Рождëн в грехе

Она прямо перед ним, и он чувствует всей душой, что должен сделать. Так всегда было правильно. И ничего более желанного на свете нет, и быть не должно. Мама бы гордилась, точно не смогла бы сдержать слез счастья. Её здесь нет, но он обязательно ей всë расскажет. Он хороший сын, достойный своей семьи, поэтому вернется, чтобы продолжить семейное дело, ведь с детства воспитывался как убийца. И медлить ему нельзя. Она прямо перед ним. Человеческая плоть, которую нужно порвать и вырвать громко бьющееся сердце. Его учили этому наравне с ходьбой. Это было его жизнью, мыслями и воздухом. Что-то глухо кричит, пытаясь донести неясную правду, где-то в глубине его души, но задумываться об этом скверно. Ничего не должно мешать. Холодный ум, расчёт-всë чем стоит руководствоваться. Получить удовольствие от сладких мук обладателя чертовой плоти. Преобразовать вид руки, вцепиться острыми ногтями в тело жертвы - базовые принципы, знакомые ему, кажется, ещё до того как сформировалось умение думать. Крики боли всегда приносили его семье счастье, и сейчас должны принести ему. Он насладится этим сполна и получит признание даже от нерадивого брата-свина. Вот только стоны почему-то не вызывают радости. Лишь возвращают в реальность, такую суровую, где Киллуа никогда на самом деле не хотел быть частью своей семьи. В такую, где Гон смотрит на него с выражением вселенской скорби, испытывая нестерпимые муки. А по всему его телу кровавые следы от острых когтей того, кому он всецело доверял. Происходящее доходит до Киллуа с огромным трудом. Мысли путаются, сначала он понимает только то, что брат , вероятно, снова использовал гипноз. Он и раньше таким образом заставлял его убивать. Осознание того, кто находится перед ним и что он натворил, приходит не сразу, зато очень быстро выбивает из легких весь воздух. Он смотрит на Гона, обмякшего в его руках, и жажда вырвать сердце мучает. Только в этот раз, она направлена исключительно на него самого. Что же он сделал. Это ведь неправда? Глупый сон. Но когда удары по телу не помогают проснуться, а Гон всё ещё истекает кровью, ужас охватывает его с головы до ног. Он не может издать ни звука: вырываются лишь жалкие хрипы, мало похожие на речь. Хуже ситуацию делало понимание того, что Иллуми был прав. Нельзя ему заводить друзей. Золдики не из тех, кому позволена такая роскошь. Он не послушал, отчаянно хотел дружбы с Гоном и вот, к чему его это привело. Не следовало тянутся к Фриксу, но тогда ему было плевать: он видел в нем свет, и бежал в его сторону, желая вырваться из тьмы своей жизни, которая сопровождается чередой убийств. Но какой смысл был от всего этого, если Гон уже лежит перед ним, если он уже ранил его. Стоило хотя бы попытаться остановить кровь, но паника сковала всё его тело, кажется, он не мог даже вздохнуть. На его руках умирает самый дорогой, и единственный по-настоящему близкий человек, которого он сам на это обрек. Киллуа успел лишь начать сожалеть о том, что позволил себе быть так близко к Гону, может подумал бы ещё о многом, но глаза уже застилала мутная пелена, а ничего кроме тьмы дальше и не было. Только странно знакомый голос вдали, кричащий что-то о идиоте.