Тьма и еще темнее

Перед самым замком Чуя наконец-то заткнулся. Когда настало время выгрузки вещей в Дазая правда полетел чемодан, но мы это опустим. — Коля верни чемодан, —Достоевский явно был не в настроении. — По этикету его должен нести я! И вообще у тебя анемия, тебе вредно тяжести носить, — Гоголь с чемоданами по быстрому сбежал подальше и вопил оттуда. Достоевский вздохнул, видимо, смирившись с мыслью, что минимум половину пути чемоданов ему не видать. Чуя вообще решил не заморачиваться и поднял чемоданы способностью, но Дазай, черт бы его побрал, решил взъерошить Чуе волосы и получил одним из чемоданов по голове. Под раненые вопли Дазая и яростный рев Чуи Малфой успел утащить Достоевского к школе. Распределяющая шляпа гордо сидела на высоком табурете, прямо перед напуганными первокурсниками. Чуя с Достоевским стояли прямо у дверей Большого зала, потому что им никто не сказал куда идти. Шляпа неожиданно начала петь громким сухим голосом что-то, что отдаленно напоминало гимн Хогвартса. Потом профессор Макгонагалл начала по одному приглашать первокурсников, надевала шляпу им на голову и на весь зал раздавалось название факультета. Ждать пришлось около получаса, за это время Чуя успел семь раз наехать на Достоевского, обидеться еще столько же из-за полного игнора внешних факторов, попытаться подраться с младшекурсниками и наконец получил леща от вконец задолбавшегося Фёдора. —Так же в рядах старшекурсников произошло пополнение! —жизнерадостный старик в серебристой мантии уверенно встал, сразу после распределения последнего новичка. —Двое учеников поступили сразу на четвертый курс, сейчас им предстоит распределение. Итак, первый Накахара, Чуя! Чуя раздражённо дернул плечом, про себя думая, что даже компания злейшего врага лучше чем нахождение перед огромным залом, забитым людьми. Магическая шляпа, заботливо надетая профессором Макгонагалл, сразу же сползла на глаза, перекрывая последнюю связь с внешним миром. По ощущениям тонкая материя головного убора не пропускала никаких звуков. Через пару мгновений Чуя услышал тихий голос где-то на задворках сознания. —Так-так, смелый, безрассудный... Гравитация и неконтролируемая мощь... Я думаю с тобой всё ясно. ГРИФФИНДОР! Последнее слово грохнуло на весь зал, также как и у остальных. Обиженный крик Дазая "Чуя какже так!" быстро потонул в апплодисментах львиного стола. На галстуке и полах мантии сами собой вспыхнули красно-золотые полоски. Чуя встал и пошел к своему новому месту, по пути успев незаметно показать Дазаю неприличный жест. — Достоевский, Фёдор. Вышеназванный всё также бесстрастно взирал на происходящее, отчего у некоторых учеников побежали мурашки по спине. К шляпе он прошёл быстро и уверенно, хотя чего ему стоило это, по сути, небольшое усилие, знал только Гоголь. Шляпа быстро наползла на глаза, отрезая гул перешептывающихся людей и неровный свет парящих в воздухе свечей. Достоевский почувствовал, как шляпа на голове немного дернулась, как будто силясь отстранится. — Тьма... В тебе слишком много тьмы и силы. Для Слизерина ты слишком темный, как и для остальных факультетов. Принимайся моё мнение в расчет кроме распределения, отправила бы тебя в Азкабан. И чтоде нам с тобой делать? —Голос шляпы был тихий, заискивающий, на самой грани слуха. Достоевский привычно закатил глаза, зная, что этого всё равно никто не увидит. Немного поджечь наглый головной убор не мешало. Шляпа на голове жалобно пискнула и съежилась. — СЛИЗЕРИН! —вердикт наконец-то был вынесен. Достоевский с безразличным видом снял с себя покалеченный артефакт и направился к змеиному столу, откуда раздавались громкие аплодисменты и радостные крики Дазая. Фёдор демонстративно сел подальше от неудачливого суицидника, недовольно огрызавшегося на тех, кто пытался выяснить откуда они друг-друга знают. —Дос-кун! Я так рад, что ты живой! Жаль конечно, что ты на другом факультете, но ничего страшного! А теперь ответь на один маленький вопрос! Что ты там такого сделал, что теперь мы все тут?! —Верхняя половина Гоголя, вынырнувшая из портала прямо перед Достоевским заставила некоторых слизеринцев потерять равновесие и остатки душевного спокойствия. Фёдор равнодушно дёрнул плечами. Он и сам понятия не имел, что произошло, после героического самопожертвования Фукучи, память подсовывала обрывки информации про бесконечное тёмное место без понятия времени, пространства и, видимо, реальности. —Если честно, понятия не имею. Дазай осуществил свой план по успешному убийству меня, а потом что-то произошло с моей способностью, так что подозреваю, что вернутся назад мы не сможем. Гоголь разочарованно фыркнул. Он-то надеялся на какой-нибудь чудесный план, желательно, чтобы получилось кого-нибудь убить. Три года без чужих смертей для человека, имевшего единственное хобби в обрываниях жизней других людей равносилен пыткам. Да еще и когда дорогой человек умирает у тебя на глазах, потом оказывается, что он жив, потом гигантская белая вспышка, а потом ты приходишь в себя на полу сиротского приюта. Когда Достоевский вернулся, все переживания прошлых лет неожиданно испарились, рядом с ним Гоголь чувствовал себя по настоящему свободным и в тоже время на поводке. —Я по тебе скучал. Сильно. Даже не представляешь как. Ладно, увидимся на перемене или совместных уроках! —Коля спрятался в портал, закрывшийся с негромким хлопком. Он сказал совершенно не то, что хотел. Он хотел глупо пошутить, ляпнуть глупость, а получилось как-то серо и тоскливо. —Надо же, ты первый день в школе, а Гоголь уже повеселел. Три года ходил как пришибленный, а сейчас уже умудрился рассмешить половину своего факультета, —Появившийся из-за спины Осаму махнул рукой в сторону грохнувшего хохотом барсучьего стола. —Давай ты еще ненадолго умрешь, так тихо было... Фёдор еле удержался от желания пырнуть Дазая ножом. — Не заткнёшься, придумаю способ сделать тебя бессмертным. Тогда посмотрим. Дазай в притворном ужасе отшатнулся, хватаясь за голову: —Какой ужас! Давай не надо. Чуя уже привык, что у него всегда есть возможность меня убить, не хочу лишать его единственной радости.