Такая корова нужна самому

Отопление не дали ни на следующий день, ни через день, ни через три. Домовой чат, еще вчера полный гнева и требований, сегодня притих — то ли люди смирились, то ли просто охрипли орать в пустоту. Кто-то писал, что авария серьезная, меняют целый участок трубы, а это, как известно, процесс небыстрый и от воли жильцов не зависящий. Кто-то выкладывал фотографии раскопанной траншеи, в которой копошились фигурки в оранжевых жилетах, и комментировал их действия с мрачным сарказмом. Кто-то — и таких было большинство — просто молчал, кутаясь в одеяла и считая дни до гипотетического потепления. Саша тоже молчал. Читал чат, пролистывал, закрывал. Толку-то. Батареи в квартире стояли ледяные, как покойники, и трогать их без перчаток было неприятно до дрожи. Окна запотевали изнутри к утру, и по стеклу стекали мутные капли, оставляя на подоконнике лужицы. В воздухе стоял тот особенный запах промерзшего жилья — смесь сырости, старой пыли и чего-то неуловимо подвального. Саша ходил по квартире в тех же двух носках, трениках и толстовке, в которых спал, и чувствовал себя персонажем какой-то мрачной северной саги, где герои не совершают подвигов, а просто пытаются не околеть до весны. Серёга наблюдал за его страданиями с выражением лица, которое можно было бы назвать сочувственным, если бы не легкая тень самодовольства в уголках глаз. Он-то в своей качалке и на работе мылся, грелся под горячей водой сколько влезет, и домой возвращался уже распаренный, разогретый, как будто не замечая, что квартира превратилась в филиал холодильной камеры. Саша его за это тихо ненавидел. Но недолго. На четвертый день великого замерзания Серёга вернулся домой с большой картонной коробкой в руках. Саша, который в этот момент сидел на кухне, закутанный в плед как кокон, и пил уже пятый за день чай в попытке согреться хотя бы изнутри, поднял голову на звук хлопнувшей двери и уставился на коробку с надеждой человека, увидевшего в пустыне мираж оазиса. — Что это? — спросил он, и голос у него получился хриплый, потому что горло застудил, дыша холодным воздухом. — Обогреватель, — Серёга поставил коробку на пол и начал распаковывать, разрывая скотч с тем же звуком, с каким, наверное, потрошил бы врага. — Ветродуйчик. Недорогой, но греет нормально, я в магазине проверил. Саша отставил кружку и подался вперед, вглядываясь в извлекаемый из коробки агрегат. Это был классический тепловентилятор — белый пластиковый корпус, решетка, ручка регулировки температуры, кнопка включения. Ничего особенного, но в их текущей ситуации он выглядел как произведение высокого искусства, как венец технической мысли, как подарок богов замерзающему человечеству. — Ты купил обогреватель? — переспросил Саша, все еще не веря. — Сам? По своей инициативе? — Ну а кто? — Серёга распрямился, держа ветродуйчик в руках, и посмотрел на Сашу с легким недоумением. — Ты бы еще неделю думал, покупать или подождать, пока отопление дадут. А оно хрен знает когда дадут. Так и околеть недолго. Саша хотел возразить, сказать, что он вообще-то взрослый человек и сам собирался купить обогреватель, просто ждал подходящего момента, и что это не жлобство, а разумная экономия — зачем тратить деньги, если, может быть, завтра уже всё починят? Но он вспомнил, как вчера вечером, сидя на диване в трех слоях одежды, листал на телефоне страницы интернет-магазинов, смотрел на цены, прикидывал бюджет и каждый раз закрывал вкладку с мыслью «ну, может, завтра». Завтра наступало, отопления не было, а он снова листал и снова закрывал. Так что Серёга был, в общем-то, прав. Жлоба задавила. Вернее, не жлоба даже, а какая-то иррациональная надежда на то, что всё образуется само собой, без его участия и без лишних трат. — Ладно, — сказал Саша, сдаваясь. — Спасибо. Где включать? Ветродуйчик заработал с первого раза. Из решетки пошел горячий воздух, пахнущий нагретым пластиком и новой техникой — запах, который в обычной жизни Саша счел бы химическим и неприятным, но сейчас вдыхал с наслаждением, как аромат дорогих духов. Он подставил под струю окоченевшие ладони и замер, чувствуя, как тепло медленно, неохотно проникает под кожу, разгоняет кровь, возвращает пальцам чувствительность. — Охренеть, — выдохнул он. — Жизнь налаживается. Серёга, стоявший рядом и тоже гревший руки, хмыкнул. — Я же говорил — надо было сразу брать. А ты все «завтра, завтра». — Заткнись. Дай насладиться моментом. С этого дня ветродуйчик стал третьим полноправным членом их маленького домашнего хозяйства. Саша таскал его за собой по всей квартире, как прирученного зверька, который согревал своего хозяина в обмен на розетку и немного электричества. Утром, вылезая из-под груды одеял, он первым делом включал обогреватель и только потом, когда комната немного прогревалась, решался скинуть с себя ночные слои и натянуть дневные. Потом ветродуйчик переезжал на кухню, где Саша, ежась и чертыхаясь, готовил завтрак и собирал Серёге пайку на работу — теперь он стоял рядом, гудел, как преданный пёс, и дул теплым воздухом Саше в ноги, пока тот резал хлеб и разогревал вчерашние котлеты. Потом, когда Серёга уходил на смену, а Саша оставался один, ветродуйчик кочевал в комнату. Саша усаживался на диван, укутывался в одеяла, ставил обогреватель на табуретку рядом и направлял поток тепла прямо на себя. Получалось почти уютно. Почти — потому что стоило отвернуться или отойти в туалет, как холод снова начинал подбираться, просачиваться сквозь стены, и возвращаться в промерзшую комнату было мучительно. Особой пыткой было мытье. Горячей воды не было, и Саша, смирившись с неизбежным, разработал целую технологию. Сначала он заносил ветродуйчик в ванную, включал на полную мощность и оставлял минут на пятнадцать, чтобы помещение хоть немного прогрелось. Потом, раздевшись до мурашек и стуча зубами, он грел воду в большой кастрюле на плите — благо, газовая плита работала исправно и позволяла кипятить сколько угодно. Горячую воду он переливал в сотейник, разбавлял холодной из-под крана до терпимой температуры и, стоя в ванне на резиновом коврике, поливал себя этим импровизированным душем. Это было унизительно, неудобно и чертовски холодно — вода остывала мгновенно, стоило ей коснуться кожи, а ветродуйчик, оставленный у двери, гудел где-то в стороне, почти не помогая. После такого мытья Саша выскакивал из ванной, закутывался в полотенце, потом в халат, потом в плед и бежал в комнату, к спасительному теплу обогревателя. И каждый раз думал: ну когда же это кончится. Но самым главным, самым принципиальным пунктом в распорядке дня было то, что один Саша спать отказался категорически. Не обсуждается. Даже не предлагайте. Причин тому было несколько, и все — веские. Во-первых, Серёга по ночам тоже мерз. Саша очень хотел в это верить — и, кажется, действительно верил, потому что пару раз, просыпаясь среди ночи, замечал, что Серёга лежит, свернувшись калачиком, что для человека его габаритов выглядело почти комично. Хотя, возможно, он просто поджимал ноги, чтобы не свешиваться с кровати. Но Саша предпочитал думать, что Серёге тоже холодно и что он, Саша, выступает в роли не нахлебника, а равноправного партнера по выживанию. Во-вторых, забиваться под бочок к этой огромной туше в промерзшей квартире было максимально комфортно. Серёга вырабатывал тепло, как небольшая ТЭЦ, и Саша, прижимаясь к нему спиной или боком, чувствовал себя так, будто лежит на теплой печке. Ну, или рядом с теплой печкой. Которая еще и дышит, ворочается и иногда во сне приобнимает. От этого становилось не просто тепло — от этого становилось спокойно, уютно, почти по-домашнему, несмотря на иней на стеклах и ледяной пол под ногами. В-третьих — и это Саша признавал с некоторым внутренним сопротивлением, — спать с кем-то было даже очень и очень. Он давно уже не спал ни с кем в одной постели, не считая тех редких и обычно неловких ночей после случайных связей. А тут — каждую ночь, гарантированно, без неловких утренних разговоров и попыток поскорее сбежать. Просто лечь, прижаться, закрыть глаза — и всё. Тепло, темно, тихо. Правда, была одна проблема. У Серёги имелась привычка — во сне он наваливался на Сашу всем своим телом. Не специально, конечно. Просто его организм, видимо, во сне забывал о существовании другого человека рядом и начинал занимать всё доступное пространство с той же уверенностью, с какой Серёга занимал место в автобусе или в очереди. Саша просыпался от того, что ему снился огромный валун, медленно, но неотвратимо придавливающий его к земле. Он открывал глаза, пытался вздохнуть и понимал, что это не сон — это Серёга, повернувшись на бок, накрыл его собой почти полностью, придавив к матрасу своей тушей. — Серёг, — хрипел Саша, толкая его в плечо. — Слезь с меня. Я не матрас. Серёга что-то неразборчиво мычал, переворачивался на другой бок, и Саша, освобожденный, делал глубокий вдох и снова проваливался в сон. До следующего валуна. Но, положа руку на сердце, оно того стоило. Потому что когда ты лежишь в промерзшей квартире, а за окном конец ноября и ветер завывает в щелях, и батареи холодные, как сердце бывшей, — тогда любой валун, который греет, это благо. А Серёга грел. Давил, но грел. Однажды утром, когда Саша в очередной раз выползал из-под Серёгиной туши, пытаясь не разбудить его и одновременно не замерзнуть насмерть, пока доберется до ветродуйчика, он вдруг поймал себя на мысли, что уже не представляет, как это — спать одному. В своей комнате, на своем диване, под своим одеялом. Там холодно. Там тихо, но не так. Там никто не дышит рядом, не ворочается, не наваливается во сне. И от этой мысли стало немного не по себе — не потому, что страшно, а потому, что привык. Привык к тому, что рядом кто-то есть. Что можно прижаться, согреться, уснуть под чужое дыхание. И это, наверное, было самым странным открытием за всё время их совместной жизни. Он включил ветродуйчик, поставил его на табуретку у кровати, направил на себя и сел, кутаясь в одеяло. Серёга спал, раскинувшись на своей половине, и лицо у него было спокойное, даже умиротворенное — не то что днем, когда он хмурился и смотрел на мир тяжелым взглядом. Саша смотрел на него и думал, что жизнь — удивительная штука. Еще пару месяцев назад он жил с мамой, работал в книжном и мечтал о собственной квартире. А теперь у него есть своя квартира, но он спит в одной постели с бывшим одноклассником, который работает инкассатором, ест за троих и придавливает его во сне, как бетонная плита. И его это, в общем-то, устраивает. Ветродуйчик гудел, гнал теплый воздух, и в комнате постепенно становилось почти уютно. Саша посидел еще немного, потом встал, натянул носки, треники, толстовку и пошел на кухню — ставить чайник. День начинался. Холодный, серый, ноябрьский день, в котором не было отопления, но был обогреватель, была еда в холодильнике и был Серёга, который скоро проснется и попросит пожрать. И это, если подумать, уже немало. Даже почти достаточно.