Без названия

меня поселили в крыло, которое нормальные люди обходят стороной. на третьем этаже академии ремонт. кто-то залил соседей, вскрыли стены, вынесли мебель. пахнет шпаклёвкой и деньгами, которые никто не захотел тратить на нормальное общежитие. из жильцов — только два номера в самом конце коридора. идеальное место для того, чтобы тебя оставили в покое. я приехал первым. сумка на кровать у окна. санузел тесный, но плевать. замок работает. сел на подоконник, закурил в форточку, посмотрел, как машина тренера увозит кого-то обратно к цивилизации. потом приехал он. я услышал его раньше, чем увидел. быстрые шаги. слишком быстрые для человека, который идёт по коридору один. такие шаги бывают у тех, кто привык, что за ним гонятся. или у тех, кто сам всегда бежит. дверь открылась без стука — ему выдали ключ, кто-то явно не предупредил, что здесь живут не одни. рыжая голова сунулась в проём, серые глаза скользнули по комнате, по моей сумке, по мне. — о. сосед, — сказал он. не спросил. просто констатировал факт, как будто мы уже всё обсудили и пришли к общему знаменателю, в котором меня даже не спрашивали. я не ответил. смотрел на него с подоконника, всё ещё с сигаретой в руке. пусть сам решает, что ему с этим делать. он не поджал губы. не отвел взгляд. просто зашёл, кинул свои вещи на вторую кровать — ту, что ближе к двери — и начал разбирать сумку, будто мы живём вместе уже лет пять. я его не знал. не хотел знать. но в первый же вечер понял одну вещь. этот рыжий — проблема. он ничего не делал специально. вот в этом и бесило. он не лез ко мне с разговорами. не смотрел слишком долго. не задавал вопросов про таблетки, про наручи, про то, почему я сжимаю пальцы в кулак, когда кто-то подходит слишком близко. он просто был. дышал на расстоянии трёх метров от меня. ходил в душ и оставлял за собой запах дешёвого геля. засыпал лицом в подушку, расслабленный, как человек, который не боится, что его придушат во сне. это бесило до скрежета в зубах. потому что он не давал мне повода его ненавидеть. а я всё равно ненавидел. за то, как он кусал колпачок ручки, когда делал домашку. за то, как заправлял волосы за ухо — всегда левое, всегда одним и тем же движением. за то, что молчал подолгу, но воздух вокруг него всё равно звенел. на третий день я поймал себя на том, что считаю его шаги в коридоре. раз, два, три, четыре — дверь, пауза — ключ, шаги внутрь. на четвёртый — что начинаю дышать ровнее, когда он возвращается с тренировки живой и целый. на пятый я сказал себе, что это просто инстинкты. стая. чужая территория. мозг отслеживает угрозу, даже когда не хочет. ложь. но я умею врать себе лучше, чем кому-либо ещё. в ту ночь мне приснился огонь, и я проснулся с криком, который не успел сорваться с губ. лёгкие жгло. сердце колотилось где-то в горле. я сидел на кровати, сжимая простыню так, что трещала ткань, и пытался вспомнить, где я, кто я, живой ли я вообще. тишина. и потом — шорох с его стороны. — эй, — тихо сказал нил в темноту. не испуганно. не сочувствующе. просто — есть я, если что. я молчал. он не повторил. не встал. не подошёл. просто лежал на своей кровати и смотрел в потолок. и это — то, что он оставил меня в покое именно тогда, когда любой другой полез бы с «ты как» или «всё нормально» — разозлило сильнее, чем если бы он ударил. потому что я не знал, что делать с человеком, который понимает, когда лучше заткнуться. я лёг обратно. отвернулся к стене. сжал зубы так, что заныла челюсть. ненавижу его. ненавижу за то, что он даже в этом был прав.