Такая корова нужна самому

Серёга вернулся с работы поздно, уже в девятом часу. Саша как раз домывал посуду после ужина — сегодня он готовил пюре с котлетами, простое, сытное, то, что хорошо идёт после тяжёлого дня. Услышал, как хлопнула входная дверь, как Серёга скинул ботинки в коридоре и прошёл на кухню, тяжело ступая по линолеуму. — Есть будешь? — спросил Саша, не оборачиваясь. — Буду, — ответил Серёга и рухнул на табуретку. Саша поставил перед ним тарелку с разогретым пюре и двумя котлетами. Серёга взял вилку, но есть начал не сразу — сначала поморщился, потёр грудь и выдохнул. — Изжога, — пояснил он в ответ на Сашин взгляд. — Опять. — От чего? — От столовки нашей. Кормят таким говном, что после каждого обеда полдня огнём пышет. То ли масло пережаренное, то ли специи — говно. Я уж думал, может, желудок у меня дурак, но мужики тоже жалуются. Сегодня вот плов давали — так он на вкус как картон с солью. Саша сел напротив, подпёр щёку рукой. — А ты не пробовал с собой брать? — Что брать? Я ж не готовлю. А покупать каждый день эти сэндвичи из магазина у офиса — во-первых, дорого, во-вторых, такая же отрава. Бургеры эти, сосиски в тесте — всё на маргарине каком-то, тоже изжога потом. — Так может, научишься готовить? — спросил Саша. — Яйца пожарить — не ракеты строить. Серёга наконец отправил в рот первую ложку пюре, прожевал, проглотил и только потом ответил: — Не, Сань. Не мужское это дело. Саша медленно, очень медленно поднял на него глаза. Взгляд у него был такой, что Серёга поперхнулся воздухом и тут же пошёл на попятную. — В смысле — конкретно я для сковородок боженькой не задумывался, — быстро исправился он. — Руки у меня, конечно, из плеч, но вот к готовке душа не лежит. Я лучше кран починю или проводку переберу. А у плиты стоять — это не моё. У меня там всё горит, убегает и прилипает. Один раз яичницу пытался сделать — так она у меня к сковороде пригорела намертво. Пришлось сковороду выбрасывать. Я серьёзно. Саша хмыкнул. — То есть чинить унитаз — мужское дело, а еду готовить — нет? — Чинить унитаз — это механика. А готовка — это алхимия какая-то. Там надо чувствовать, пробовать, нюхать. Я так не умею. — Зато ты умеешь к незнакомым людям подходить и спрашивать, не пидоры ли они. Это у тебя отлично получается. Серёга насупился. — Я ж извинился за тот раз. — Извинился, да. Но осадочек остался. И знаешь, Серёг, если уж на то пошло, ты совершенно точно был задуман боженькой для эпохального долбоебизма. Это твой главный талант. Серёга открыл рот, чтобы возразить, но Саша уже встал и пошёл к чайнику, давая понять, что дискуссия окончена. Серёга вздохнул и вернулся к котлетам. Ел он молча, но уже без той напряжённой мины — еда явно шла лучше, чем столовский плов. Саша краем глаза наблюдал за ним и чувствовал, как внутри что-то ворочается — не раздражение, а скорее привычное уже умиление пополам с усталостью. — Ладно, — сказал он, когда Серёга доел и сам отнёс тарелку в раковину. — Завтра что-нибудь придумаем. — В смысле? — В смысле — пожрать тебе с собой соберу. Не на сэндвичах же тебе сидеть. Серёга замер с тарелкой в руках. — Ты серьёзно? — А что такого? Я всё равно по утрам встаю, чай пью. Разогрею тебе что-нибудь из готового, упакую. Не велика наука. Серёга помолчал, потом кивнул и сказал: — Спасибо. Слово прозвучало коротко, но веско — как будто он не привык его произносить, но когда произносил, вкладывал в него всё, что не умел выразить иначе. На следующее утро Саша встал по будильнику на полчаса раньше обычного. За окном ещё только-только серело, в квартире было тихо и прохладно. Он прошлёпал босиком на кухню, включил чайник и открыл холодильник. Там стояла кастрюля с остатками вчерашнего пюре и пара котлет — как раз хватит на одну полноценную порцию. Саша разогрел пюре в микроволновке, котлеты — на сковороде, чтобы не размякла. Потом достал ланч-бокс — пластиковый, с двумя отделениями, купленный когда-то для себя, но почти не использованный, потому что на работе он обычно перекусывал в кафе через дорогу или брал что-то из дома в простом пакете. В большое отделение уложил пюре, в отделение поменьше пристроил котлеты. Закрыл. Потом посмотрел на ланч-бокс, потом на свои руки, потом вспомнил габариты Серёги и то, как тот вчера умял четыре котлеты с пюре и ещё хлебом заел. Одной порции ему явно будет мало. Саша вздохнул, открыл морозилку и достал пакет с беляшами, которые нажарил позавчера — большие, с мясом и луком, с хрустящей корочкой. Беляшей было пять штук, все крупные, с ладонь размером. Саша подумал, что два-три таких беляша в дополнение к пюре с котлетой — это уже почти нормальный обед для человека, который таскает сорокакилограммовые мешки с деньгами. Он взял чистый пластиковый контейнер, уложил в него три беляша — остальные два оставил себе на ужин. Контейнер закрыл. Теперь вставал вопрос: в чём это всё нести? Пакет-майка — несолидно, обычный пакет — порвётся. Саша вспомнил про шоппер, который валялся в прихожей на крючке — чёрный, плотный, с суровым портретом Достоевского и надписью «Тварь я дрожащая или право имею». Шоппер он действительно спиздил на работе, когда в книжном проходила акция к юбилею классика и им выдали пачку таких сумок для покупателей. Саша честно отдал их в зал, а один незаметно сунул в свой рюкзак. Никто не хватился. И вот теперь этот шоппер дождался своего звёздного часа. Саша уложил в шоппер ланч-бокс, контейнер с беляшами, сверху положил пару бумажных салфеток и пластиковую вилку. Подумал и добавил маленький пакетик с солью — на всякий случай. Затянул шоппер, поставил на табуретку у выхода из кухни и вернулся к чайнику. Через пятнадцать минут на кухню вышел Серёга — уже в форме, собранный, с влажными после душа волосами. Он остановился в дверях, увидел Сашу с чашкой чая и шоппер с Достоевским. — Ты чего в такую рань? — спросил он. — Тебе обед собирал. Серёга перевёл взгляд на шоппер. Портрет Достоевского смотрел на него с укоризной и глубокой вселенской скорбью. Сочетание было настолько нелепым, что Серёга даже хмыкнул. — Это что? — Это твой обед. В ланч-боксе пюре с котлетой. В контейнере беляши. Три штуки. Должно хватить. Серёга подошёл, взял шоппер, заглянул внутрь. Потом поднял глаза на Сашу. Выражение лица у него было странное — как будто он не до конца верил, что кто-то вот так, просто, встал на полчаса раньше, чтобы собрать ему еду. — Спасибо, — сказал он. — Да ладно. Ты мусор выносишь, я тебе обед собираю. Бартер. Серёга кивнул, повесил шоппер на плечо. Сумка с Достоевским смотрелась на его массивной фигуре как нелепый, но трогательный аксессуар. Саша, глядя на это, не сдержал улыбки. — Ты сегодня до скольки? — спросил он. — До шести. — Ну, тогда вечером увидимся. Я после работы в магазин зайду, мяса возьму, может, плов сделаю. — Плов? — Нормальный. Не как в твоей столовке. Серёга уже шагнул к выходу, но на этих словах обернулся. — Сань. — Чего? — Ты это... спасибо. Правда. — Иди уже. Опоздаешь. Дверь хлопнула. Саша остался на кухне один. Допил чай, глядя в окно на серое утро, на голые ветки деревьев, на соседний дом с облупившейся штукатуркой. На душе было спокойно и тепло — как будто он сделал что-то правильное, что-то, что имело значение, даже если это значение не проговаривалось вслух. Он вспомнил, как Серёга вчера морщился от изжоги, как говорил про столовское говно, и подумал, что теперь, может быть, ему станет чуть легче. Не потому, что Саша великий кулинар — хотя готовил он и правда хорошо, — а потому что домашняя еда, собранная с утра чьими-то руками, всегда вкуснее. Даже если это просто пюре с котлетой и беляши из морозилки. Саша встал, ополоснул чашку и пошёл собираться на работу. В книжном сегодня был день приёмки, надо было разобрать новые поступления и обновить выкладку в зале. Обычная рутина, которая не требовала особых душевных сил, но занимала руки и голову. И хорошо — потому что думать о чём-то ещё, кроме книг и покупателей, сегодня не хотелось. Вечером, когда Саша вернулся домой с пакетом продуктов, Серёга уже был на кухне. Сидел за столом, пил чай и смотрел в телефон. Увидев Сашу, он отложил телефон и сказал: — Беляши — огонь. Котлета тоже. Я сегодня впервые за месяц пообедал как человек. — Изжоги не было? — Не было. И вообще... — Серёга замялся. — Мужики на работе заценили. Сказали, что у меня жена — золото. Саша, который как раз доставал из пакета мясо, замер. — И что ты ответил? — Что это не жена, а друг. — И? — И они сказали, что такому другу надо памятник ставить. Саша фыркнул и продолжил разбирать продукты. Серёга смотрел на него, и в его взгляде читалось что-то похожее на благодарность — молчаливую, тяжеловесную, как и всё, что он делал. Саша делал вид, что не замечает, но на самом деле замечал. И от этого внутри снова разливалось то самое тепло, которое он уже научился узнавать. — Ладно, — сказал он, выкладывая мясо на доску. — Завтра опять соберу. Ты только контейнеры не забывай возвращать. — Не забуду. — И шоппер. Достоевский мне ещё пригодится. — Договорились. Серёга допил чай, встал и пошёл в свою комнату. В дверях он на секунду остановился и, не оборачиваясь, сказал: — Сань. — М? — Ты хороший. И вышел, не дожидаясь ответа. Саша остался на кухне с ножом в одной руке и луковицей в другой. Постоял немного, глядя в пустой дверной проём, потом хмыкнул, помотал головой и начал резать лук. Глаза защипало почти сразу — то ли от лука, то ли от чего-то ещё, в чём он не хотел себе признаваться.