В этом городе никогда не прощаются

      Юнги морщится, складка пролегает между сведенных к переносице бровей, но глаза остаются по прежнему закрыты. Он улавливает движение рядом, и наконец зевает, пытаясь размять затекшие спину и ноги, потягивается, наблюдая из-под полуприкрытых век за силуэтом в черном, стоящим к нему спиной.       — Очнулся, Осаму Дазай? — голос эхом разносится по пустому подвалу, стены и пол которого отражают звук, делая его громче, чем есть на самом деле, а в следующую секунду горло Юнги оплетают сгустки чужой черной силы, щупальцами крепко сжимаясь на шее, перекрывая кислород и заставляя голову немного кружиться. — Вот ты и попался, предатель.       Короткие, черные волосы выбеленные на концах, черное длинное пальто с высоким воротником, белая рубашка с пышными кружевными рукавами и темные брюки. Ему не нужно поворачиваться, чтобы его бледное худое лицо и глубоко посаженные темные глаза сразу узнали.       — Хм, занятно. Ты вырос, Тэхен. Или предпочитаешь, чтобы я называл тебя Акутагава? — произносит Юнги, распахивая глаза и поднимая голову. Его горло уже не в крепких тисках чужой темной силы, она рассеялась серебряной пылью, как только Осама открыл глаза, но прикосновения все еще ощущаются на коже скрытой повязкой. — Силы в тебе прибавилось, но она все так же недостаточна. Ты по прежнему не умеешь контролировать себя и делать то, что велено, малыш Тэ-Тэ.       — Заткнись! — Тэхен бьет наотмашь по чужому лицу, вкладывает в это движение всю свою силу и злость, не жалея. — Ты сбежал! Переметнулся на сторону врага, бросив задание. А теперь оказался здесь и, возможно, не покинешь это место уже никогда. Ты прекрасно должен помнить, что случается с теми, кто попадает в этот подвал.       — О да, — Юнги слизывает капли крови, выступившие на разбитой губе, и усмехается, чем еще больше бесит Акутагаву. — На мгновение меня даже посетила ностальгия. Но лучше скажи, ты скучал по мне? Как справлялся без наставника? Я ведь ушел, чтобы ты, наконец, раскрылся в полной мере, познал смысл того, чему я учил тебя.       — Ты думаешь, что сможешь заговорить мне зубы? Сделал это для меня? Ты был для меня авторитетом, я слушал все, что ты мне говорил, но ты ушел, примкнул к Вооруженному Детективному Агентству, предал Портовую Мафию, — Тэхен говорит, зло выплевывая слова в лицо правой руке главы, пусть теперь и бывшему, стоит напротив закованного в цепи, но не видит во взгляде Дазая ни сожаления, ни презрения. Даже гнева и того нет. — Но они все умрут, слышишь? Все до единого! Даже тот тигр, твой новый питомец. В этом Городе не останется одаренных, равных нам.       Он отворачивается, собираясь уходить, но замирает, когда в спину ему прилетает тихий хрипловатый смешок. Ладони непроизвольно сами сжимаются в кулаки, и Тэхен резко разворачивается к Юнги, делает шаг вперед, снова сокращая между ними расстояние.       — Ну вперед, Акутагава, — резко обрывая смех, говорит Дазай и смотрит прямо в чужие, горящие гневом глаза, — можете попробовать. Только учти, что мой новый подопечный превосходит тебя во всем. Даже сейчас, только открыв в себе дар, Ацуши сильнее. Я уже говорил тебе когда-то, что если у тебя есть выбор, а стороны одинаковы, то выбирай стать немного лучше. Он выигрывает по всем фронтам, потому что Чонгук как бы себя не жалел, все равно старается.       Тэхена разрывает изнутри. Сказанное Юнги бьет под дых, заставляет снова ощущать себя тем маленьким мальчиком, которого подобрал на улице член Портовой Мафии и сначала дал смысл, а затем ушел, оставив одного. Теперь этот же человек хлестко бьет словами, сравнивая его с какой-то шавкой, слабым ничтожеством, которое и дышит еще только по глупой случайности. Ненависть застилает глаза, ядовитой волной затапливает все, заставляет снова вернуться к пленнику с единственной целью — разорвать на части.       Юнги чувствует боль, когда кулак Акутагавы врезается в его челюсть, а бетонный пол, сплошь покрытый грязно-бурыми пятнами, окрашивается в алый. Он сплевывает кровь, мигом наполняющую рот, и скалится. Второй удар заставляет его шумно выдохнуть, и если бы его руки не были по-прежнему закованы в цепи, то скорее всего Юнги согнулся бы пополам. Третий удар проходится по ребрам, и кажется, в гулкой тишине подвала слышен хруст костей.       — Тигренок сдохнет, Дазай! — Тэхен приближается к чужому лицу, скрытому спутанными прядями волос, хочет заглянуть в глаза, прочитать в них хоть что-то, мимолетную эмоцию, но тут же отстраняется, одергивая себя. — Я об этом позабочусь, будь уверен, — звучит уже холодно и почти равнодушно.       Звук чужих шагов отдаляется, а затем слышен далекий лязг металлической двери, и снова наступает тишина. Юнги поднимает голову, глядя на лампу, заливающую помещение тусклым желтоватым светом, на бурые брызги на стенах, точно такие же как и на полу, и думает о том, сколько их новых появилось с тех пор, как он был здесь в последний раз. Руки затекли, как и ноги, а раны на лице саднят, доставляя неудобства, но у всего есть цена, так что нужно потерпеть.

***

      Время тянется слишком медленно. Отсутствие окон лишает и ориентира: день сейчас или ночь, сколько уже прошло времени с тех пор, как его поймали, но он все равно ждет. А пока считает до ста, потом до тысячи, десяти тысяч.       Терпение всегда вознаграждается, и когда Юнги слышит звук чужих шагов, легкая улыбка касается губ. Пришли.       — Я бы заплатил за эту картину не один миллион, — голос разрезает пространство, а в следующее мгновение цепи, удерживающие его, с лязгом повисают на тонких перебинтованных запястьях. — Дазая Осаму поймали в ловушку. Такое не каждый день увидишь.       Невысокий рыжеволосый парень неспеша спускается по ступенькам. Его черная шляпа, с красной лентой и тонкой серебряной цепочкой на полях, скрывает лицо. Рыжие пряди выбиваются из-под нее, придавая немного небрежный вид. Белая рубашка под темно-красным жилетом, поверх которой надета короткая черная куртка с закатанными рукавами. На плечах накинут черный плащ, а на руках тонкие кожаные перчатки.Но изюминкой всего образа является портупея, плотно облегающая худощавое на вид, но подтянутое и крепкое тело, и черный чокер на шее.       — Чимин-а, — потягивается и разминает спину Юнги, делая шаг к нему, — вот так встреча!       Он не успевает сделать следующий, как отлетает на пару метров, ударяясь о дальнюю стену и сползает по ней на грязный пол. Воздух покидает легкие, и Дазай делает несколько судорожных вдохов, чувствуя, как кислород обжигает все внутри. Не зря этот парень считается сильнейшим бойцом Портовой мафии. Ему даже нет необходимости использовать силу Смутной Печали, чтобы одержать верх над противником — переломает кости и не поморщится.       — Не смей меня так называть! — рычит рыжеволосый, в секунду оказываясь рядом и резко дергая Юнги за волосы, поднимая опущенную голову вверх и заставляя смотреть на себя. — Я — Чуя Накахара, один из членов Портовой мафии, а ты — предатель, сбежавший за океан. Зачем ты вернулся? Тебя поймали почти сразу, как только я снова оказался в Йокогаме. Сидел бы в своей газетенке в Нью-Йорке, писал бы статейки о западных звездах стоимостью пару долларов за слово и не лез больше на нашу территорию. Какого черта, Дазай?       Их лица так близко, что дыхание обоих смешивается, оседает на коже, щекочет, заставляя мурашки пробегать по позвоночнику. Чимин смотрит прямо в чужие глаза, злится, что видит в них не то, что ожидал, готов прямо сейчас за это разорвать на части ненавистного ему человека, который снова и снова врывается в его жизнь, ломая с таким трудом выстроенный и укрепленный фундамент. Они не виделись несколько лет, но вот Дазай перед ним, и сердце снова не на месте.       — Я, между прочим, скучал, — Юнги не скрывает легкую обиду в голосе, дует разбитые губы, чем становится похож на ребенка, которому не дали сладкого. — А ты пришел и сразу врезал. Нет бы поговорить, вспомнить веселые деньки, предложить выпить старому напарнику.       — Тебя бы не поймали, если бы ты сам не захотел, — отступает на шаг Чуя, поднявшись на ноги и возвышаясь над противником, старательно игнорирует замечание о их общем прошлом. — Так зачем ты это устроил? Только не говори, что из-за встречи со мной, я в эту чушь не поверю.       Дазай поднимается на ноги, отчего разница в их росте становится заметнее, разминает пальцы, похрустывая суставами и с легкостью снимая с запястий браслеты оков, отбрасывая их на пол. Чуя хмурится, но не удивляется, руки из карманов так и не достает, отступать тоже не планирует.       — Ты мог освободиться уже давным давно, и никто не удержал бы тебя в этих стенах, — Чимин констатирует факт, а не задает вопрос. — Я лучше всех знаю тебя, твои привычки и возможности. Как и ты мои, Юнги-я.       Прежнее имя, полученное при рождении еще до вступления в ряды Портовой мафии, а затем стертое отовсюду и забытое, звучит почти мягко, на грани с чем-то похожим на нежность. Хотя, возможно, Дазаю это только кажется. Он склоняется к чужому лицу, оставляя между их губами считанные миллиметры, и шепчет:       — Мог, конечно. Но не хотел отказывать себе в удовольствии подействовать тебе на нервы.       Чтобы блокировать удар, требуется сотая доля секунды, но левая рука в перчатке, сжимающая горло, все равно не дает нормально вздохнуть, а острие ножа в правой царапает кожу опасно близко от сонной артерии.       — Ты же только рад будешь, если я тебя убью? Правда ведь, суицидник хренов? — Чуя уже шипит, готовый взорваться. Как же бесит! — Так почему бы мне не сделать приятно нам обоим и не прикончить тебя?       — Потому что тогда, Чимин, ты станешь тем, кто не выполнил приказ босса. Уверен, что распоряжение о моей неприкосновенности уже получили даже самые мелкие члены, — пожимает плечами Юнги, абсолютно не заботясь о том, что на шее появляется несколько капель крови в том месте, где лезвие прокалывает кожу. — Ты же не хочешь этого? Представь только: Дазай Осаму стал тем, из-за кого Накахара Чуя покинул ряды Портовой мафии.       Чимин не хочет. Дазай знает куда давить, знает, что неповиновение приравнивается к предательству — худшее из того, что может быть в организации. И не только из-за того, что за ним начнется охота, а потому что Чуя может и импульсивный, но верный пес своего хозяина. Он сам себе вены вскроет, но не предаст.       — Если со мной что-то случится без приказа, то все, что есть в этой голове, — Юнги между тем продолжает, — окажется в распоряжении правительства и Отдела по делам одаренных. Мы же не хотим, чтобы у Мори и организации начались проблемы, правда ведь?       Чуя отстраняется, выпускает чужое горло из своей хватки, делает шаг назад, отступая, но в следующее мгновение сталь, задевая щеку, оказывается загнана в бетон почти на половину всего в паре миллиметров от головы Юнги. Тонкая струйка крови стекает по подбородку, ее хочется стереть, но Дазай не предпринимает попыток, внимательно наблюдая за давним партнером: карие глаза полыхают огнем, на дне зрачков закручивается спираль силы, а по шее уже ползут кроваво-красные рисунки, и это великолепно в своей разрушительности. Порча вот-вот вырвется наружу, снося все на своем пути. Тогда он легонько касается полоски обнаженной кожи на запястье кончиками пальцев, нейтрализуя дар своим собственным, и говорит:       — Я не вру, ты знаешь, Чуя. Мне незачем, — Дазай вмиг меняется, становясь серьезным. — Скоро нам предстоит нечто более опасное, чем противостояние между Агентством и мафией. И это не Гильдия, и не европейские организации, потому что мы бы нашли хоть какие-нибудь следы их деятельности. В нашем Городе появилась четвертая сила, о которой мы пока не знаем, и Йокогама в этот раз может не выстоять.       — Чего ты хочешь, Юнги? — Чимин сдается, говорит, снова приняв свою излюбленную расслабленную позу и засунув руки в карманы.       Чужое имя так и вертится на языке, и он не отказывает себе в желании произнести его снова. Никто не должен знать, как их зовут на самом деле. После вступления в ряды мафии им дают новые имена, означающие, что прежние одинокие бродячие псы отныне обретают новый путь, где стая становится единственным приоритетом. Но они ведь знают друг о друге многое. Кажется, даже слишком.       — Девочка, которая приехала со мной из Америки. Син Рюэ — одаренная с опасной способностью которую не полностью контролирует, но многие желают заполучить ее себе, думая, что смогут управлять. Она пропала, когда вместе с Куникидой гуляла в парке. Думаю, ее будут вывозить через порт, а значит, у вас есть данные об этом, а в силу некоторых, кхм, обстоятельств напрямую доступ к ним не получить, — Дазай пожимает плечами и, схватившись за рукоять торчащего из стены ножа, с усилием дергает, доставая его, а затем метает, целясь в Чимина, и удовлетворенно хмыкает, когда хозяин ловко перехватывает оружие, возвращая в ножны, закрепленные на бедре. — Вся информация по-прежнему стекается в серверную на третьем этаже?       — Так попросил бы про услугу! Или думаешь, что Мори откажет? А, стоп! — Чуя щелкает пальцами прямо перед его носом. — Ты же не можешь! Я почти забыл, что ты чертов предатель.       Юнги щурится, склоняет голову к плечу, всем своим видом показывая, какую глупость сморозил его бывший подчиненный, и как ему обидно от того, как Чимин назвал его. Оба прекрасно знают, что пусть Мори и не дал команду наказать его, но и помогать члену противодействующего мафии Детективного агентства не станет, сохраняя статус-кво обеих организаций.       — Да, — коротко и раздраженно бросает Чимин, закатывая глаза, а затем разворачивается и уходит, оставляя позади себя извечного соперника и свою самую большую головную боль. Значит, не сегодня. — Помни, что однажды я тебя все-таки убью, — добавляет, оказавшись на середине лестницы, и ухмыляется, слыша прилетевшее в спину:       — С нетерпением буду ждать, Чимин-а. До встречи.