Сновидения

      Вновь Мэй погрузилась в глубокий сон, окунувшись в мир грёз, как в океан бездонный. Где сказка и любовь в добрых образах жили, дышали и манили вдаль, как в сказке дальней.       Когда она широко распахнула глаза, у её ног стал разворачиваться просторный, одинокий сад. На дворе покровительствовала ранняя осень, кружась вальсом пожелтевших листьев, но остатки летнего тепла ещё согревали ласковыми объятиями землю. Старые деревья скромно расположились у небольшого пруда, раскинув свои плакучие ветви над его кристально чистой поверхностью. От воды плавно расходились узкие тропинки и мостики, извиваясь между цветами и исчезая в глубине сада. Повсюду царил мягкий вечерний свет, и воздух был наполнен освежающими ароматами, которые приятно будоражили душу. Её глаза радостно и весело сверкнули, и в сердце вдруг всё затрепетало с глубоким, бодрым вздохом, наполнившим её покоем. Позади раздались неторопливые шаги, и звонко зашуршал гравий, но Мэй не спешила оборачиваться.       — Ты снова пришла ко мне, — довольно шепнул кто-то, и она узнала в нём Кёджуро. — Мэй! — воскликнул он уверенно и твёрдо, заискрившись жизнерадостными нотами.       Она заговорила чуть увереннее, чем во время первой встречи:       — А разве это не ты пришёл ко мне? — И осторожно повернулась боком.       — Кто знает! — Он тепло улыбнулся, отчего её сердце забилось в упоении.       Она посмотрела на него сияющими глазами и, оглянувшись по сторонам, робко улыбнулась в ответ. Всплеск тревоги и волнений так и не смог достичь её сердца, затаившись в самых тёмных и незаметных уголках сознания. Когда она смотрела на Кёджуро, ей хотелось петь о счастливой весне и дышать полной грудью. Казалось, его сверхсила состояла в умении распахивать двери в чужие сердца с первых минут встречи, даже не подозревая об этом. Однако с этой удивительной способностью им ещё предстояло разобраться, но чуть позже.       Мэй и представить не могла, что Кёджуро снова явится ей во сне. Хотя, если быть честной, после пробуждения она долго молилась об этом, надеясь, что её сны вновь обретут осознанность. Кто бы мог подумать, что её желание исполнится и она снова встретит этого удивительного, солнечного человека… Интересно, почему он вообще стал ей сниться?       Кёджуро внимательно осмотрел её, и в его глазах было нечто, напоминающее чувство долгожданного уюта, как когда влетаешь с холодной, пронизывающей улицы в тепло родного дома. Когда хочется уснуть блаженным сном, укутав ноги и руки старым пуховым одеялом, и ни о чём не думать.       На лице Кёджуро отразилось удовлетворение, и его улыбка стала ещё шире и ярче, отчего на щеках появились едва заметные ямочки.       «Почему он так странно на меня смотрит? С интересом и теплотой. Может, мне это кажется? Хотя, что за глупости… Я не должна на этом зацикливаться. Это всего лишь сон…»       — Тебя сложно понять, — негромко обратилась она к нему, спрятав за спиной руки.       — Может, это и к лучшему? — Он нехотя отвёл взгляд и устремил его ей за спину. — Пойдём!       Недолго думая, Кёджуро обогнул её и пошёл прямо по мощёной тропинке. Она покорно поплелась неторопливой рысью следом.       — Куда мы идём?       Мэй встала на носочки, выглянув из-за спины Кёджуро, чтобы посмотреть, куда они направлялись. Тропинка оказалась узкой, поэтому они шли друг за другом.       — Не знаю! — быстро ответил он, обескуражив её.       «Он странный, а ещё громкий и забавный. Невозможно предугадать, какие мысли кипят у него в голове. Но это мне даже нравится».       Кёджуро пару раз оборачивался через плечо, чтобы проверить, шла ли она следом. Заметив, что Мэй немного отставала, он сбавил свой широкий шаг, тихо подстроившись под её. Постепенно высокие, прямые деревья сменились пряными травами с лавандой. Густой и терпкий аромат взбудоражил хорошие воспоминания о былых временах. Для неё лаванда — это дверь в летние, беззаботные вечера и яркие мечты.       Глубоко вдохнув тёплый запах полной грудью, Мэй позволила чувствам затянуть себя в водоворот тревожных дум. Мама с любовью относилась к мелочам, умело вплетая их ценность в серую рутину жизни. Расчёсывая её непослушные волосы перед сном, она передавала свою мудрость о традициях и хитростях под призмой доброй сказки. Мама видела мир подобным красочному потоку чудес и учила Мэй тому же. Украдкой взглянув на лаванду, она вспомнила своё любимое поверье: если одинокая девушка будет носить с собой сухоцвет лаванды, то она обязательно найдёт свою любовь. Интересно, получится ли у неё отыскать свою судьбу, если она вплетет в свои волосы веточку лаванды? Задумавшись, Мэй не заметила, как Кёджуро остановился, и чуть не уткнулась носом в его спину.       — Что такое? — тихо спросила она и удивилась своему хриплому голосу.       Он кивнул самому себе, а потом резко обернулся, и в воздухе разнёсся слабый, но знакомый аромат лаванды и мёда.       — Мэй, всё не случайно! — сказал Кёджуро и начал активно жестикулировать, указывая то на неё, то на себя. — Здесь есть какой-то смысл!       — И какой же в этом смысл?       Как ни посмотри, до чего же странный сон! Неизведанные пейзажи, загадочный чужестранец, ведущий её по местным красотам. Неужто все эти грёзы взбудоражены её одиночеством?       «Было бы прекрасно, если бы всё это происходило взаправду…» — зазвенел голос её разума.       Кёджуро сделал вид, что глубоко над чем-то задумался, а потом склонился к ней и лукаво улыбнулся.       — Это нам ещё предстоит узнать!       Она снисходительно склонила голову, поймав себя на случайной мысли, что уже начала привыкать к громкому и буйному нраву Кёджуро. Сердце почти не громыхало болезненно в груди, однако, старая привычка никуда не делась — её руки всё время колюче дрожали из-за желания спрятать личико.       «Стань он живым человеком, навряд ли остался бы снисходителен ко мне, завидев перед собой неприглядное безобразие!» — несколько разочарованно подумала она, а потом разозлилась на саму себя из-за горьких мыслей.       Вынужденный спутник не спешил отдаляться, наоборот, он нерешительно мялся, словно в чём-то сомневался. От его внезапной неловкости она совсем растерялась и заробела, не зная, куда деть себя. Кёджуро потянулся, совсем осторожно коснулся её волос и тотчас одёрнул руку обратно. Она ощутила, как загорелось её лицо, и загадочное пламя волной разлилось по всему сердцу. Небрежно отшатнувшись в сторону, она на мгновение забыла, как дышать и, не сдержавшись, прислонила холодные ладони к щекам.       — Тебе идёт! — громче обычного затараторил он, стараясь не смотреть на неё. — Не нравится?       — Что? — спросила Мэй и осторожно коснулась своих волос и обнаружила веточку лаванды. И когда только успел сорвать её? — Спасибо, — немного помедлила с ответом она.       Она смущённо провела рукой по лицу, и он резко отвернулся. Атмосфера переменилась. Склонив голову и без нужды потерев руки, она затопталась на месте, пожелав как можно скорее сменить тему.       — Раньше я часто рисовала, — не придумала ничего лучше она.       — А почему сейчас не рисуешь? — Кёджуро вновь обернулся с привычной, бодрой улыбкой, ничем не смущённый.       Она замешкалась, не зная, как лучше ответить.       — Нет подходящего настроя.       Кёджуро внезапно посмотрел с теплотой, как ласковый июльский вечер. Словно понимал все горести и печали, которые таились у неё на сердце.       — Что ты чувствовала, когда бралась за картины? — искренне спросил он, и её охватило слабостью и трепетом.       — Была счастлива, — она впервые широко и легко заулыбалась, он рассеянно запнулся и в упор уставился на неё. В глубине его расширенных глаз, негасимым огнём полыхало яркое нечто, походящее на бескрайнее любопытство, — и горела этим делом.       Кёджуро удовлетворённо улыбнулся.       Она шумно вздохнула, неожиданно осознав, как спокойно только что говорила с ним.       — Думаю, что ты и сейчас горишь. Пламя всё ещё живёт в тебе, это видно невооружённым глазом! Осталось только понять, как разжечь его в сердце! — он говорил настолько бодро и уверенно, что она и сама начала верить в его слова.       — Но как мне это сделать?       — Ответ знаешь только ты сама, — отозвался он не без задора, заглянув ей в глаза. — У тебя обязательно получится, Мэй.       От этих слов у неё перехватило дыхание. Она хотела добавить ещё что-то, но с горечью осознала, что снова просыпается. Охваченная порывом и неописуемым смущением, Мэй наклонилась вперёд, нежно взяла его за руки и тихо произнесла дрожащим голосом:       — Спасибо, Кёджуро, я постараюсь.       Он с добротой посмотрел на неё.       — До встречи, — сказал он, растворившись в туманной пелене.

⋇⋆✦⋆⋇

      Проснувшись, Мэй повернулась на бок и прижала подушку к груди, с досадой осознавая, что ей хотелось бы немного задержаться в том сне. Но ничего не поделаешь — сны есть сны, они будоражат ум и всегда резко заканчиваются. В её голове яркими вспышками заискрился пейзаж из сновидения — уютный сад, который ей неожиданно захотелось изобразить на холсте.       Она взволнованно заёрзала.       «Интересно, как отреагирует Кёджуро, когда узнает, что я вернулась к своему прежнему творчеству?»       — Кажется, я схожу с ума, — прошептала она, зажмурившись и засмеявшись едва слышно. — Ведь его же…       «Не существует…»       Она проглотила с досадой мысль, которую не решилась произнести вслух. Какая разница, настоящий он или призрачный, главное, что всё это послужило толчком к малым переменам. Ведь огромное путешествие начинается с одного маленького шага, не так ли? Она довольно сощурилась, бодро приподнимаясь на локтях. Впереди был целый день, который ей хотелось провести по-особенному.       Воодушевлённая потоком мыслей, Мэй не заметила, как из её волос выпал цветок лаванды.