться хотя бы на мгновение. Позволяя себе быть уязвимой, быть настоящей. Сейчас она вложила добровольно ему оружие против неё же в его руки, и он умело им пользовался.       Собственные пальцы впивались в его плечи, оставляя следы, а Ксандр продолжал изучать её тело, о котором порой мог думать в самых темных ночах или моменты спокойствия, открывая для себя неизведанную территорию. Каждый его жест был наполнен уверенностью и желанием, каждое прикосновение — обещанием чего-то большего.       Его губы скользнули ниже, на шею, оставляя влажный, обжигающий след — россыпь поцелуев, перемежающихся с лёгкими, чуть грубоватыми укусами. Ладонь накрыла грудь сквозь ткань майки, сжимаясь ровно настолько, чтобы заставить сосок затвердеть под пальцами. Рейн выгнулась изящной дугой, то ли пытаясь отстраниться, то ли придвинуться ещё ближе. Было слишком хорошо.       Ожидание сводило с ума. Райна отчётливо чувствовала, как возбуждённый член упирается ей между ног сквозь тонкую ткань белья. Она тихо постанывала, бёдра двигались сами собой — непроизвольно, инстинктивно, вжимаясь сильнее, желая больше близости, больше его, прямо сейчас, ни минутой дольше.       Ксандр вдруг отстранился и замер. Заглянул в её почти ледяные голубые глаза своими карими — и хрипло, с той самой вечной усмешкой, что смягчалась сейчас непривычной серьёзностью, произнёс: — Знаешь, давно хотел тебе сказать, но всё как-то не к месту приходилось... — Пальцы сжали грудь сильнее, большой палец провёл по соску, срывая с губ Рейн новый вздох. — У тебя просто невероятная грудь... — Заткнись, ван Хейс. — тихо приказала девушка, смущённая его словами и всё ещё злая — на себя, на него, на эту безумную ситуацию.       Она стянула майку через голову одним резким движением, отбрасывая последние сомнения вместе с ненужной тканью. Похоть окончательно взяла верх над здравым смыслом — и плевать.       Ксандр замер. Взгляд скользнул по открывшемуся виду: упругая грудь с розоватыми, нагрубевшими от возбуждения вершинами. Казалось, он перестал дышать — всего на мгновение, но Рейн успела поймать эту заминку, эту паузу, в которой он жадно рассматривал её. Это не могло не нравиться.       А потом его руки снова начали свой путь по её телу, губы снова нашли её, и ласки возобновились — то игривые, дразнящие, то до боли мучительно-сладкие, от которых темнело в глазах и казалось, будто она вот-вот растает в его руках, точно как мороженое под знойным летним солнцем.       Думать о чём-то другом, кроме Ксандра, не получалось. Совсем. Да и попросту не хотелось. Мысли плавились под напором его страстных губ и властных рук, оставляя лишь одно-единственное желание: ускориться. Быстрее перейти к делу. Без этих нежных, трепетных прелюдий, что растягивали ожидание, превращая его в пытку. Она хотела его. Сейчас. Всего. Без остатка.       Едва отдавая себе отчёт и слыша лишь гул собственного сердца в ушах, альбиноска отстранилась. Ладони упёрлись в плечи мужчины, толкая его в подушки — резко, не терпя возражений. Ксандр подчинился с хищной усмешкой, не сводя с неё горящего взгляда.       Движения блондинки были торопливыми, отчасти нервными, когда она стянула с него бельё, отбрасывая прочь. Открывшаяся картина ей понравилась — внушительных размеров член, напряжённый и готовый. Капитан лишь хмыкнул, наблюдая за ней с хищным блеском жажды и желания в карих глазах, дыхание уже сбилось, став прерывистым.       Она быстро вернулась к нему, снова оказавшись сверху. Ксандр тоже не собирался ждать — резко и дерзко рванул её трусы, избавляясь от последней преграды одним движением, откидывая в сторону такой абсолютно ненужный клочок ткани.       Оба замерли. Короткий миг абсолютной тишины, нарушаемой только тяжёлым дыханием. Ни ласк, ни поцелуев, ни движений. Возможно, последний шанс отступить. Возможно, пара секунд, чтобы осознать: это происходит на самом деле. А возможно — просто желание насмотреться перед тем, как шагнуть в эту бездну бесповоротно.       Рейн шагнула первой. Опустила руку, обхватывая член, направляя в себя. Вскрик вырвался непроизвольно, когда начал входить, растягивая её, позволяя ощутить каждый рельеф. Ксандр чуть качнул бёдрами навстречу, погружаясь глубже, и она застонала, уже не сдерживаясь. — Да, блять... — Голос сорвался, ногти впились в широкую спину, ища опору в этом головокружительном водовороте чувств. — Боже... да!       Ксандр качнулся едва ощутимо ещё, но не ведя — Райна и сама справлялась вполне отлично, продолжая насаживаться, впуская его ещё глубже в неё, почти до предела. — О-о-ох, сука... — выдохнул он хрипло, теряя контроль над дыханием и самим собой.       Рейн двигалась на нём быстро, резко, напористо — так, как требовало разгоряченное тело, так, как было необходимо сейчас, так, как, вероятно, и должно было всё случиться. Мужчина позволял ей вести, будучи пассивным, но его руки не оставались безучастными: ладони сжимали ягодицы, помогая задавать ритм, направляя, но не подчиняя.       Каждое движение отдавалось жаркой пульсацией между ног. Рейн чувствовала, как член всё больше наполняет её, растягивая тугие стенки, скользя по чувствительным точкам, от которых внутри всё взрывалось искрами. Она ловила ртом воздух, запрокидывая голову, и в какой-то момент его губы снова впились в её шею — теперь жёстче, собственнически, оставляя метки.       Затем переместился к груди — не спеша, смакуя. Губы сомкнулись вокруг соска, вбирая его в рот. Чуть покусывая, дразня, и сразу проводя горячим, почти обжигающим языком, мягко, будто извиняясь за эту сладкую жестокость. Девушка выгнулась, пальцы запутались в его волосах, то притягивая ближе, то пытаясь оттолкнуть — слишком много, слишком хорошо.       Ксандр лишь усмехнулся, не размыкая губ, и одна его рука обхватила её плечо, притягивая ещё ближе, пальцы сжимались почти до синяков, но она не чувствовала боли — только жар, растекающийся по венам.       Он переключился на вторую грудь, уделяя ей не меньше внимания, и разведчица закусила губу, чтобы не закричать ещё раз. Ритм её движений сбился — она почти перестала двигаться, полностью отдавшись ощущениям его рта и языка, что выписывал на её коже умопомрачительные узоры. Ксандр будто пробовал её на вкус — медленно, глубоко, с какой-то первобытной жадностью, и от этого внутри всё скручивалось тугим узлом.       Она хотела больше. Схватила его за волосы, заставляя поднять голову, и сама впилась в его губы — жадно, требовательно, кусая пухлую нижнюю губу до привкуса крови. Ксандр зарычал в ответ, обхватывая её затылок, притягивая ещё ближе, углубляя поцелуй. Язык скользнул в её рот настойчиво, властно, и она ответила царапинами на широкой спине, оставляя длинные красные полосы, до которых ему, кажется, и вовсе не было дела.       Это была борьба. Та самая, что всегда вспыхивала между ними, но сейчас — в постели, в сплетении тел, в этом безумном ритме, бывший комендант не пытался доминировать и подмять её под себя. Он позволял ей быть равной. Позволял злиться, кусаться, царапаться, вести — и это заводило их обоих сильнее любых возможных ласк. Больные люди, не иначе...       Альбиноска двигалась на нём и с каждым движением чувствовала, как член скользит внутри, растягивая, доставляя всё больше удовольствия. Она замедлялась почти до остановки, чувствуя, как напрягаются мышцы его живота, как перехватывает дыхание, — и снова ускорялась, резко, глубоко, срывая с его и своих губ хриплые стоны.       Он приподнял бёдра, входя ещё глубже, и девушка вскрикнула, вновь запрокидывая голову. Ладони скользнули по его груди, вцепились в плечи, ногти оставили новые следы на коже. Она чувствовала, как внутри нарастает давление — горячее, нестерпимое, требующее разрядки. Остановилась. Замерла, сжимаясь вокруг него внутренними мышцами.       Оргазм приближался неумолимо — тяжёлой, горячей волной, что нарастала где-то внизу живота, с каждой секундой становясь всё нестерпимее. Райна двигалась хаотично, рвано, уже вовсе не контролируя ритм. Хотелось избавиться наконец от этого безумного напряжения, что скручивало каждую клетку тела.       Ксандр чувствовал это — как сжимаются вокруг него внутренние стенки, как сбивается её дыхание, как взгляд становится расфокусированным, мутным от накатывающего удовольствия. Пальцы впились в её бёдра, направляя, помогая, но не ускоряя — пусть сама, у неё прекрасно выходит сводить его с ума. Пусть возьмёт то, что хочет.       Он лишь смог любоваться, жадно вбирая в свою память открывшуюся картину: раскрасневшаяся кожа от укусов и поцелуев, приоткрытые губы, грудь, подпрыгивающая в такт движениям, серебряные влажные пряди, прилипшие к вискам.       Нет, терпеть Райна больше не могла и не хотела. Чуть сменила угол, получая нужное давление на клитор, пара движений, и волна накрыла с головой, вышибая из лёгких воздух. Райна закричала — громко, уже не сдерживаясь, не думая, не стесняясь. Оргазм растекался жаром по венам, пульсировал в каждой клетке её существа. Она сжималась вокруг члена ритмично, сильно, безжалостно, выбивая из Ксандра хриплый стон.       Она всё ещё содрогалась в остаточных спазмах, когда Ксандр, больше не в силах совладать с собственным телом, рванул её бёдра навстречу и вошёл в последний раз — глубоко, до упора, изливаясь внутрь горячей волной. Рык, сорвавшийся с его губ, утонул в её плече, куда он впился зубами, оставляя очередной укус.       Несколько долгих секунд они застыли так — тяжело дыша, с бешено колотящимися сердцами, норовящими выпрыгнуть. Голова Райны кружилась, перед глазами всё плыло, и она не сразу поняла, что всё ещё впивается ногтями в его плечи. Вместе с остальными ощущениями постепенно возвращалась и способность мыслить.       Просидев так ещё пару минут, девушка слезла с мужчины, и тот рухнул на подушки. Его беззаботность снова начинала раздражать. Было стыдно. Страшно. Неясно, что делать дальше. Осознание произошедшего выбило из неё все остатки неги. Она жалела о произошедшем.       Девушка спешно натягивала одежду, и мысли метались в голове, как обезумевшие птицы. Думала, думала, думала... Нет. Сука. Нет! Легче не стало. Ни капли. Ни на грамм. Ни доли секунды облегчения, которое она так наивно надеялась получить. Стало, напротив, куда запутаннее и невыносимее.       Она действительно верила, что секс всё упростит? Что можно переспать с человеком, которого ненавидишь, и проснуться с ясной головой? Что влечение к нему — это просто физиология, а утром она встанет и пойдёт дальше, будто ничего не было? Как же... Самонадеянная дура!       И как же бесит Ксандр! Боги, как же он бесит! Лежит тут довольный, развалился, как сытый кот, разглядывает её своими карими глазищами, и даже не думает прикрываться! Голый. Совершенно голый. И даже не пытается делать вид, что его это смущает. — Оденься, ван Хейс! — прошипела девушка. — Не хочу, — лениво протянул он, даже не шелохнувшись. — Ксандр! — рявкнула она, срываясь на визг. — Сука! Оденься, сейчас же!       Его губы тронула эта вечная, невыносимая ухмылочка. Та самая, которую ей всегда хотелось стереть кулаком. И сейчас неизменно хотелось. До скрежета зубов. — Я тебя смущаю? — вкрадчиво поинтересовался он, и в голосе плескалось такое довольство, что блондинке захотелось придушить его подушкой — чтобы замолчал раз и навсегда.       Не удостоив его ответом, она подхватила с пола его боксеры и с силой швырнула ему в лицо. Капитан лишь горько усмехнулся, улыбаясь всё шире. — Только попробуй сказать, что ты специально разыграл всю эту комедию с обмороком, чтобы трахнуть меня. — Ну нет. Я не настолько коварен. — Он тяжело поднялся и сел на кровать, не отрывая взгляда от неё. — Можешь не переживать, у нас всё по любви... — Ага, — Рейн прикрыла глаза, стараясь успокоиться, затем скривилась. — Большой и чистой. А теперь, будь добр, выметайся отсюда. Мне нужно спать.       Секунду помедлила, обдумывая, стоит ли говорить дальше. Решила, что определённо стоит. Чтобы он не посмел усмехаться над её чувствами. Чтобы защитить себя от его насмешек, от его вечных подколов, от его равнодушия. — И да, — добавила она, глядя прямо ему в глаза, заставляя не сомневаться в подлинности сказанных ею слов. — Всё произошедшее — жуткая ошибка. Ясно?       Бить первой всегда легче. Не так больно, когда рана нанесена собственными руками. Не так страшно ждать удара, если ты уже ударила сама. Но внутри, вопреки каждому сказанному слову, вопреки гордости, вопреки здравому смыслу, забилось набатом одно-единственное, отчаянное, почти безумное желание:       Пусть он скажет обратное. Пусть покажет, что это не так. Пусть скажет, что для него это что-то значило. Пусть не уходит. Пусть останется. Пусть заставит её поверить.       Ксандр ответил почти сразу. И ухмылка снова выползла на его губы — кривая, горькая. — О да, само собой, — кивнул он, и голос звучал легко, почти небрежно. — Трагическая... Это я ещё в процессе понял.       Нет. Нет. Пожалуйста, не так. Пусть скажет что-нибудь другое. Пусть скажет, что она врет себе. Скажет, что между ними что-то есть. Пусть скажет... — Даже не сомневайся, — подтвердил он, и каждое слово падало в пустоту, отзываясь глухой болью где-то под рёбрами.       Ну конечно. А на что она надеялась? Сама оттолкнула. Сама выгоняет. Чего она ждёт? Чтобы он умолял? Чтобы на колени встал? Чтобы признался в любви? Но всё равно больно. Господи, как же больно. Какой же Ксандр ван Хейс ублюдок. — Я бы, кстати, повторил, — вдруг добавил он, чуть сощурив глаза. Ухмылка не исчезла, но в ней появилось что-то новое — изучающее, осторожное. — Ну... как-нибудь.       Козлина! Придурок! Сволочь! — Пошел на хрен отсюда!..       Ксандр больше не спорил. Не пытался ничего выяснить. Не задавал вопросов. Он просто молча оделся — спокойно, неторопливо, будто всё происходящее его совершенно не касалось. И вышел, даже не взглянув на неё. Вот так просто?       Рейн застыла посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри разверзается пропасть. Холодная, тёмная, бесконечная, а вместе с ней обжигающая злость. Ну и чёрт с ним!       Девушка рухнула на всё ещё тёплую, смятую кровать, снедаемая мыслями под тяжестью произошедшего и щемящих сердце противоречивых чувств. Что теперь делать? Как быть? — Сука... — выдохнула разведчица, закрывая лицо руками, ощущая покалывание от нарастающих слёз в глазах. — Я в полной жопе...       Она перевернулась, вжимаясь лицом в подушку, оставляя на ней мокрые следы. — Дура! Идиотка! Больная извращенка!       Райна коротко взвыла в отчаянии и ярости, всё сильнее вжимаясь лицом в подушку, будто пытаясь задушить себя — или хотя бы заткнуть этот бесконечный внутренний монолог. Самобичевание не отпускало ни на секунду, впивалось в сознание острыми когтями, не давая передышки.       Просто полнейшая дура! Сама привела. Сама набросилась. Сама выгнала. Какая молодец!       Мысль о том, что она собиралась доказать себе, что секс непременно поможет избавиться от притяжения, рассыпалась в прах. «Секс всё упростит, отпустит...» — издевательски передразнила она саму себя. Да чёрта с два! Ничего он не упростил. Только запутал всё до невозможности.       Она ненавидела Ксандра. Пуще прежнего. Сильнее, чем за все те годы боли что он причинял. Сильнее, чем за каждую бессонную ночь, когда она прокручивала почти каждый момент, проведённый с ним. Сильнее, чем за всё, что он сделал.       Но ненависть эта была какой-то мутной, тягучей, с привкусом горечи на языке. Потому что сквозь злость просачивалось другое — то, что она отчаянно пыталась затолкать поглубже. Она злилась не только за случившееся.       Она злилась на то, как легко он ушёл. Без борьбы. Без попытки остаться. Без единого слова, которое заставило бы её сомневаться в правильности своего решения. Просто поднялся, оделся и вышел. Будто ничего и не было. Будто те полчаса безумия, когда он смотрел на неё так, будто она — центр вселенной не значили ровным счётом ничего.       Не стал держаться. Не стал убеждать в обратном. Согласился. Легко. Слишком легко. И это жгло сильнее, чем если бы он послал её к чёрту.       Райна перевернулась на спину, уставившись в потолок невидящим взглядом. Глаза щипало, но плакать не хотелось — или хотелось, но она запрещала себе эту слабость, неясно. Дышать получалось с трудом, будто грудную клетку стянули стальными тисками.       А что, если он действительно так считает?       Что, если для него это было просто... ничем? Очередной ночью, очередным телом, очередной разрядкой? Что, если все эти взгляды, эти стоны, эти слова — просто игра, в которой она повелась на привычную для него роль наивной дурочки?       Или... Или она его задела? Ну нет, бред! Наверное...       Слова, брошенные в горячке: «Всё это ошибка». А до этого — её инициатива, её напор, её власть над ним в постели. Может, он ушёл, потому что она сама этого захотела? Потому что дала ему чётко понять: между ними ничего нет и быть не может? Потому что уважает её выбор?       Райна зажмурилась, с силой проводя ладонями по лицу, будто пытаясь стереть эти мысли. Как же надоело бесконечно думать, думать, думать... Хватит! Но в глубине души, там, куда она боялась заглядывать, ворочалось тяжёлое, липкое, невыносимое:       А что, если он сейчас сидит у себя и думает о ней? Что, если всё отталкивание его от себя правильно, но легче от этой правильности не станет никогда?       И всё же Рейн ненавидела ван Хейса. Искренне. Сильно. До дрожи. Но ещё больше ненавидела себя за то, что до сих пор ждала его шагов за своей дверью.