Звёздочка

— Как у тебя дела дома? — впервые за долгое время спрашивает Сатору. Он болтает ногами под высоким столиком кофейни и мешает полосатой трубочкой очередной сладкий напиток. Конспекты лежат где-то в стороне: он не может сосредоточиться. — Мегуми стал более нервным, но не говорит почему. Впрочем, как и Тодзи. Я ничего из них не вытяну и уже смирился с этим, — Сугуру разводит руками. — А твои как? Уже уехали? — Да если бы… Мама организовывает какой-то бал в честь моего дня рождения через неделю. Будет искать мне невесту. Двадцать как-никак, — Сатору изображает рвотный позыв и морщится. — Какую ещё невесту? — Вот именно! Я тоже так спросил. Мне не нужно сборище на триста персон, я хочу видеть там тебя и… — Махито, да? — Сугуру издаёт нервный смешок. — Вот она-то бы тебе в невесты подошла. Мисора-сан, конечно, скандал бы учинила, но… — Любой скандал бы сейчас вытерпел, лишь бы она сейчас снова сидела рядом и трещала о новой книжке из библиотеки. — Хотел бы я пригласить тебя к себе, чтобы отпраздновать, но сам понимаешь. Атмосфера не та. — Вот уж спасибо. Я предпочту сбежать и пригласить тебя в какой-нибудь хороший ресторан или клуб. — Тору, мне не так важно место, лишь бы ты был счастлив. Альбинос довольно улыбается и раскладывает конспекты по сумкам. Сугуру забирает свою сумку, кофе и, выйдя на улицу, достаёт пачку сигарет. Он пробовал курить и раньше, но как-то не приживалось. Зато теперь, когда в их компании поубавилось, прижилось. Сугуру отходит подальше от других людей, чтобы поджечь сигарету. Сначала кашляет, и только потом нормально затягивается. Пальцы с сигаретой немного подрагивают, но он старается не думать об этом. Старается вообще не думать в эти минуты. Пусть всё идёт к чёрту, особенно проблемы. Хотя бы минутки на две. Потом приходится искать урну, чтобы выбросить окурок. Но это малая плата за кусочек тишины. В кармане тихо вибрирует телефон. Сугуру и так знает, что будет на экране, поэтому не отвечает. Раньше бы уже начал волноваться, а теперь он предпочитал сначала дать время себе.

***

— С каких пор ты куришь? — учуяв запах сигарет, интересуется Тодзи. — С таких, что помогают не срываться на окружающих за каждую мелочь, — тихо отвечает Сугуру. — Ты сам куришь, так что претензия не засчитана. — Ты стащил мою пачку, — продолжает мужчина. — Мне просто нравится запах именно твоих сигарет, — произносит Сугуру. Он почти не лжёт, и дело вовсе не в сигаретах. Когда-то ему нравилось в Тодзи всё. Сейчас же он пытался найти в нём последнее, что ещё нравится, чтобы сохранить остатки рассудка. — Я куплю тебе сигареты сам, звёздочка. Не стоит заниматься воровством, — предупреждает мужчина. Сугуру передёргивает от этого «звёздочка». Раньше нравилось, а теперь… Он так же называл Махито в своей чёртовой тачке? Или ещё добрую сотню других? — Тодзи, прошу. Не называй меня так сейчас. — Детка? — мужчина непонимающе смотрит на него. — Да, и так тоже. У меня есть имя. — Хорошо, Су-гу-ру, — после паузы говорит Тодзи неловко, будто это имя почему-то стало слишком длинным. — Доволен? — Не доволен. Просто так меня назвали родители. Тон Сугуру не язвительный, а уставший, но он всё равно ожидает удара. Удара не следует. Мужчина подходит ближе и ласково поглаживает по волосам. — Хорошо. Пусть будет «Сугуру», — соглашается Тодзи. — Но от этого ты не перестанешь быть моим. На кухню выходит Мегуми, и Сугуру выбирает отойти, объясняя себе это как «не злить парнишку», но в душе он всё давно прекрасно понял. Прежние прикосновения просто не приносят больше удовольствия. Мегуми шарит по плите, затем по холодильнику. Хоть шаром покати. Пацан недовольно ворчит. — Вы без меня всё сожрали? На что получает увесистый подзатыльник от отца. — Не сожрали. Просто наш Су-гу-ру сегодня решил не готовить. Сугуру передёргивает дважды: сначала от подзатыльника Мегуми, затем впервые от собственного имени. — Так из чего ему готовить? В холодильнике пусто! — возмущается пацан. — Так метнись в магазин. У нас тут взрослый разговор: не видишь? На слове «взрослый» резко начинает мутить, но Сугуру всё же берёт себя в руки. Даже слишком. — Нет уж, ты метнёшься. У тебя машина и сильные руки, — Сугуру пытается сделать комплимент, чтобы не выгрести моментально за свою смелость. — Ладно, ждите здесь. Сегодня Сугуру готовит. — Как и всегда, — ворчит Мегуми недовольно. Тодзи уходит, накинув куртку. Сугуру потерянно осматривает ставшую родной кухню. Столькое здесь успело произойти… — Не боишься, что он снова тебя разукрасит? — Мегуми не умеет прятать беспокойство, да уже и не нужно. Сугуру действительно боится. Он знает, как дорого приходится платить за длинный язык, но сейчас он почему-то к этому готов. Даже не за себя, а за это маленькое лохматое чудище, которому стало прилетать сравнительно чаще. — Пусть разукрасит. По крайней мере, мне не будет стыдно, что я смолчал, — тихо говорит Сугуру. — Не стоит. Папа сейчас нервный из-за Наои. Я бы не хотел опять отмывать пол от твоей крови. — Обещаю, не придётся. А что с Наоей? — Он звонил на днях. Требует кровной платы за то, что ты его избил. — Какие-то клановые правила? — А папа тебе не объяснял? — Твой папа слишком многого мне не объяснял. — Ты — не просто собственность папы. Ты — собственность клана. И огрызаться на тех, кто выше тебя по статусу, не принято. Наоя это знает, поэтому так себя и ведёт. — Я не вещь, чтобы быть собственностью. — Пойди и объясни это старикам, которые вместе с Наоей требуют с тебя ответа. Публичных извинений и крови. — Я изобью его снова, если полезет. — Сделаешь это на территории клана — и тебя пристрелят, — Мегуми хмурится. — Папа вообще ничего тебе не объяснил? — Ты поэтому так боялся отправиться к ним? — Не только. Мой дед совсем больной на голову. Его брат — глава клана — не лучше. Тебя не пожалеют. Слово Наои против твоего, а пиздеть он умеет. — Мегуми! Что за выражения? — Тебя сейчас мои выражения волнуют, придурок? Они могут просто забить тебя до смерти. Им даже не придётся делать это самим. Хлопает входная дверь. Возвращается Тодзи с пакетами. По воцарившейся тишине становится ясно, что кто-то теперь знает слишком много. — Что ты ему рассказал? — мужчина отдаёт один пакет сыну, второй ставит на стол. — Правду, — ворчит Мегуми. — Кто тебя про… — Тодзи снова замахивается, чтобы выписать очередной подзатыльник сыну, но Сугуру перехватывает руку. Впервые. Мужчина осекается от неожиданности. — Ты его не тронешь. Он хотел защитить меня, — строго говорит Сугуру. — Я тебя защищаю, — хмурится Тодзи. — Что же не защитил от Наои? На кухне становится так тихо, что слышно, как в одном из пакетов шуршит зелень. Мегуми смотрит на руку Сугуру, всё ещё сжимающую запястье отца, и впервые не говорит ничего. Тодзи медленно опускает взгляд. Потом снова поднимает. — Отпусти. — Только если ты не ударишь его. — Сугуру! — Я сказал: только если ты не ударишь его. Мужчина усмехается, но злости в этой усмешке слишком много. — Прорезались зубы, значит. — Видимо, поздно, но всё-таки. Сугуру сам слышит, насколько опасно это прозвучало. Ещё одно слово, и Тодзи уже не станет выбирать между злостью и осторожностью. Поэтому он замолкает первым. Просто держит чужую руку и ждёт. Тодзи смотрит на него долго. Потом медленно выдыхает. — Отпусти. — Не ударишь его? — Не ударю. Только тогда Сугуру разжимает пальцы. Тодзи первым отводит руку. Не резко. Медленно. Будто сам решил. Затем поднимает пакет со стола и начинает выкладывать продукты рядом с плитой. — Сегодня без подзатыльников, — сухо говорит он. — Раз уж у нас тут все внезапно взрослые. — Охренеть праздник, — бурчит Мегуми.

***

— Кровная плата? Ты где это услышал? — Сатору внимательно смотрит на поникшего друга. — От Мегуми, — тихо сообщает Сугуру. — Ты, блять… О-ох, — альбинос поднимает очки на голову и закрывает лицо руками. — У меня нет слов. — Всё так серьёзно? — Я ведь говорил тебе: смотри внимательно, кому даёшь. Нет же… Кровная плата — клановая месть. В исключительных случаях младшие по иерархии могут потребовать со старших спрос, но обычно старшие это делают. Защита чести. В прямом смысле кровью. — Наоя требует её с меня. — Ты же не воспринял мои слова всерьёз, когда я сказал тебе, кто твой любимый. На слове «любимый» Сугуру морщится. Раньше он бы без раздумий назвал Тодзи так. А сейчас кто он? Партнёр? Сожитель? — Что мне делать? — Сугуру впервые сам ищет совета, которые раньше тут раздавали направо и налево. — Мама всё решит, — устало отзывается Сатору. — Я не хочу впутывать в это твоих родителей. — А я не позволю им тебя убить. Так яснее? Сатору смотрит холодно. В его прозрачно-голубых глазах не читается жестокость, только страх где-то на дне. Животный ужас снова потерять что-то дорогое. А вот с Дзэнинами познакомиться приходится. Их вызывают всей семьёй и не в самой ласковой форме, прислав вооружённую охрану прямо под дверь. Наоя явно ожидал этого момента. Он чувствует себя хозяином ситуации, несмотря на присутствие отца-главы. — Я ведь говорил, что мы ещё вернёмся к этой теме, «звёздочка». — Пошёл ты, — Сугуру не выбирает выражений. Ему плевать, что будет дальше. Раз уж и так требуют его крови, то пусть это хотя бы будет заслуженно. Наоя подходит поближе и резко хватает за щёки. Рядом напрягается Тодзи, но его удерживает охрана. — Значит, у шлюхи прорезались зубки… А, знаешь… Я хочу, чтобы тебе их удалили. Вырвали с корнем каждый прямо перед нами. Послужит тебе хорошим уроком, как разговаривать со старшими. — Со старшими? — знакомый мелодичный голос раздаётся под цокот каблуков. — Это вы, кажется, забыли, как говорят со старшими. — Мисора-сан? — Наобито, оставь эти формальности, — женщина снимает солнцезащитные очки и закрывает дужки. — Насколько я понимаю, вы собирались стребовать с мальчика, который вашему дому не принадлежит, плату кровью? — Мисора-сан, Вы не… — Это был риторический вопрос, — женщина раздражённо машет рукой. — Он — человек Тодзи. — Как трогательно. А я-то думала, что сам Тодзи у вас не вполне человек. — Значит, Годжо-кай берёт Гето Сугуру под защиту? — В своём роде, — альбиноска поправляет подол нового красного платья, чтобы ни в коем случае не получить залом на ткани. — Видите ли, Гето Сугуру является другом моего сына. А мой сын недавно пережил потерю близкой подруги. Если из-за ваших семейных развлечений он расстроится ещё сильнее, я буду вынуждена решить, что дом Дзэнин намеренно портит настроение наследнику Годжо. Тогда платить будете вы. — Отпустите его, — командует глава клана. Наоя раздражённо выдыхает. Против Мисоры ему поставить нечего. Да даже если бы Сатору явился сам, что выглядело бы, как отчаянная попытка спасти друга, противопоставить ему было бы нечего. — Семью тоже отпустите, — Мисора презрительно морщит нос. — Пусть уходят. Сугуру не сразу понимает, что это значит. Что всё. Что его больше никто не держит за лицо, не требует открыть рот, не выбирает, сколько крови с него достаточно. Его просто отпускают. Не потому, что он человек. Не потому, что он прав. А потому, что Годжо Сатору может расстроиться. От облегчения становится почти стыдно.