Звёздочка

— Я тебя ненавижу, — тихо ворчит подросток на кухне. — Ненавидь сколько угодно, Мегуми, — холодно отзывается Сугуру, заканчивая с приготовлением еды. — Но это не повод давать тебе сдохнуть с голоду. — Я не буду это есть! — негромко возмущается Мегуми — на большее совести не хватает. — Не ешь, — с непробиваемым спокойствием отвечает Сугуру. — В холодильнике есть то, что ты можешь приготовить себе сам. Руки не отвалятся. — Да я вообще ничего общего с тобой иметь не хочу, — пацан хохлится, как воробей. — Это всё из-за тебя произошло! — Что из-за меня произошло? — Сугуру внимательно смотрит на него, подпирая подбородок рукой. — Мой отец с тобой, он… — Он взрослый человек, Мегуми. И способен решать сам. — Он ничего не решает, когда рядом вертишься ты. — Я не «верчусь» рядом, я просто рядом, когда ему это необходимо. Разницу улавливаешь? И я не виноват в том, что произошло с твоей матерью. — Я всё равно тебя ненавижу. Ты — всего лишь очередная потаскушка в жизни отца, — Мегуми поднимается, хватает рюкзак и выбегает из квартиры. Слишком быстро, словно боясь передумать. Сугуру остаётся один на кухне, закрывая лицо руками. Сложно. На сковороде тихо шипит тесто с тунцовой стружкой. На столе с весёлой скатёркой одиноко стоит тарелка Мегуми. Слишком сложно быть одновременно и заменой умершей жены, и любовником, и матерью для четырнадцатилетнего подростка, который против всего этого. Но он всё ещё старается. — Ты почему ещё здесь? Не опоздаешь на лекции? — Тодзи в одних штанах выходит из спальни. — У меня сегодня занятия вечером, так что я всё успею, — Сугуру устало улыбается. — Садись завтракать, пока не остыло. — Ты опять отпустил Мегуми голодным? — опасное недовольство проскальзывает в голосе. — Он сбежал, назвав меня потаскухой. Но я положил бенто в его рюкзак, — Сугуру мягко оправдывается. — Молодец. Не разочаровывай меня, — Тодзи треплет его по волосам, после чего усаживается за стол. — Что на завтрак? — Окономияки и мисо-бульон с тофу и вакаме. — Давай окономияки. Сколько раз тебе говорить не готовить бульоны без лапши и мяса? Не удивительно, что малой это не ест. — Я приготовлю с лапшой на обед, не переживай. Он не ест мне назло, а не из-за состава блюда. Сказал, что ненавидит меня. — Ерунда. Мегуми хороший пацан. Значит, ты что-то неправильно сделал в его присутствии, Сугуру. Просто так он не стал бы. — Наверное, ты прав. Я исправлюсь, — Сугуру мягко улыбается, но улыбка трещит по швам. Хотя это не мешает подать горячий завтрак мужчине. — Садись, — почти приказывает Тодзи. Сугуру наливает себе бульон с тофу и насыпает немного риса. На завтрак вполне хватит. После чего послушно усаживается за стол. — Ты отвезёшь меня сегодня в университет? — то ли спрашивает, то ли просит Сугуру. — Конечно. Это даже не обсуждается, детка, — Тодзи накрывает его ладонь своей. — Все должны знать, что мы теперь вместе. — Спасибо, — улыбка словно светится изнутри. — Я правда хочу, чтобы все знали. Твой кузен оказывает мне лишние знаки внимания. — Ты имеешь в виду Наою? — Тодзи мрачнеет. — Да, он… — Я поговорю с ним, звёздочка. Ты не переживай об этом. Но если я замечу за тобой неподобающее поведение, наказан будешь ты. Понял меня? — приподнимает пальцами острый подбородок Сугуру. — Да, разумеется. Я всё понимаю.

***

День выдался тяжёлым. Уже совсем под вечер Сугуру вернулся домой уставшим. Тодзи ещё был на работе, зато Мегуми делал уроки в кухне. — Ты поел? — тихо спрашивает, надеясь не нарваться на агрессию. — Ты отвратительно готовишь. Лапша пересолена, мясо сухое, а овощи вообще в сопли. Я пожалуюсь отцу, — ворчит Мегуми, переворачивая страницу в тетради. — Может, хочешь онигири? Я купил по дороге, не готовил сам, — Сугуру лжёт, но надеется на позитивную реакцию. Принципиально голодавший Мегуми старается смотреть без интереса, но всё же сдаётся. — Раз из магазина, то давай. И папе оставь, а то он недоволен будет. Лапшу свою сам ешь, — пацан протягивает руку требовательно. Сугуру послушно кладёт в протянутую руку рисовый шарик, слепленный перед уходом в университет. Мегуми молча уплетает, потому что голоден. Сугуру выкладывает онигири на тарелку и остаётся голодным сам, только бы домашние не ссорились. Вскоре возвращается Тодзи. Первым делом проверяет уроки сына и отправляет его в комнату. Затем смотрит на Сугуру, который так и не притронулся к рисовым шарикам. — Правильно делаешь, что не ешь. Ты сегодня без ужина, — холодно произносит. — За что? — Сугуру удивлённо охает. — Наоя кое-что рассказал мне о тебе. Сам объяснишься или мне тебе объяснить? — О чём ты? — О Годжо Сатору, твоём одногруппнике, с которым ты трёшься. Наверняка дал ему уже? — Тодзи крепко стискивает чужие щёки. — Клянусь, я ничего такого не делал, — еле проговаривает. — Хочешь сказать, что Наоя лжёт? Он, конечно, мудак, но не он один это сказал. — Милый, прошу, не горячись. Сатору иногда оказывает мне знаки внимания тоже, но я не отвечаю взаимностью. — И ты мне об этом не сказал? Пощёчина. Оглушительная и болезненная. — Прости, — совсем тихо, почти пищит. — Ты забыл, кому ты принадлежишь? — Тодзи больно перехватывает собранные в пучок чёрные волосы почти у самых корней. — Нужно напомнить? — Нет-нет, я только твой. Ты же это знаешь, — Сугуру жалобно всхлипывает и пытается освободить волосы, но их и так отпускают, швыряя его на пол в сторону спальни. На шум выходит Мегуми, сонно потирая глаза. — Что у вас стряслось, пап? — Ничего. Сугуру упал, — мягко отвечает сыну Тодзи и помогает тому подняться, заталкивая в спальню. — Иди спать, Мегуми. Время позднее. — Может уже избавишься от него, пап? Он ведь только мешает, — устало спрашивает пацан. — Это не твоё дело, мелкий. Давай живо в кровать! Мегуми прячется в комнате. Тодзи возвращается в спальню, где на краю постели от почти сдавших нервов трясётся Сугуру. Выглядит слишком жалко, чтобы можно было его захотеть. Тодзи опускается перед ним на колени, вытирает слёзы ладонями и гладит по лицу. — Ну, тише, звёздочка. Ты ведь сам меня вынуждаешь к подобным мерам, а потом плачешь. — Сатору просто мой друг, ещё со школы. У меня ничего с ним нет, клянусь. Хочешь, я вас познакомлю? — Сугуру сам вытирает вновь внезапно набежавшие слёзы. — Конечно, познакомишь. Я хочу знать всех твоих друзей. В дружбе нет ничего страшного, пока всё в рамках, — Тодзи снова поглаживает его по щекам, а затем протягивает руки навстречу. — Ну же, иди ко мне. Сугуру сам приближается и обнимает мужчину. Тот обнимает в ответ, ласково зарывается в волосы, снимая с них резинку. Тодзи вовсе не плох, когда добр, и Сугуру это подкупает. Он сам льнёт на ласку. Послушно помогает себя раздевать, пока не оказывается без одежды вовсе. Ему нравятся собственнические поцелуи на шее, поглаживания по талии и бёдрам. Тодзи плохо умеет быть ласковым, но явно старается. Старается нежно касаться чужого тела ладонями, чтобы разогреть интерес и завести. Старается страстно целовать без намёка на грубость: губы, шея, за ушком. И эти старания подкупают. Сугуру сам достаёт смазку, но быстро отдаёт её, чтобы почувствовать, как его растягивают двумя пальцами. Немного грубо, но всё ещё достаточно аккуратно, без боли. Затем и третий палец. Он жалобно стонет, понимая, что вот-вот придётся принять в себя нечто большее. — Ты же потерпишь, детка? Я постараюсь аккуратно, — мужчина медленно входит, наполняя тело сантиметр за сантиметром. Сугуру шире расставляет ноги, словно они скоро разъедутся безвозвратно. Ему честно нравился этот член, несмотря на размеры, от которых каждый раз было больно. Он пробует двигаться самостоятельно, но выходит плохо. Тодзи придерживает его за бёдра и двигается сам. Размеренно и жёстко, не теряя ритма. Сугуру жалобно стонет, понимая, что для него это перебор. Тело не готово, несмотря на всё возбуждение и подготовку, но он не хочет останавливаться. Наоборот просит больше, прогибаясь в спине. Наутро болит всё, но он счастлив. Ломота в теле явно приятная. Несмотря на злые слова, после секса Тодзи сам принёс ему поесть, поухаживал. Сугуру чувствовал себя счастливым в такие моменты. Ему нравилась эта близость. Пусть мужчина и был у него первым, ему было хорошо. А Мегуми ещё привыкнет. К слову, о Мегуми. С утра тот снова дуется, словно сыч, правда, на третий день перманентной голодовки решается поесть «отвратительную» лапшу с мясом. Во многом этому способствует отцовский подзатыльник, который Сугуру пытается остановить. Впрочем, в семейные отношения ему лучше не лезть.

***

— Пап, почему он всё ещё с нами? Неужели маму так легко заменить? — спустя полгода спрашивает Мегуми. — Это не твоё дело, мелкий, — ворчливо отвечает Тодзи, поедая жареную свинину с рисом. — Сугуру тебя не любит, пап. Он нам не нужен. — Ешь молча, Мегуми. Сугуру — это моё личное. На этом пацан молча уходит из кухни, так ничего и не добившись. Выходные он вовсе не любил: нужно было терпеть присутствие ненавистной шлюшки в доме. Впрочем, Сугуру старается с ним не пересекаться лишний раз. Желает Тодзи доброго утра, дождавшись, когда подросток скроется, красуется перед мужчиной в халате, заваривая кофе. — У тебя хорошее настроение, звёздочка? — Тодзи усмехается, чуть ли не облизываясь. — Конечно. Ты же рядом, любимый, — Сугуру улыбается. — Хочешь кофе? — Только если после тебя, — Тодзи поднимается из-за стола и прижимает Сугуру к кухонной панели. Поглаживает по бёдрам, задирает шёлковый халат. — Ты же знаешь, насколько ты красивый и сексуальный, детка? — шепчет ему на ухо, шлёпая по заднице. Сугуру тает от этого шёпота. Он сам подставляется, позволяя в себя войти. За полгода тело привыкает к подобному обращению. Но ему это нравится, и он хочет большего. Даже не замечает Мегуми, вышедшего из комнаты. Только когда мальчишка в слезах хлопает входной дверью, пытается обернуться, но Тодзи не позволяет. Чувственно вжимает уже в стол, оканчивая своё дело, после чего отпускает. — Тебе не кажется, что мы несправедливы к Мегуми? — тихо спрашивает Сугуру. — Пацан успокоится и вернётся. Он не нюня, — Тодзи отвечает уверенно и спокойно. — Я ни в коем случае не имел этого в виду, просто… Твоя жена недавно скончалась, он потерял мать, а тут мы… — «Мы» его ебать не должно, мал ещё. Да и ты бы об этом поменьше беспокоился. Одевайся, я хочу провести с тобой время где-нибудь подальше отсюда. Сугуру нехотя кивает и соглашается, покорно уходя в спальню, чтобы переодеться. Простые джинсы и свитер, снова аккуратный пучок. Так же, как и в университет. Но Тодзи это не нравится. — И что это за серая мышь передо мной? — хмурится недовольно. — Разве плохо? — Сугуру явно недоумевает, оглядывая себя в настенном зеркале. — «Плохо», звёздочка? Это «никак». Рядом со мной «никак» не бывает, и ты это знаешь. Давай, надень что-нибудь более заметное. Сходим в кино или кафе. Сугуру поджимает губы и снова уходит. В этот раз ищет более узкие чёрные брюки, такую же чёрную рубашку и длинный жакет из изумрудного бархата. Всё ещё в рамках, но уже заметно ярче. — Так лучше? — вновь показывается из спальни. — Намного. Подойди поближе и повернись, — командует Тодзи. Сугуру послушно подходит и становится спиной к мужчине. Но, увидев в дверном проёме вернувшегося Мегуми с выражением явного разочарования на лице, даже не чувствует того, как на шее застёгивают цепочку с медальоном. — Сколько ни наряжай свою шлюху — краше не станет, — выплёвывает злобно пацан и прячется в своей комнате, хлопнув дверью, пока не прилетело. Сугуру давится словами, делая шаг навстречу к чужой двери. Тодзи останавливает его крепкой хваткой за руку. — Тебя это не касается. Я поговорю с ним утром сам, — громко объявляет и уводит из квартиры.

***

На следующий день лучше не становится. Утром слышны отголоски скандала: что-то летит на пол, пока Сугуру жарит дораяки на завтрак. Его никто не просил, просто он однажды услышал, что Мегуми этого хотелось бы. А теперь он чувствовал себя максимально неловко: самому хотелось бы провалиться под землю или оглохнуть навсегда. Но из комнаты продолжала доноситься ругань. В конце концов послышался голос Тодзи: «Я всё сказал». Хлопнула дверь. Сугуру невольно поёжился, переворачивая очередной пушистый блинчик. Желание провалиться под землю только усилилось. — А ты опять этой хернёй занимаешься? — недовольство Тодзи чувствуется за километр, если не несколько. Эта давящая аура заставляет съёжиться и прикусить губу. Но, в конце концов, Сугуру выпрямляет спину и смотрит на своего партнёра. — Это для Мегуми. Твой завтрак уже готов, он ещё горячий, — звучит, как оправдание, но этого хватает. — Послушай, звёздочка. Ещё раз я увижу, что ты переводишь продукты на эту хрень… Полетит это всё в окно одним моментом, я тебя жалеть не стану. Сколько раз предупреждал? — Но это для… — Да мне плевать для кого. Мегуми, раз на то пошло, вообще сегодня без еды останется за своё поведение. — Ты слишком жесток с ним. — Я — жесток? Звёздочка, не выводи меня. Ты прекрасно знаешь, что это плохо закончится, — тихо рычит мужчина. Сугуру замолкает и подаёт тёплый омурайсу на завтрак. Он не хочет злить ещё сильнее. Не хочет сталкиваться с последствиями. И без того с вечера как на иголках, хоть и прошло рандеву вполне себе неплохо. — Прости, звёздочка. Я не хотел на тебя наезжать, — уже поуспокоившись за завтраком, выдаёт Тодзи. — Всё в порядке, — вяло отвечает Сугуру, пытаясь улыбнуться, словно ни в чём не бывало. Он убирает всё с плиты и садится завтракать рядом. Ему тоже по вкусу дораяки, хоть за них и не похвалят: фигуру надо беречь. Впрочем, насчёт фигуры его особо и не попрекали, потому что практически не ел ничего, а додзё сжигало остатки. Занятия спортом ещё со школы помогали держаться и хоть как-то не двинуться головой в такой обстановке. Впрочем, так бывало не всегда. К вечеру всё успокоилось, хозяин дома даже усадил всех за стол, приготовив самостоятельно «семейный ужин». В этот раз Сугуру не пришлось стоять у плиты лишние часа два, что было удивительно и приятно. Даже Мегуми было нечего сказать против отцовской стряпни. Пацан молча сидел за столом и ел, стараясь не смотреть на Сугуру и всячески игнорировать его существование. — Вы оба помиритесь и больше подобных концертов в моей квартире не будет, — на середине трапезы выдаёт Тодзи. Мегуми буквально давится и начинает кашлять. Сугуру инстинктивно бросается к нему, пытаясь помочь, но его с силой отталкивают. Пацан решает справиться сам и всё же справляется. Тодзи неодобрительно качает головой, мол, куда лезешь. Сугуру молчит, не решаясь заговорить первым. Отходит обратно на своё место и садится, но теперь даже кусок в горло не лезет. — Пап, я с этой потаскухой в одной квартире жить не собираюсь. Даже если она твоя, — Мегуми хмурится, имея в виду то ли квартиру, то ли Сугуру. — Значит, умотаешь отсюда к родственникам. Хочешь жить со своим любимым двоюродным дядюшкой? Я могу это устроить. — С Наоей? — пацан бледнеет, словно лист бумаги, и начинает активно мотать головой. — Нет-нет, я… Пап, не надо. Только не их семейство. — А что? С нами ты жить не хочешь, в приют я тебя не сдам. Чем тебе не семья? — Ты — моя семья, пап. Ты и мама. Но никак не это вот, — машет рукой в сторону Сугуру. — И никогда не станет. Прости, пап. Мегуми уносится из-за стола, роняя стул, а потом и вовсе бежит из квартиры, в очередной раз хлопнув дверью. Кажется, в этой семье так принято доказывать свою точку зрения. Сугуру устало вздыхает и закрывает лицо руками. «Это вот» — ещё не самое худшее, что доводилось услышать. Впрочем, он сам так же себя вёл, когда мать привела в дом отчима. Подростку простительно. — Погуляет и вернётся. Не обращай внимания, ешь. — Я не голоден, — совсем тихо. — С твоего позволения, я пойду в комнату. Мне нужно готовиться к завтрашнему семинару. — Нет, ты поешь. Не хватало ещё, чтобы из-за какого-то пацана ты так себя изводил. — Эй-эй, этот пацан — твой сын, и мне не плевать на него, если ты не заметил, — Сугуру сам удивляется собственной смелости. — В отличие от тебя, между прочим. Тодзи резко встаёт с места и замахивается. Сугуру чудом умудряется в последний момент уйти с траектории удара и, вскочив с места, потянуть мужчину за руку на себя, чтобы уронить на стол. Тарелки летят на пол вместе со скатертью, Тодзи хватает Сугуру за одежду и тоже роняет на стол. В этот вечер они впервые подрались. Не на равных, конечно, но Сугуру впервые не дал себя просто ударить. Он уступал в весовой категории, но всё равно решил дать отпор, о чём позже и пожалел: разбитый нос, губы и пустая квартира. Тодзи вылетел из дома с таким же набором ран и царапинами, чтобы не убить любовника на месте. Остался только рассыпанный по полу рис вперемешку с осколками да смятая и некогда весёленькая скатёрка, залитая тёмным соусом. Или это уже не соус? Первым возвращается Мегуми. Пацан явно не ожидал увидеть кровь на полу в коридоре, а затем и Сугуру, жмущегося под раковину с окровавленным лицом. — Это папа тебя так разукрасил? — без тени ехидства спрашивает и протягивает полотенце. — Я упал, — Сугуру врёт на автомате, но полотенце принимает, пытаясь вытереть кровь с лица. — Ты за дебила меня не держи, — хмурится недовольно Мегуми. — Тебе лёд из морозилки или сразу скорую вызвать? Тошнит, голова кружится? — Лёд. Из морозилки, — слабо отзывается, покидая своё убежище на коленях, а затем шатко поднимается. Удивительно, что все зубы на месте. Мегуми больше не язвит и задеть не пытается, молча протягивает лёд и толкает в сторону ванной. Кажется, пацан уже такое видал. — Ты приведи себя в порядок, а я всё уберу. Папе ни слова. И не думай, что мы с тобой в хороших отношениях после этого, — тихо ворчит подросток. Сугуру только молча кивает. На большее нет сил. Кажется, лёд тронулся. Вот только куда?