Такая корова нужна самому

Февраль пришёл в город тихо, без фанфар, и притащил с собой обычную свою промозглую серость — не ту зиму, что скрипит снегом и румянит щёки, а ту, что сочится сыростью, забирается под куртку, оседает на стёклах маршруток и превращает любой мало-мальски приличный тротуар в полосу препятствий из подтаявшей грязи и коварного льда. Саша такой февраль не любил, но терпел — как терпят всё неизбежное, вроде налогов или звонков матери с расспросами. Тем более что дома было тепло, уютно и, главное, сытно — Серёга, получивший премию, закупился продуктами так, будто готовился к длительной осаде. Так что вечерами они по-прежнему сидели на диване, смотрели фильмы, ели Сашину стряпню и чувствовали себя на удивление хорошо для двух мужиков, один из которых полгода назад считал себя скучным неудачником в личной жизни, а второй — и вовсе не считал себя в этом контексте никак. И вот в этом вот размеренном, устоявшемся быту Саша начал замечать странное. Не плохое — скорее, непривычное. Серёга, который с самого начала их совместной жизни вёл себя как типичный мужик из разряда «я сам», вдруг начал проявлять заботу в таких дозах и в таких формах, которые выходили далеко за пределы дружеского «помочь донести». И ладно бы это случилось резко, скачком — тогда Саша хотя бы мог возмутиться, устроить допрос, потребовать объяснений. Но нет. Всё происходило исподволь, маленькими шажками, каждый из которых по отдельности казался случайностью. Сначала — пакеты. Они пошли в магазин в ближайшую субботу, морозную и ясную, из тех, что выпадают в феврале нечасто и потому ценятся особенно. Саша, как обычно, накидал в тележку необходимое — крупы, овощи, мясо, молочку — и у кассы потянулся было к пакету, в который кассирша уложила пакеты с молоком и кефиром. Серёга перехватил его руку — не резко, но уверенно. — Я возьму, — сказал он. — Да я сам, — отмахнулся Саша. — Там не тяжело. — Я сказал — я возьму. Саша поднял бровь. Серёга смотрел на него без вызова, но и без тени сомнения. Взгляд был спокойный, но твёрдый, как бетон. Саша, уже привыкший к тому, что спорить с Серёгой в некоторых вопросах себе дороже, пожал плечами и оставил ему пакет. Серёга взвалил на себя всю поклажу — три здоровых пакета, — и они двинулись к выходу. По дороге домой Саша попытался было отвоевать хотя бы один пакет — ну правда, неудобно, человек идёт нагруженный как мул, а ты плетёшься рядом, засунув руки в карманы. Серёга только мотнул головой и ускорил шаг. Пришлось сдаться. Потом — двери. Нет, Серёга и раньше придерживал двери — но скорее из вежливости, как старший товарищ или коллега. Теперь же это стало каким-то... ритуалом, что ли. Он не просто придерживал дверь — он открывал её первым, пропускал Сашу вперёд и только потом заходил сам. В подъезд, в магазин, в любой другой вход. Саша пару раз пытался сделать вид, что не замечает, и сам тянулся к ручке, но Серёга каждый раз оказывался быстрее. Или просто не давал — мягко отстранял Сашу в сторону и брался за дверь. Один раз, когда они вместе выходили из книжного — Серёга зашёл за Сашей после смены, потому что они договорились купить что-то по дороге, — он даже опередил Сашу, открыл перед ним дверь и только потом кивнул: «Иди». Саша, проходя мимо, поймал на себе взгляд Маргариты Павловны — та смотрела на них поверх очков и явно что-то себе записывала в мысленный блокнот. — Спасибо, Серёг, но я сам могу дверь открыть, — заметил Саша, когда они отошли на безопасное расстояние. — Я знаю, что можешь, — ответил Серёга. — Но тебе не надо. — Почему это? — Потому что я рядом. И у меня руки свободные. Саша хотел было возразить, что это не аргумент, но потом вспомнил другие мелочи, которые накопились за последние недели. Серёга, например, стал помогать ему с курткой. Не всегда, не навязчиво, а в те моменты, когда они уходили куда-то вместе: подходил сзади, придерживал куртку за воротник, пока Саша продевал руки в рукава. В первый раз Саша замер как вкопанный, но Серёга так спокойно и буднично это проделал, что неловкость прошла сама собой. Или вот — Серёга начал платить за всё. Без обсуждений, просто доставал карту на кассе и всё. Даже когда просто пивом и закусками на вечер затаривались. Когда Саша попытался возмутиться — «мы ж договаривались поровну», — Серёга ответил: «Ты готовишь, я плачу. Справедливо». И Саша снова заткнулся, потому что в серёгиной логике, какой бы она ни была кривой, всегда была своя правда. В общем, если сложить все эти мелочи вместе, вырисовывалась картина. Серёга обращался с Сашей ну не то чтобы как с девушкой — скорее, как с кем-то, о ком нужно заботиться. Оберегать. Защищать. Не потому что Саша слабый или не справляется, а просто потому что Серёга так чувствовал. И Саша, человек по натуре мягкий и неконфликтный, обнаружил, что ему это, в общем-то, нравится. Было в этом что-то от той самой защиты, которую он чувствовал каждую ночь, когда Серёга обнимал его во сне. Только теперь эта защита распространялась и на дневную жизнь. В кино они выбрались, можно сказать, случайно. Серёга где-то услышал про новый боевик — то ли от коллег, то ли в какой-то своей бесконечной ленте рекомендаций, — и за ужином бросил вскользь: «Может, в кино сходим? Давно не были». Саша, который в последний раз был в кинотеатре ещё до переезда, с каким-то случайным знакомым из интернета, и после того случая со Стасом вообще с опаской относился к любым публичным местам, сначала хотел отказаться. Но потом подумал: они идут вдвоём. С Серёгой. А с Серёгой, как показала практика, бояться было нечего. Скорее, бояться следовало всем остальным. — Давай, — согласился он. — На выходных? В «Глобус»? — Ага. Я билеты возьму. Субботним вечером они приехали в торговый центр, где располагался кинотеатр. Народу было много — всё-таки выходной, семьи с детьми, парочки, компании подростков. Саша, оглядев толпу у касс и фудкорта, внутренне сжался: он всё ещё не любил большие скопления людей, хотя после истории с Колесниковым это ощущение немного притупилось. Серёга, напротив, шёл сквозь толпу как ледокол — уверенно, не оглядываясь по сторонам, но при этом успевая отслеживать, чтобы Саша не отставал. Билеты он купил заранее через интернет, так что у касс они не задержались. Зато задержались у стойки с попкорном — Серёга, как выяснилось, обожал попкорн и набрал два огромных ведра, солёное и карамельное, а также два стакана колы. Саша, глядя на гору снеков, уточнил, не забыл ли Серёга, что они вообще-то ужинали, но Серёга только хмыкнул: «Это десерт». Саша спорить не стал. До сеанса оставалось полчаса, и они расположились за столиком на фудкорте — не столько чтобы есть, сколько чтобы скоротать время. Серёга сосредоточенно уничтожал карамельный попкорн, Саша пил колу и лениво разглядывал прохожих. Вокруг шумели люди, где-то играла музыка, пахло жареным мясом и сладкой ватой. Обычный субботний вечер в типичном торговом центре. И тут случилось то, чего Саша подсознательно ожидал — не сегодня, так в другой раз, но ожидал. Потому что Серёга был слишком заметен. Потому что их поведение, их позы (Серёга вольготно растянулся на своем месте, закинув одну руку на спинку Сашиного стула), их молчаливая близость — всё это бросалось в глаза, даже если сам Саша этого не замечал. К их столику, слегка пошатываясь, подошёл мужик. Типичный алконавт: лет сорока, рыхловатый, в мятой куртке, с красным лицом и тем особым блеском в глазах, который выдаёт человека, уже принявшего на грудь больше, чем следовало. От мужика разило перегаром и какой-то агрессивной, бестолковой уверенностью — той самой, что появляется у некоторых после третьей бутылки. — Эй, — сказал мужик, останавливаясь у их столика и уставившись на Серёгу. — Слышь, ты. Серёга оторвался от попкорна и поднял на него глаза. Спокойно, без эмоций. Саша внутренне напрягся, сжал стакан так, что пластик хрустнул. — Ты чё, гей, что ли? — выпалил мужик, и по его лицу расплылась пьяная, довольная ухмылка. — Я смотрю, вы тут сидите, как... ну эти... Ахаха! Вокруг на секунду стало тише — люди за соседними столиками начали оборачиваться, кто-то замер с недонесённым до рта бургером, кто-то сделал вид, что очень занят своим телефоном, но уши навострил. Саша сжался. Он ненавидел такие моменты — те самые, когда весь мир будто замирает и смотрит на тебя, а ты не знаешь, куда деться. Но Серёга был спокоен. Он дожевал очередную порцию попкорна, отряхнул пальцы от крошек и посмотрел на мужика. — Я — нет, — сказал Серёга ровно, почти лениво. — Мой парень — да. А тебе я щас челюсть сломаю, если ты ебальник не закроешь. Мужик открыл рот, но не издал ни звука. Ухмылка сползла с его лица, сменившись чем-то похожим на запоздалое осознание того, что он, кажется, постучался не в ту дверь. Серёга не повышал голоса, не угрожал активно — он просто смотрел на мужика своим обычным, тяжёлым взглядом, и этого оказалось достаточно. Мужик попятился, что-то пробормотал себе под нос и быстро, насколько позволяла его нетвёрдая походка, растворился в толпе. Люди вокруг тоже поспешно отвернулись — кто-то к своим тарелкам, кто-то к телефонам. Сцена была исчерпана. Серёга, как ни в чём не бывало, вернулся к попкорну. Саша выдохнул — он даже не заметил, что всё это время задерживал дыхание. — Серёг... — начал он, но тот уже поднимался, собирая вёдра и стаканы. — Пошли, сеанс сейчас, — сказал он, зажимая одно ведро попкорна под мышкой и подхватывая второе в свободную руку. Потом шагнул к Саше, и его ладонь — широкая, горячая — мягко легла Саше на поясницу. Придерживая, направляя, заслоняя от чужих взглядов, Серёга повёл его к кинозалу. И Саша, всё ещё немного оглушённый, послушно шёл, чувствуя это прикосновение сквозь ткань свитера — уверенное, спокойное, почти собственническое. В кинозале было темно и прохладно. На экране ещё крутили рекламу, и зал постепенно заполнялся — но их ряд, ближе к середине, оставался почти пустым. Серёга выбрал места, нашёл свои кресла и сначала усадил Сашу, поставив колу в подстаканник. Потом устроился сам — основательно, как всегда, заняв собой всё доступное пространство и ещё немного сверху. Саша сидел молча, глядя перед собой, но в голове у него крутилась одна-единственная фраза произнесённая Серёгой там, на фудкорте. «Мой парень». Мой. Парень. Это звучало так просто, так буднично, как будто Серёга всю жизнь только и делал, что представлял Сашу кому-то как своего парня. — Серёг, — позвал он, поворачиваясь к нему, когда реклама на экране сменилась трейлером какого-то ужастика. — М? — Серёга оторвался от попкорна и посмотрел на него. — Ты сказал «парень». Там, на фудкорте. — Ну сказал. — Серёга пожал плечами. — А что такого? — Ну... — Саша замялся, подбирая слова. — Просто... раньше ты так не говорил. Серёга сунул в рот очередную порцию попкорна и задумчиво захрустел. Потом, прожевав, ответил: — А что мне надо было сказать? «Гражданский сожитель»? «Друг, с которым я живу, сплю в одной кровати, целуюсь по утрам и которого не дам никому в обиду»? — Он хмыкнул. — Длинно. И непонятно. А «парень» — коротко. И ясно. — Ты это серьёзно? — Саша вглядывался в его лицо, пытаясь понять, шутит он или нет. — А ты что-то против имеешь? — Серёга скосил на него взгляд — всё тот же, спокойный, тёмный, немного вопросительный. Саша помолчал. Потом помотал головой. — Нет. У меня никаких возражений. — Ну вот и всё, — Серёга снова пожал плечами, словно тема была исчерпана, и вернулся к попкорну. А потом свободной рукой дотянулся до разделительного подлокотника между их креслами, откинул ручку вверх и притянул Сашу к себе — ладонь снова легла на поясницу, твёрдо и уверенно, придвигая его ближе, пока Саша не оказался прижат к Серёгиному боку в той самой позе, которая давно стала их домашней, диванной, привычной. — Удобно? — спросил Серёга, устраивая ведро с попкорном у себя на коленях и поворачиваясь так, чтобы Саше было хорошо. — Вполне, — пробормотал Саша, прижимаясь щекой к его плечу. В зале погас свет, на экране побежали финальные титры трейлеров, а потом начался фильм. Серёга, не отрываясь от экрана, продолжал есть попкорн, иногда пододвигая ведро Саше — молча, без комментариев. Саша брал горсть, ел и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно он переживал, что он — самый скучный гей в мире. Что его никто не выбирает, что его не хотят, что он навсегда останется «удобным» — тем, с кем можно переспать, но не тем, за кого будут драться. А теперь он сидит в кинозале, прижавшись к человеку, который только что публично объявил его своим парнем и пообещал сломать челюсть любому, кто посмеет открыть рот в их сторону. На экране что-то взрывалось, герои бежали по крышам, произносили пафосные речи. Саша почти не следил за сюжетом. Он следил за тем, как Серёга дышит, как его грудная клетка поднимается и опускается, как его рука лежит на Сашином боку — спокойно, уверенно, как вещь, которая всегда была там и всегда будет. И где-то ближе к середине фильма Саша, сам того не заметив, снова начал когтить — на этот раз край Серёгиной толстовки, просто потому, что рука привычно потянулась. Серёга глянул вниз, хмыкнул и ничего не сказал. Только притянул Сашу ещё ближе и, кажется, на секунду ткнулся губами ему в макушку — быстро, почти незаметно. Но Саша заметил. И улыбнулся. Фильм закончился ближе к десяти. Они вышли из зала — Серёга впереди, с пустыми вёдрами из-под попкорна в руках, Саша следом. В фойе было почти пусто, только сотрудники кинотеатра убирали зал и выключали свет в витринах. Серёга выкинул мусор, обернулся и протянул Саше его шарф. — Замотайся, холодно. Саша взял шарф и машинально сунул руки в рукава своей куртки, которую Серёга снял с вешалки и держал наготове. Процедура была уже отработана до автоматизма: Серёга придерживал куртку, Саша продевал руки, Серёга поправлял воротник, заботливо отворачивая его наружу. Потом они вышли на улицу. Февральский ветер сразу ударил в лицо, бросил в глаза колючую снежную крупку. Саша поёжился, и Серёга, не глядя, положил руку ему на плечо — словно пытаясь заслонить от холода. — Может, такси возьмём? — спросил он, вглядываясь в темноту. — Автобус ждать долго. — Давай, — согласился Саша. — Я сейчас вызову. — Я сам. Серёга достал телефон, набрал адрес, подтвердил заказ. Саша стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел, как снежинки кружатся в свете фонарей. Ему было хорошо. Не просто «не холодно», а именно хорошо — так, как бывает в детстве, когда тебя везут домой из гостей, а ты спишь на заднем сиденье, зная, что мама рядом и всё под контролем. Такси пришло через пять минут. Серёга открыл заднюю дверцу, пропустил Сашу вперёд, потом залез сам. В машине пахло ёлкой-освежителем, тихо играло радио. Саша прислонился головой к серёгиному плечу и закрыл глаза. — Устал? — спросил Серёга. — Немного. — Дома чай попьём. И спать. — Ты меня понесёшь? — Если надо — понесу. Саша улыбнулся, не открывая глаз. Нет, он, конечно, сам дойдёт. Но приятно знать, что понесут. Дома, уже в прихожей, Серёга помог Саше снять куртку — мягко стянул с плеч, повесил на крючок. Потом размотал шарф, бросил на полку. Саша стоял, глядя на него, и думал: «Вот так. Всё так. И ничего другого не надо». — Чай будешь? — спросил Серёга, проходя на кухню. — Буду. С бергамотом. — С бергамотом закончился. С мятой остался. — Давай с мятой. Серёга включил чайник, достал кружки, насыпал заварку. Саша сел за стол и смотрел, как Серёга возится с чайником — большой, в домашней толстовке, немного неуклюжий в этом освещении, но такой... родной. Это слово давно уже крутилось на языке, и Саша не прогонял его. — Слышь, Серёг, — сказал он, когда чай был готов и Серёга сел напротив. — М? — А тот мужик, на фудкорте... Ты правда ему челюсть сломал бы? Серёга отхлебнул чай, подумал. — Если бы он не ушёл — да. Сломал бы. — А если бы он был трезвый? — Какая разница? — Серёга посмотрел на Сашу поверх кружки. — Трезвый, пьяный — неважно. Если кто-то наезжает на тебя, он наезжает на меня. А на меня лучше не наезжать. — Потому что? — Потому что я инкассатор. И очень здоровый. — Он хмыкнул. — А ещё потому, что ты — мой парень. Сам сказал — возражений нет. Саша покачал головой, но улыбался. — Знаешь, когда я тебе комнату сдавал, я не предполагал, что получу в довесок личного телохранителя. — А получил. Привыкай. — Уже привык. Серёга кивнул и вернулся к чаю. За окном шумел февральский ветер, снег стучал в стекло, в квартире было тепло и тихо. И Саша, глядя на Серёгу, думал: «Мой парень».