Солнечные осколки.

      Кевин мялся у стены. Когда я рассказал ему, что мы с Вейл целовались, он был удивлен не меньше, чем я в тот день. — Ты серьезно что ли, чувак? Вейл? И ты? — Кевин присвистнул. — Охуеть. Я думал, она никого не подпускает ближе, чем на метр. А ты, значит, особенный? — Может, — сказал я, чувствуя, что уши снова краснеют. — И как? — Нормально… — я запнулся. — То есть… хорошо. Очень хорошо. — Ого, — Кевин хлопнул меня по плечу. — Мармеладный мишка нашёптывает. Ну, поздравляю, ёпта. Ты теперь не просто президентский сынок, ты — парень королевы цирка. — Кевин... — Молчу, молчу, — он поднял руки. — Но если она тебя обидит — я её сам пошлю. Не так красиво, как она умеет, но девушка поймёт. Обещаю. — Не надо никого посылать, — сказал я. — Мы сами разберёмся. — Вот и разбирайтесь, — Кевин ухмыльнулся. — А я пойду, расскажу охранникам. Они будут ржать. — Кевин, нет! — Не ссы, — он уже уходил. — Я им только по-дружески, ёпта.       И я остался стоять в коридоре — красный, счастливый и немного напуганный. Потому что теперь об этом знает Кевин. А значит, скоро будет знать вся школа.

***

      Шарлотта не села на своё место. Она подошла к окну, провела пальцем по стеклу, оставляя след. — Ну что ж, — сказала она. — Первый шаг сделан. — Ты про мальчика? — Ричард откинулся в кожаном кресле. — Про информацию, — она повернулась к нему. — Джейк рассказал всё. Где Рейн бывает после школы. Где его новая девушка. Где он сидит иногда один и рисует. Запасная лестница, западное крыло. Туда никто не ходит. — Комната охраны — не вариант, — сказал Ричард. — Слишком много свидетелей. Да и эти псы охраняют его задницу. — А вот лестница, — Шарлотта усмехнулась, — совсем другое дело. Идеальное место. Для наблюдения. Для… подготовки. — Джейк сказал что-то ещё? — Сказал, что с Рейном он все еще в ссоре, но он может помириться. Но в резиденцию его не пустят. Мистер Нельсон не дурак все-таки, чует чужаков. — Жаль, — Ричард покачал головой. — Внутренняя информация была бы полезна. — Не жаль, — отрезала Шарлотта. — Нам и не нужен доступ внутрь. Нам нужен доступ к Рейну. Снаружи. На лестнице. В школе. По пути домой. — Она подошла к карте, где были отмечены мои маршруты. Джейк будет нашим маячком. Не глазом в доме — глазом на улице. Он знает, где Рейн бывает. Когда он один. Когда с девчонкой. Когда просто сидит и рисует. — Этого достаточно? — Вполне, — Шарлотта взяла со стола мою фотографию. — Мы не собираемся брать его в резиденции. Слишком много охраны, камер, свидетелей. Мы возьмём его там, где он беззащитен. — Где же? — На лестнице, — она положила фото обратно. — Когда он придёт туда один. Или даже с девчонкой — не важно. Двое подростков против наших людей. — Она усмехнулась. — У них нет шансов. — А Джейк? — Джейк узнает последним. Или не узнает никогда. Он нам больше не понадобится. Ричард кивнул. — Ты жестока, Шарлотта. — Я любящая жена, — ответила она. — Месть — это тоже любовь. Просто к другому. — Я готов ненавидеть Билла вместе с тобой, дорогая Шарлотта.

***

      Кевин стоял у стены, набирая сообщение. Я подошёл, перехватил его взгляд — он смотрел в сторону запасной лестницы. — Чего уставился? — спросил я. — Жду твою девушку, — усмехнулся он. — Хочу познакомиться нормально. А не так, чтобы она меня послала на хер в первый же день. — Она тебя не пошлёт. — Ты уверен? — Я попросил её не посылать моих друзей. — И она согласилась? — Сказала: «Посмотрю на твоего Кевина». — Ого, — Кевин поправил воротник футболки. — У меня свидание? — С ней — нет. Со мной — да. Мы просто пообедаем втроём. — Втроём? — он изогнул бровь. — Ты, я и синеволосая королева, которая может убить взглядом? Звучит как начало плохого анекдота. — Или хорошей дружбы, — сказал я. — Оптимист, ёпта, — вздохнул Кевин.

***

      Вейл спустилась через пять минут. Без наушников. Без вейпа. Просто в толстовке и с жвачкой во рту. Посмотрела на Кевина, Кевин — на неё. — Это тот, кто матерится красиво? — спросила Вейл. — Я, — Кевин кивнул. — Кевин, нахуй. Очень приятно. — Вейл, — она не улыбнулась, но и не скривилась. — Рейн много о тебе рассказывал. — Хорошее? — Кевин покосился на меня. — Достаточно, чтобы я не послала тебя сразу, — Вейл достала жвачку, протянула ему. — Будешь? — Не жую. — А теперь будешь. Кевин взял. Развернул. Отправил в рот. — Мятная, — сказал он с удивлением. — Я люблю мятную. — Я знаю, — Вейл усмехнулась. — Рейн сказал. — Вы обсуждаете мои вкусы? — Кевин посмотрел на меня. — Мы обсуждаем всё, — сказал я. — Ты мой друг. Она — моя девушка. Вы — мои люди.       Они засмеялись и обняли меня. Мои любимые девушка и друг. И я, окруженный любовью, обожаемый. Я, который не подозревал, что все это время со мной следил Джейк.

***

      Мы сели на скамейку. Вейл достала вейп, затянулась, выпустила дым в сторону. — Ты из бедных? — спросила она. — Типа того, — Кевин не смутился. — Живу в фургоне, отец сварщик, денег нет, зато есть мат и принципы. — Какие принципы? — Не ныть. Не врать. Не брать чужое. — А если чужое само в руки идёт? — Отдать, если чужое. Сохранить, если оно подарок. Вейл кивнула. — Ты проходил тест. — Какой? — На говно. — И я сдал? — Да. — Она посмотрела на меня. — Твой друг — не мудак. — Я знаю, — сказал я. — Это редкое качество, — добавила Вейл. — Не будь мудаком. — Постараюсь, — Кевин хлопнул меня по плечу. — Ради тебя, мармеладный. — Не называй меня так при ней, — сказал я, чувствуя, что краснею. — Мармеладный? — Вейл усмехнулась. — Подходит. — Вейл! — Что? Ты мягкий, сладкий и безобидный. Как мармеладный мишка. — Он ещё и жуёт жвачку, которую ненавидит, — добавил Кевин. — Ради кого? — спросила Вейл. — Ради тебя, — ответил Кевин. Вейл посмотрела на меня. Долго. Потом сказала: — Дурачок. — Я знаю, — ответил я. — Наш дурачок, — поправил Кевин. — Теперь наш.       Они засмеялись оба. Я смотрел на них и чувствовал, что это начало чего-то большого. Не только любви. Не только дружбы. А чего-то такого, что называется «свои люди».       С ними не страшно было даже на лестнице. Даже в темноте. Даже когда вокруг — враги.       Потому что свои — они прикроют. И не предадут.

***

      Я вернулся домой с улыбкой, которую не мог спрятать. Пытался сделать серьёзное лицо, но уголки губ предательски ползли вверх.       Кесседи встретил меня в прихожей. Посмотрел — и сразу всё понял. У него был талант — видеть то, что я прячу. — Солнышко, — сказал он, и голос его был мягким, как всегда. — Ты сияешь. — Я всегда сияю, — ответил я. — Нет, — Билл вышел из гостиной, отложил телефон. — Ты сияешь особенно. Как человек, который … — он запнулся, подбирая слово. — Нашёл кого-то? — закончил Кесседи.       Я покраснел. Уши горели. Я кивнул. — Да.       Кесседи шагнул ко мне, обнял. Крепко. — Я так рад за тебя, — сказал он в мои волосы. — Ты заслужил счастье. — Я ещё не знаю, счастье ли это, — сказал я. — Мы только… — Поцеловались? — Билл поднял бровь.       Я умер. Прямо на месте. Сгорел от стыда. — Откуда вы… — У тебя на губах блеск, — сказал Кесседи, смеясь. — Твой собственный? Нет. У неё синий, я думаю.       Я прикоснулся к губам. Точно. Вейл пользовалась блеском. Я не заметил. — Папа… — Не папа, — сказал Билл. — Иди сюда.       Он обнял меня — редко, но крепко. По-своему. — Ты молодец, — сказал он. — Я горжусь тобой. — За что? — спросил я. — За то, что не боишься. За то, что любишь. За то, что умеешь идти к человеку, даже когда он отталкивает. — Ты про Вейл? — Я про жизнь, — Билл отстранился, заглянул мне в глаза. — Ты — сильный. Не такой, как я. Сильнее. Я только умею управлять страной. А ты умеешь управлять сердцем.       У меня защипало в глазах. — Папа… — Не плачь, — сказал Кесседи, вытирая мои щёки — слёзы уже текли. — Плакать от счастья — это нормально. — Я не плачу, — сказал я. — Это просто… аллергия. — На любовь? — усмехнулся Билл. — На счастье, — ответил я.       Кесседи поцеловал меня в лоб. Билл — в макушку. — Приведи её в гости, — сказал Кесседи. — Мы хотим познакомиться с той, кто заставляет тебя сиять. — Она придёт, — сказал я. — Я обещал ей мятный чай. — У нас есть мятный чай, — сказал Билл. — И печенье. И охрана, которая не будет пялиться. — Спасибо, — я обнял их обоих сразу. — Вы лучшие папы на свете. — Знаем, — сказал Кесседи. — Иди мойся. У тебя на губах синий блеск, а на щеках — слёзы. — И счастье, — добавил Билл. — Не смой счастье.       Я ушёл наверх. Смотрел в зеркало в ванной. Синие разводы на губах. Мокрые глаза. Глупая улыбка.       «Солнышко», — подумал я. — «Сияет».       И я знал, что это сияние — не от меня. От неё. От Вейл. От того, что она есть.       А ещё — от родителей. Которые целуют, обнимают и радуются. Даже когда их сын ходит с чужим блеском на губах и счастьем в глазах.