В этом городе никогда не прощаются

      Йокогама, как и Нью-Йорк, тоже никогда не спит. Только не из-за клубов и ночной жизни, а из-за того, что стоит только на Город опуститься сумеркам — улицы переходят под управление Портовой Мафии. Члены организации расползаются по запутанным переулкам и подворотням, творят свои темные дела, карают и милуют, торгуют телами и душами. Они — власть и сила, с которой невозможно не считаться.       Порт — место, где мафия имеет абсолютный авторитет. Здесь своя жизнь, свои правила и порядки.       Иногда они бывают нарушены. И тогда Йокогама содрогается, как, например, сегодня.       — Какого черта ты приперся сюда один? — Хосок дергает светловолосого парня за шиворот, утягивая за контейнеры. — Ты сумасшедший, Ацуши?! Если кто-то и должен был идти спасать девчонку, так это я!       — Я думал, что смогу, Куникида-сан, — светловолосый худощавый парень едва дышит, отходя от стычки с пускай и слабым, но все же одаренным парнем-ящерицей. Пусть из раны на руке все еще течет кровь, регенерация уже началась, и скоро от нее не останется и следа. — Верил, что вытащу Син Рюэ сам, раз Вооруженное Детективное Агентство ее не приняло и не поможет.       Контейнер, служащий им укрытием, складывается гармошкой, сжимается под действием чужой чудовищной силы, заставляя обоих отпрыгнуть в сторону и бежать в поисках места, где можно сделать следующую передышку. Ацуши оглядывается назад, видя приближающегося к ним огромного лысого одаренного: рыжебородый мужчина с руками-кувалдами. Он горой надвигается на них, по пути сплющивая одним ударом контейнеры, как жестянки из-под содовой, и на мгновение парень теряется, словно забывая, что и у него есть способность, но рядом звучит:       — Беги, Чонгук! Найди ее! — Хосок тянется к карману на жилете, извлекая из него блокнот, быстро что-то в нем чиркает и вырывает страницу. — Поэзия Доппо, светошумовая граната!       Ацуши вмиг отгоняет страх, сразу срывается на бег, ускоряется и просит тигра не подвести. Его руки и ноги преображаются, становясь в разы больше и мощнее, покрываются черными полосами, словно художник мазнул широкой кистью по чистому холсту. Парень отталкивается от боковых стен контейнеров, перепрыгивая на крышу и двигаясь уже по ним, оставляя за собой глубокие вмятины в металле. Краем глаза он замечает, как взлетает в воздух лист бумаги с оборванными краями, исчерченный неровными чернильными знаками и, на мгновение окрасившись красно-золотым, вспыхивает, оставляя вместо себя холодный черный металл. Граната падает в подставленную руку Куникиды, и тот выдергивает чеку, а затем метко бросает ее прямо под ноги нападавшему. В сумерках раздается мощный взрыв, и порт озаряет яркая вспышка.       Он успевает отвернуться, больше не медлит, а сила тигра подгоняет Ацуши вперед. Чонгук чувствует, как под кожей перекатываются мышцы, наполняясь даром, как сияние Лунного Зверя оплетает каждую клеточку тела.       Позади раздается еще несколько взрывов, слышен лязг металла и крики боли. Ему хочется оглянуться, узнать, как там Куникида, но сейчас не время. У него есть цель, и отступить от нее значит признать, что он ничтожество, что директор приюта всегда был прав: «Тот, кто не может спасти ни единого человека, не заслуживает своего права на жизнь». Дазай говорил, что если человек выбирает неправильный путь, то он все равно продолжает бороться и идти вперед в поисках верного. Даже если сейчас Чонгук остановится, ничего не изменится, а значит, нужно хотя бы попытаться. Тигр рвется наружу, скребется под кожей, рычит, скалится, и Ацуше выпускает его.       — Зверь Лунного Света, — дает команду и отталкивается от крыши, полностью трансформируясь в воздухе, и опускается на следующую уже в облике белоснежного тигра.       Все органы чувств обостряются, а слух, зрение, обоняние полностью подчиняется животной природе. Син Рюэ скорее всего в одном из складских помещений, и Ацуши направляется туда. Он едва успевает перепрыгнуть на следующий контейнер, когда позади раздается очередной взрыв и взрывная волна ударяет в спину, отчего лапы скользят по металлу, и ему приходится вспарывать железо когтями, чтобы удержаться.       — Тигренок спешит спастись, — слышит он позади, а через секунду лапы сковывает цепью. — Решил укрыться? Или думаешь, что сможешь добраться до девчонки?       Чонгук падает, пробует освободиться, но выбраться из оков чужого дара не получается. Цепь не просто сковывает движения, а высасывает жизненные силы из своего пленника. Он пробует подняться, опираясь на передние лапы, вгоняет когти в крышу контейнера глубже, рвется вперед, понимая, что тело все больше ослабевает. Тигра шатает из стороны в сторону, чужая сила туманит разум, и он едва различает, что происходит вокруг. Только где-то на задворках сознания вспыхивает красным: «Син нельзя попасть в руки Портовой Мафии».       Все окружающее его пространство плывет, ощущается как падение в момент, когда человек засыпает: ты летишь вниз, пульс замедляется, а тело не подчиняется разуму, страх только усиливается по мере того, как приближается невидимая тебе земля. А потом тело вздрагивает за долю секунды до, казалось бы, неизбежного столкновения, и человек просыпается, так до конца и не осознавая, правда это или игра разума.       В следующее мгновение Ацуши отлетает в сторону, бьется спиной о металлические двери складского помещения, оставляя на них вмятину. В голове все еще шумит после влияния чужой силы и удара, он поднимает голову, замечая вдалеке людей Портовой Мафии, а затем концентрирует взгляд прямо перед собой.       — Ты можешь уже просто сдохнуть, дурачина? Сделай миру одолжение и освободи место для сильных! — Акутагава возвышается над ним, смотрит брезгливо, как на слизня, оказавшегося на пути. — Я разберусь сначала с напавшими на нас, а затем уже, наконец, с тобой, — он отворачивается, готовясь встретить троих противников, бегущих в их направлении.       Одаренный, который сковал Чонгука цепью, сейчас висит в двух метрах над землей, пронзенный жесткими черными шипами, берущими свое начало из одежды Акутагавы, но тому на это совершенно плевать. В следующую секунду безжизненное тело падает на бетон, окрашивая его в красный собственной кровью.       — Я не слабый!       Позади слышится рык, но не зверя, а человека. Акутагава, едва поворачивает голову, краем глаза замечая Ацуши, стоящего на своих двоих уже не в тигриной форме, но еще полностью не трансформирующегося, и лишь хмыкает, снова выпуская свою силу.       — Расемон Ранняя цветущая сакура, — командует Акутагава, и его черный плащ оживает и, превращаясь в длинные черные полоски, оплетает тела ничего не понимающих людей и, подняв их над землей, отшвыривает на несколько десятков метров, словно те и вовсе ничего не весят.       Чонгук видел несколько раз, как действует эта способность, его предупреждали, что Черный пес самый опасный из Портовой Мафии, но по прежнему поражается той силе, которая скрывается в худощавом теле бледного темноволосого парня. Акутагава с легкостью управляет Расемоном, в то время как Ацуши все еще не до конца подчинил своего тигра.       Но времени наблюдать за тем, как мафия уничтожает вставших на их пути людей, больше нет, как и подумать о том, почему Акутагава сказал, что на порт напали, поэтому парень срывается в сторону складов и здания управления. Нужно найти Син Рюэ и увести в безопасное место. Хотя тот, за кем охотятся организации, вряд ли найдет такое. Уж он-то знает: сам не единожды попадал под удар из-за своей способности.       Чонгук продвигается от здания к зданию, но ни в одном из них девочки нет. Остается последний крытый ангар и двухэтажное админздание. Парень делает передышку, упирается когтистыми лапами в колени и жадно хватает воздух, опустив голову вниз.       — Отпусти меня! — крик, приглушенный звуками бойни за спиной, едва слышен, но четкий слух тигра улавливает его.       Со стороны здания управления по направлению к пирсу движутся две фигуры. Мужчина в темно-сером костюме тянет под руку девочку лет двенадцати. Ацуши узнает ее сразу же, как только видит: джинсы, белая футболка и ветровка с капюшоном, тоже в чем была вчера в парке. Она пытается вырваться, упирается что-то кричит, но на нее не обращают никакого внимания. В какой-то момент, мужчина хватает ее за горло, приподнимает над землей, приближает ее лицо к своему, глядя в упор, и что-то говорит. Син Рюэ вмиг успокаивается, перестает отбиваться и молотить его ногами, а только продолжает цепляться за его запястье и судорожно открывает и закрывает рот, жадно глотая крупицы кислорода.       Чонгук срывается в их сторону, на ходу полностью трансформируется в тигра, окруженного бледным голубым с серебряными прожилками сиянием, останавливается в нескольких метрах, преграждая им дорогу, не давая пройти к пирсу, и рычит предупреждающе.       — Лучше уйди с дороги, мальчишка, — говорит мужчина, отпуская Рюэ, и она оседает на асфальт, прикладывая ладонь к груди, пытаясь надышаться. — Я все равно заберу ее, а тебе советую, поджав хвост, убраться, пока шкурка цела.       Ацуши скалится, пригибает холку, готовясь к прыжку, и в следующую секунду взмывает вверх, отталкиваясь мощными лапами от земли. Он уже почти у цели, готов схватить девочку за шиворот тонкой ветровки, забрать с собой прочь из порта, но в этот момент его прошибает словно током. Где-то внутри поднимается волна тревоги, смутное чувство, что то, что он делает — не его воля, но это действует похуже гранаты или любого другого оружия. Чонгук теряет смысл. Он делает шаг, затем еще один, но каждый новый дается с трудом, будто перед ним барьер, и чем дальше, тем тяжелее его преодолевать.       — Подумай, мальчик-тигр, зачем ты здесь? Забрать Рюэ? Зачем? — мужчина не двигается, но смотрит неотрывно на парня и подмечает смятение на морде зверя, которая начинает снова приобретать человеческие черты. — Ведь всех спасти невозможно, и кому как не тебе об этом знать. Ответь себе на вопрос: почему я хочу помочь? Чтобы чувствовать себя человеком? Ощутить собственный вес и значимость? Подумай хорошенько, для кого ты это делаешь, переступая через себя снова и снова.       Он говорит, а воздух вокруг дрожит, он становится осязаемым, как будто сам Город замер в предвкушении чего-то, до сих пор еще не виданного им. Проходит секунда, две, три. А затем тигр падает на землю, сияние его постепенно меркнет, становится тусклее, из пасти вырывается стон, а после и вовсе переходит в скулеж.       Ацуши едва может открыть глаза, он чувствует, как внутри что-то надрывается, тонкая нить связи со зверем обрывается, и от этого больно невыносимо. Но он ловит чужой не по-детски серьезный взгляд, а в следующий момент кажется, что теплые ладони ложатся на его затылок, гладят нежно, перебирают пряди светлых волос, успокаивая. Мозг взрывается от смеси ощущений и непонимания. В голове гул голосов: директора приюта, Дазая, Акутагавы, Куникиды. Резкая боль пронизывает затылок, а затем все в момент утихает, и он слышит только один:       — Отпусти его, Камю, — Син Рюэ смотрит на парня с жалостью и болью, поднимается на ноги и подходит ближе к мужчине. — Чонгук, не вини себя. Я иду с ним добровольно. Так нужно, — она переводит взгляд с него на кого-то стоящего за его спиной и добавляет: — Истина всегда видна. Ее не обязательно озвучивать, чтобы понять. Доверие — хрупкая вещь, но оно всегда абсолютное. Тэхен знает об этом больше, у него был прекрасный пример.       Ацуши не понимает, о ком и о чем говорит девочка, пытается встать, снова использовать способность, но она не слушается. Такое впечатление, что тигр ушел, а внутри осталась только пустота. Он часто хотел этого, ненавидел свой дар, отчаянно мечтал о том, чтобы больше никогда не чувствовать, как тигриные когти сжимают сердце. Но теперь, не слыша его, Чонгук понимает, что лишился части собственной души. Так вот оно какое настоящее одиночество?       — Какого черта, дурак! Поднимайся и забери ее! — за спиной раздается голос Акутагавы. — Развалился здесь как тряпка, еще заплачь, — черные ленты Расемона от рукава ползут по бетону, оплетают руку парня и дергают не сильно, приподнимая обессиленное тело. — Это ты сделал? — он смотрит на Камю, злясь все больше.       — Что ты, нет, конечно. Это он сам, — пожимает плечами тот и берет Рэй за руку, увлекая за собой к стоящему у пирса катеру. — Только самостоятельно можно разрушить то, что было твоим фундаментом. Чувствуешь? Город тоже дрожит.       Только сейчас Тэхен замечает, как покрываются трещинами стены здания управления, бетон под ногами, и различает треск балок в ангарах. Все вокруг словно теряет опору. Он не увидел этого раньше, потому что в момент, когда Ацуши сначала замер, потом упал, сам на сотую долю секунды впал в ступор. Как этот зверь, который всегда рвался вперед, мог просто остановиться за один шаг до цели? Почему не схватил девчонку и не отгрыз голову мужчине? А дальше просто действовал интуитивно, оказавшись за спиной тигра.       Камю разворачивается и, взяв Син за руку, идет по направлению к пирсу, больше не заботясь о том, что происходит за его спиной. Его подчиненные вмиг прекращают бой и разбегаются кто куда, как крысы в темной подворотне.       — Что это? — подает голос Чонгук, уже немного пришедший в себя.       — Это Чума, мальчик-тигр, — кричит ему мужчина заводя катер. — Она рушит Города.       Дазай наблюдает за ними с крыши одного из складов. Он видит что происходит с Чонгуком, наблюдает за реакцией Акутагавы, пробует дотянуться до способности неизвестного одаренного, но не находит ее.       — Не может быть. — бормочет себе под нос, и на его губах появляется лукавая улыбка. — Очень интересно.       — Что тебе интересно? — Чуя стоит за его спиной. — Твоего звереныша сейчас убьют. Это сделает либо тот хмырь в безвкусном костюме, либо Акутагава.       — О нет, Чимин-а. Что-то мне подсказывает, что у нас появились преемники, которые превзойдут наш дуэт. А хмырь… Любопытно, я не нашел его способности, не нащупал. Как и тигра тоже.       — То есть не нашел? — Чуя хмурится, неверяще смотрит на него и трясет рыжей макушкой. — Это как?       — А вот так, — пожимает плечами Юнги. — Кстати, я пришел сюда за своим подопечным, а почему ты здесь? Ах да! Ты же мой песик, ты должен следовать за хозяином.       Чимин заводится сразу, подлетает к нему за секунду, хватает за ворот плаща и тянет на себя, оказываясь в миллиметрах от чужого лица. Его глаза пылают гневом, но он не делает больше ничего, потому что на дне чужих зрачков видит нечто абсолютно не подходящее ситуации, что-то, что всегда было между ними.       — Я здесь, потому что Мори считает эту твою новую подопечную опасной для Йокогамы, — шипит Чуя и, легко оттолкнув Юнги от себя, идет в сторону выхода с крыши. — Мы не знаем, на что он способен, а еще эта девчонка.       — Я поговорю с Фукудзавой, — говорит ему вслед Дазай, и тот на это только на мгновение замедляет шаг, кивком головы показывая, что услышал и принял к сведенью.

***

      Причал все еще покрыт последствиями сражения: погнутые и сломанные контейнеры, валяющиеся то тут то там, следы крови на бетоне и несколько тел, которые не убрали. Но сейчас в последних лучах закатного солнца среди хаоса и криков чаек больше всего разрушение ощущается от парня, стоящего на краю пирса и смотрящего на горизонт.       — Я бесполезен, — Ацуше не поворачивается к Юнги, когда тот подходит, становясь рядом, не хочет, чтобы отчаяние в его глазах видел кто-то еще. — Акутагава прав, я никого не могу защитить, я слабый. Как мне жить, зная это?       — Тогда почему ты продолжаешь бороться? — голос Дазая спокоен, в нем нет ни осуждения, ни упрека. — Почему из раза в раз не сдаешься, а продолжаешь путь?       — Я… Я…       — Прекрати жалеть себя. Просто делай все, что в твоих силах, — Юнги поворачивается к нему, видит опущенные плечи и безвольно повисшие руки: — иначе ты превратишь свою жизнь в ад. А теперь пойдем, у нас есть работа. Или ты еще не закончил сеанс самобичевания, Чонгук-и?       Солнце исчезает за горизонтом, и сумерки опускаются на Йокогаму. Две одинокие фигуры в свете фонарей кажутся крохотными точками, если на них смотреть с высоты. В лабиринтах улиц таких сотни, они движутся, хаотично перемещаясь из точки А в точку В, рисуя на карте невообразимые узоры. Город знает их все наизусть, и некоторым суждено всегда сходиться в одной точке, как бы далеко друг от друга они не находились.