Такая корова нужна самому

Выписали Сашу на следующий день, ближе к обеду. Врач, тот самый молодой парень в очках, зашёл в палату, полистал карту, задал пару вопросов — как самочувствие, не тошнит ли, не кружится ли голова, — и, удовлетворившись ответами, сказал, что можно собираться. Саша кивнул, хотя голова всё ещё была тяжёлой, а во рту стоял мерзкий привкус, который не брал ни чай, ни зубная паста, ни даже больничный апельсиновый сок из пакетика. Врач выписал какие-то таблетки — поддерживать давление и пить побольше воды, чтобы вывести остатки дряни, — и ушёл. Серёга, который всю ночь просидел на стуле у Сашиной койки, а под утро ненадолго съездил домой, чтобы принять душ и переодеться, уже ждал в коридоре. Он помог Саше собрать вещи — вернее, просто взял пакет с его курткой и телефоном, потому что больше ничего в больнице и не было, — и повёл к выходу. Саша шёл сам, но медленно, и Серёга придерживал его под локоть, хотя Саша несколько раз говорил, что не надо, он в порядке. — В порядке ты будешь, когда анализы покажут, что эта дрянь из тебя вышла, — буркнул Серёга, не ослабляя хватки. Саша не стал спорить. Спорить с Серёгой, когда тот в режиме «я сказал», было бесполезно. Проще было позволить ему вести себя под локоть, открывать двери и усаживать в такси, как тяжелобольного. В конце концов, после всего случившегося Саша действительно чувствовал себя не очень — слабость, лёгкая тошнота, желание лечь и не двигаться ближайшие сутки. Дома Серёга первым делом уложил Сашу на диван в его комнате, принёс плед, поставил рядом стакан с водой и телефон на зарядку. Потом ушёл на кухню и долго чем-то гремел. Саша лежал, смотрел в потолок и слушал, как Серёга матерится сквозь зубы — судя по звукам, он пытался что-то разогреть и у него не получалось. — Ты там живой? — крикнул Саша. — Живой! — донеслось в ответ. — Лежи! Через пятнадцать минут Серёга вошёл в комнату с подносом. На подносе стояла тарелка с разогретым супом — вчерашним, куриным, который Саша сварил ещё до всей этой истории, — и кружка чая. Суп был перегрет, чай — слишком крепкий, но Саша съел всё, потому что есть хотелось, а ещё потому, что Серёга стоял в дверях и смотрел на него с таким выражением лица, будто от того, доест Саша суп или нет, зависела судьба человечества. — Спасибо, — сказал Саша, отставляя пустую тарелку. — Пожалуйста. Ещё будешь? — Нет, хватит. — Точно? — Точно. Серёга кивнул, забрал поднос и унёс на кухню. Саша слышал, как он моет посуду — точнее, как он пытается её мыть, потому что звук был такой, будто он трёт тарелку железной мочалкой с такой силой, что рискует протереть в ней дыру. Саша улыбнулся и закрыл глаза. Он проспал почти до вечера. Проснулся от того, что в квартире было тихо — только холодильник гудел на кухне и где-то за стеной соседи смотрели телевизор. Саша сел, потянулся. Голова уже не кружилась, тошнота прошла, осталась только общая слабость и ощущение, будто его пропустили через стиральную машину. Он встал, накинул плед на плечи и вышел в коридор. Серёга сидел на кухне за столом, перед ним стоял открытый ноутбук, но он в него не смотрел — просто сидел, подперев щёку рукой, и глядел в одну точку. Увидев Сашу, он встрепенулся. — Ты чего встал? Лежи. — Я уже вылежался. Спина болит. — Тогда сиди. Саша сел на табуретку, закутался в плед. Серёга смотрел на него, и в его взгляде читалась смесь облегчения и чего-то ещё — того, что Саша не мог точно определить, но что ощущалось как постоянное, фоновое беспокойство. — Я взял отгулы, — сказал Серёга. — Какие отгулы? — На работе. Три дня. Чтобы за тобой присмотреть. Саша уставился на него. — Серёг, ты серьёзно? — Абсолютно. — Меня выписали. Я в порядке. Мне не нужна сиделка. — Нужна. — С чего ты взял? — С того, что вчера ты чуть в реанимацию не загремел. А сегодня уже бодрый и самостоятельный. Я тебя знаю, Сань. Ты сейчас скажешь, что всё нормально, а через час сляжешь с давлением. Так что я дома. И точка. Саша хотел возразить, но осёкся. Потому что Серёга был прав. Он действительно чувствовал себя лучше, но эта «лучшесть» была очень хрупкой — как будто одно неловкое движение могло вернуть всё обратно. И, если честно, Саша был рад, что Серёга рядом. Просто признаваться в этом вслух не хотелось. — Ладно, — сказал он. — Но если ты будешь ходить за мной по пятам и спрашивать каждые пять минут, как я себя чувствую, я тебя ударю. — Договорились. Серёга действительно ходил за ним по пятам. Не в буквальном смысле, но Саша постоянно чувствовал его присутствие. Если он шёл на кухню — Серёга через минуту тоже оказывался там, якобы за чаем. Если он садился в комнате читать — Серёга заглядывал под предлогом «проверить, не сдох ли ты». Если он шёл в туалет — Серёга оставался в коридоре и ждал, пока он выйдет. Это было одновременно раздражающе и трогательно, и Саша не знал, какое чувство сильнее. Вечером они сидели на кухне. Саша пил чай, Серёга — пиво, но только одну бутылку, потому что, как он сказал, «надо быть в форме, если что». Саша не стал уточнять, что именно «если что». — Слушай, — сказал Саша, глядя в свою кружку. — Я тут подумал. Я больше не буду связываться с подозрительными типами из интернета. — Правильно. — Вообще. Ни с кем. Только проверенные люди. — Это какие? — Не знаю. Те, кого я знаю лично. Или через знакомых. Или... — Или никак, — перебил Серёга. — Сиди дома, читай книги. Так надёжнее. — Я не могу сидеть дома вечно. — Можешь. Я разрешаю. Саша закатил глаза, но промолчал. Он не стал говорить Серёге, что Стас, если уж на чистоту, до последнего момента не казался ему подозрительным. Обычный мужик, симпатичный, вежливый, с хорошим чувством юмора. Да, они никак не могли встретиться две недели, но Саша списывал это на занятость — у самого бывало, что планы срывались. Никаких красных флагов. Никаких тревожных звоночков. Просто нормальный человек, который оказался полным уродом. Но говорить об этом Серёге значило нарваться на часовую лекцию под названием «Тебя чуть не убили по твоей же дурости» с обязательным припевом «А я говорил!». И хотя Саша прекрасно понимал, что Серёга прав — и насчёт Стаса, и насчёт его дурости, — слушать это сейчас не было никаких сил. Он и так чувствовал себя достаточно паршиво: и физически, и морально. Мысль о том, что он, взрослый тридцатилетний мужик, повёлся на обычного ухажёра и чуть не отправился в реанимацию, ворочалась в голове тяжёлым, липким комом. Добавлять к этому серёгино «я же говорил» было выше его возможностей. Поэтому он просто кивнул и сказал: — Ладно. Больше никаких незнакомцев из интернета. Обещаю. Серёга посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул и отхлебнул пива. — Вот и молодец. На следующий день пришёл оперуполномоченный — молодой парень по фамилии Ковалёв, с папкой под мышкой. Саша к тому времени уже более-менее оклемался и даже сам открыл дверь. Серёга, разумеется, стоял за его плечом, как молчаливый телохранитель. Ковалёв прошёл на кухню, сел, достал бланки. Задавал стандартные вопросы: где познакомились, как долго общались, что происходило в баре. Саша отвечал коротко, стараясь не вдаваться в детали, которые сейчас казались ему унизительными. Серёга молчал, но его присутствие ощущалось так сильно, что Ковалёв пару раз косился на него с опаской. — Анализы ваши отправили на токсикологию, — сказал Ковалёв, заполняя очередной бланк. — Кружку изъяли как вещдок. Сейчас назначат судмедэкспертизу, но вас, скорее всего, уже не будут дёргать — возьмут данные из медкарты. Результаты будут где-то через неделю-две, но это уже формальность. Главное, что вы живы и готовы давать показания. — Я готов, — сказал Саша. — Хорошо. Тогда я оформлю заявление с ваших слов, вы подпишете. Позже, возможно, вызовут на допрос, но это уже когда экспертиза будет готова. Пока так. Саша подписал бумаги, Ковалёв ушёл. Серёга закрыл за ним дверь и вернулся на кухню. — Ну вот, — сказал он. — Теперь официально. — Теперь официально, — эхом отозвался Саша. Он сидел за столом, смотрел на пустую кружку из-под чая и чувствовал странную смесь облегчения и опустошения. Всё закончилось. Ну, почти. Осталось только дождаться результатов и, возможно, сходить на допрос. А пока — жить дальше. С Серёгой, который взял отгулы, чтобы пасти его, как нерадивую овцу. С обещанием больше не знакомиться в интернете. С ощущением, что мир стал немного опаснее, чем казался раньше. — Слушай, — сказал Серёга, прерывая его мысли. — А давай я ужин приготовлю. Саша поднял на него глаза. — Ты? — Я. А что? Я могу. — Серёг, ты вчера суп разогреть нормально не смог. — Это микроволновка виновата. — Микроволновка новая. Маман подарила. — Значит, я не разобрался. Саша вздохнул, встал и подошёл к плите. — Ладно. Давай вместе. Я покажу, как суп греть. — Я не маленький. — Маленький. Ты в готовке — младенец. Иди сюда. Серёга нехотя поднялся и подошёл к плите. Саша достал кастрюлю, налил суп, включил конфорку. — Смотри. Огонь — вот этот крутишь. Средний. Не максимальный, потому что пригорит. Мешаешь иногда. Когда закипит — убавляешь до минимума и ждёшь пять минут. Понял? — Понял. — Повтори. — Огонь средний. Мешать. Закипит — убавить. Ждать. — Молодец. Завтра сам разогреешь. Серёга кивнул, но в глазах у него читалось сомнение. Саша усмехнулся и вернулся за стол. Они ужинали вместе. Серёга ел суп, который сам разогрел под Сашиным присмотром, и, кажется, был доволен — по крайней мере, добавку попросил. Саша смотрел на него и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё вчера он лежал под капельницей в больнице, а сегодня сидит на своей кухне, ест суп и учит здорового мужика пользоваться плитой. И это, пожалуй, было лучшее, что могло с ним случиться после всего произошедшего. Поздно вечером, когда Саша уже лежал в постели и собирался уснуть, в дверь тихо постучали. — Да, — сказал он. Дверь приоткрылась. На пороге стоял Серёга — в одних домашних штанах и с подушкой в руках. — Ты чего? — спросил Саша, приподнимаясь на локте. — Я тут подумал. Вдруг тебе ночью плохо станет. А я за стенкой. Не услышу. — Серёг, я крикнуть могу. — А если не сможешь? Саша вздохнул. Серёга стоял в дверях, огромный, смущённый и решительный одновременно, и смотрел на него так, будто от этого зависела его жизнь. — Ладно, — сказал Саша, откидываясь на подушку. — Заходи. Только вряд ли мы на диване вдвоем поместимся. — Подвинешься. — Я одеяло во сне отберу. — Я плед принесу. Серёга ушёл и через минуту вернулся с пледом и второй подушкой. Постелил себе с краю, лёг, укрылся. В комнате стало тесно и как-то по-особенному тихо — как бывает, когда в замкнутом пространстве оказываются два человека, которым не нужно говорить, чтобы чувствовать друг друга. — Спокойной ночи, — сказал Саша. — Спокойной. Саша закрыл глаза. Сбоку доносилось ровное, тяжёлое дыхание Серёги. Оно не мешало. Наоборот — успокаивало. Как будто пока Серёга дышит рядом, ничего плохого случиться не может. Саша уснул быстро, впервые за последние сутки — глубоко и без снов. А Серёга ещё долго лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и думал о том, что теперь он точно никуда Сашу одного не отпустит. Ни в бар, ни на свидание, ни в магазин за хлебом. Потому что если с ним что-то случится — Серёга себе этого не простит.