Горемыка

Дом абсолютно пуст и тих. Тэён в саду, близнецы в школе. Можно было бы позволить себе передышку, но с самого утра Тэхён не может найти себе места: то спускается на кухню за чаем, но оставляет чашку нетронутой на столе, то поднимается обратно в спальню, заходит в гардеробную и бессмысленно смотрит на вещи, хотя думал, что выбор одежды на вечер его отвлечет. Он идет в мастерскую, садится за стол, берет в руки карандаш, вертит его между пальцами, смотрит на чистый лист бумаги и не понимает, что с ним делать. В конце концов карандаш тоже откладывается, лист остается девственно чистым, а Тэхён снова начинает бесцельно бродить по дому, иногда залипая у окна и рассматривая, как медленно опускаются с неба редкие снежинки. И дело даже не в предстоящем вечере, и не в Намджуне как таковом. Ведь это просто ужин. Просто деловая встреча. Просто разговор о Базеле, картинах, возможном сотрудничестве – о той части жизни взрослого Тэхёна, к которой он не может прикоснуться как следует, потому что она кажется слишком абстрактной, слишком чужой. Намджун вежливый, внимательный, воспитанный альфа, который проявляет к нему интерес – в первую очередь профессиональный, и не стоит, наверное, искать в этом никакого дополнительного смысла, накручивая себя. Просто ужин. Только почему тогда его с самого утра подташнивает от одной мысли об этом вечере? Он стоит посреди спальни в одном свитере и домашних штанах, глядя на аккуратно застеленную кровать, на кресло у окна, и чувствует себя так, будто собрался не на ужин, а на экзамен, который заведомо провалит. И это, пожалуй, раздражает сильнее всего, потому что отчасти является правдой. Каждый его день здесь – экзамен. Тэхён приносит из гардеробной одну рубашку, потом вторую, смотрит на обе и, не найдя ни в одной из них ответа на вопрос, кто он вообще такой в этой жизни и как должен выглядеть на ужине с таким важным человеком, устало прикрывает глаза. Времени до вечера остается все меньше и меньше. Внизу хлопает входная дверь. Тэхён прислушивается. Слышатся два голоса – один громче, живее и эмоциональнее, второй спокойнее и тише. Близнецы вернулись из школы. С лестницы доносится топот ног и возмущенный тон Джиёна: — Если он мне еще раз скажет, что я «умный, но ленивый», я спалю его кабинет, обещаю тебе. — Ты не спалишь кабинет, — отзывается Миндже. — Тебе будет лень. — Докажу ему, что лень мне только его дурацкие химические опыты выполнять! Тэхён невольно улыбается и выглядывает из спальни как раз в тот момент, когда близнецы появляются в коридоре второго этажа. На них школьная форма – на Миндже, как обычно, сидящая безупречно, на Джиёне – помятая, с расстегнутой верхней пуговицей и сбившимся набок галстуком. Все под стать его заживающему носу. И все равно оба красивые до невозможности. Эта мысль внезапно селит что-то уютное и теплое в груди Тэхёна. Они синхронно поднимают на него глаза, и Тэхён сразу понимает, что зря вышел с рубашками в руках. Взгляд Джиёна моментально цепляется за них, потом проходится по нему самому. — О, — тянет он. — Ты куда-то собираешься? — Да. Вечером нужно будет уехать ненадолго. Это по работе. Миндже тоже рассматривает вещи в его руках. Тэхён чувствует себя как на досмотре. С ума сойти. Перед собственными детьми чувствует себя школьником. — Разве твои студенты не ушли на рождественские каникулы? — спрашивает Миндже. — Это деловая встреча. Насчет Базеля. — Почему вечером? — второй близнец хмурится. Тэхён чувствует, как уши начинают неприятно гореть. Хочется тут же начать оправдываться, но под ребрами поднимается волна раздражения. — Потому что, Джиён. Вечером люди тоже работают, если ты не в курсе. — Я в курсе, — невозмутимо отвечает тот, не задетый его ответом. — Просто обычно ты вечером дома, поэтому и спрашиваю. Миндже поджимает губы. Тэхёну становится немного стыдно. Он пытается избавиться от этого поганого чувства, убеждая себя, что не обязан отчитываться перед подростками, но внутри образуется пустота. Он правда не хочет ссориться, не хочет даже раздражаться, но весь этот день будто нарочно давит на самые чувствительные места. — Обедать будете? — переводит он тему. Близнецы угукают и идут в свою комнату, чтобы бросить школьные рюкзаки и снять форму. Тэхён без настроения плетется на кухню. Сам он толком ничего за день не ел, и потому какое-то время стоит посреди кухни, пытаясь придумать, чем накормить близнецов. Пусть они не маленькие, могли бы и сами сообразить себе поесть, но Тэхён чувствует себя куском дерьма, когда думает о том, что не справляется даже с такими элементарными бытовыми вещами. Ему никогда не приходилось думать о том, чтобы позаботиться о ком-то. У него не было большой семьи. Почти всю свою осознанную жизнь он жил вдвоем с отцом, и его главной заботой было позаботиться о самом себе. Вырасти человеком. Отец работал с утра до ночи, а в редкие выходные зачастую спасался от усталости алкоголем. Когда его не стало, он уже год как жил в университетском общежитии, где тоже был предоставлен сам себе. У него просто нет привычки думать о некоторых вещах наперед. Нет привычки думать о тех, кто рядом. Он не привык. И потому в ход идет самое быстрое решение возникшей проблемы: на плиту ставится кастрюля для рамена. Близнецы спускаются через несколько минут. Оба останавливаются, глядя, как он высыпает в воду приправы, и переглядываются, прежде чем сесть за стол. Он спиной ощущает, что они продолжают смотреть на него, пока он стоит у плиты. — Пап, — подает голос Миндже. — Что? — Слушай… — Он набирает в грудь побольше воздуха, но Джиён продолжает за него. — Ты последние дни очень странный. Мы немного волнуемся. Это… из-за отца или из-за того мужчины, с которым ты встречаешься сегодня вечером? Тэхён оборачивается. — Я же сказал, что это деловая встреча. — Но мы же видим, что что-то происходит. Сначала это было забавно, конечно, но сейчас уже не очень. — Со мной все порядке. — Пап… — Господи, просто оставьте меня в покое, — срывается с его губ. На кухне становится тихо. Тэхён сразу жалеет о том, что вообще открыл рот. Миндже опускает взгляд в стакан с водой, Джиён смотрит на него внимательнее прежнего, без присущего ему сарказма или веселья. — Я не это имел в виду, — говорит Тэхён, уже мягче. — Просто… день какой-то дурацкий. — Ясно, — тихо отзываются они в голос.

***

За окнами рано густеют зимние сумерки, и в стеклах уже начинает отражаться теплый внутренний свет – светильники в гостиной и кухне, работающий телевизор, транслирующий музыкальный канал. Тэхён, перебрав кучу тремпелей, останавливается на темно-серых брюках и черной блузе под свое теплое пальто. Вроде не слишком нарядно, но и никак не намекает на тот факт, что он вообще никуда не хотел идти. Даже, переборов себя, сделал попытку позвонить Юнги и спросить, не сможет ли тот пойти с ним, а лучше вместо него. В ответ получил смешки о том, что Намджун не станет его есть. По крайней мере буквально. На фоне послышалось громкое «фу, Юнги!» от Хосока. Он долго смотрит на свое отражение, поправляя воротник, убирая со лба волосы, и каждый раз остается недоволен не тем, как выглядит, а тем, как чувствует себя в этом теле, в этом доме, в этой жизни. Надел взрослую, уверенную версию себя, а под ней все равно он настоящий. Запутавшийся и растерянный. Маленький. Телефон, брошенный на кровать, коротко вибрирует. Сообщение от незнакомого номера оказывается сухим и вежливым: водитель уже около его дома. В доме после дневного инцидента уныло. Близнецы, должно быть, у себя. На кухне никого, в гостиной тоже пусто, только торшер у дивана включен, и телевизор крутит музыкальные клипы понапрасну. Тэхён выключает его, и идет в холл, чтобы обуться и накинуть на себя пальто. Замок входной двери вдруг щелкает. Внутрь вместе с холодным воздухом заходят Чонгук и Тэён. Тэён, в отличие от утра, не сонный, а разрумянившийся, взбудораженный и довольный. Он что-то горячо рассказывает Чонгуку про садик, захлебываясь словами, и только потом замечает Тэхёна. На секунду лицо у него вытягивается от неожиданности. — Папа! — и тут же бежит к нему, врезается в его ноги, обнимая. Тэхён едва успевает наклониться, чтобы поймать его в свои объятья, а затем поднять на руки. Куртка у Тэёна холодная, щеки тоже, а вот ладошки теплые – они тянутся к нему и сразу же обвивают шею, вжимаясь крепко и беззастенчиво. — Ты куда? — спрашивает он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Вопрос застает Тэхёна врасплох. Он приоткрывает рот, чтобы ответить, но чувствует на себе взгляд Чонгука. Тот как раз снимает пальто, и, кажется, впервые за все время с момента, как вошел, смотрит на него. Взгляд скользит по брюкам, по блузке, по незастегнутому пальто, поднимается к лицу и задерживается на нем. Ничего не говорит. — По делам, малыш, — отвечает Тэхён, гладя ребенка по спине. — Мне нужно ненадолго уехать. — А я? — А ты дома побудешь. — С отцом? И опять Тэхён встречается с Чонгуком взглядами. — Да, со мной, — подтверждает тот. — Иди сюда, помогу тебе раздеться. Тэхён спускает Тэёна на ноги, и Чонгук опускается на одно колено, чтобы расстегнуть на сыне куртку. — Пап, а потом ты вернешься? — Тэён поднимает подбородок повыше, давая отцу потянуть за молнию. — Конечно, вернусь. Ты даже заметить не успеешь. Тэён удовлетворяется ответом, позволяет Чонгуку снять с себя шапку и уже через секунду исчезает в гостиной. И вот теперь становится по-настоящему неловко. Чонгук убирает свое пальто, одергивает рукава рубашки. — За тобой уже приехали? — изображая безразличие, интересуется он. — Да. — М-м. Что означает это мычание, Тэхён не знает, но оно ему не нравится. Что он может с этим сделать? Чего Чонгук от него вообще ждет? Он понятия не имеет. — Я пойду. Чонгук кивает. — Да. Ни пожелания хорошего вечера, ни прощаний. Только это короткое «да» и взгляд, который Чонгук от него теперь прячет, делая вид, что занят тем, что разувается. Тэхён на секунду прикрывает глаза. И только потом выходит за дверь, почти физически ощущая, как Чонгук смотрит ему вслед. От этого чувства не удается отделаться даже на холодном крыльце, пока он направляется к чужой машине, стоящей у ворот. Поездка до ресторана проходит как в тумане. Водитель – мужчина лет пятидесяти, безупречно вежливый и почти пугающе молчаливый – приветствует, открывает перед ним заднюю дверь и больше не произносит ни слова, сосредоточившись на дороге. Тэхён благодарен ему за это молчание. Ему и собственного внутреннего шума хватает с лихвой. Он сидит, глядя в окно на вечерний город, на отражения вывесок в стеклах машин, и чувствует себя так, будто его не просто везут на ужин, а медленно к чему-то подталкивают. Он надеется, что не к пропасти. Ресторан оказывается не кричаще роскошным – не таким, в каком восемнадцатилетний Чонгук еще недавно пытался произвести на него впечатление. Темное дерево, неброское матовое золото в деталях, слегка приглушенный теплый свет, который не бьет в глаза, а ложится на скатерти и бокалы вуалью. Здесь не шумно. Люди разговаривают негромко, официанты двигаются почти незаметно, музыка где-то на границе слышимости. Место, в котором все располагает к длинным разговорам за бокалом вина. Намджун уже ждет его за столиком у окна. Поднимается, как только замечает, и Тэхён, подходя, невольно отмечает, насколько тот все-таки крупный: высокий, широкоплечий. На нем темный костюм без галстука, часы на запястье, волосы уложены наверх слегка небрежно. Он улыбается искренне, смотря на Тэхёна. — Спасибо, что согласились, — говорит, помогая ему отодвинуть стул. — Я уже начал думать, что вы передумаете. — Честно говоря, я и сам так думал, — отвечает Тэхён прежде, чем успевает обдумать. Намджун смеется легко, расценив это как шутку. — Тогда я особенно польщен, что вы все-таки здесь. Официант появляется моментально, будто только и ждал, когда они усядутся друг напротив друга. Намджун говорит, что уже бывал в этом ресторане, и потому точно знает, чем хотел бы поужинать сегодня, а заодно и рекомендует Тэхёну пару блюд и хорошее вино. Он на все соглашается, ведь ему абсолютно все равно, в чем он будет ковырять вилкой этим вечером. Есть ему совершенно не хочется. Первое время разговор действительно идет о делах. О Базеле. О выставке, о том, в каком концепте лучше представить его работы, о том, что европейской аудитории может быть особенно интересно в его творчестве. Намджун много задает вопросов о том, как все это видит Тэхён, и приходится импровизировать на лету, чувствуя, как от волнения потеют ладони. Но Намджун ловит каждое его слово, соглашается, улыбается ему. Он говорит о современном рынке искусства, легко рассуждает, и ему даже удается Тэхёна увлечь разговором. Тэхёну ведь никогда еще не приходилось говорить вот так с кем-то, кто знает об искусстве настолько много. Намджун знает, о чем говорит, и более того – умеет говорить так, что хочется слушать. Юнги, похоже, был прав: это не какой-то эксцентричный богач, которому взбрело в голову коллекционировать художников так же, как их картины. Это человек, который и правда видит в нем профессионала, равного собеседника, и от этого у Тэхёна внутри одновременно расправляется что-то гордое и болезненно сжимается что-то совсем другое. Что-то, что тянет его изо всех сил обратно, домой. Нет, не в университетское общежитие, а в дом, где его ждут Тэён, Миндже и Джиён. Он отвечает на вопросы осторожно и иногда даже расплывчато, стараясь держаться ближе к той версии себя, которую успел изучить за последние дни. Тэхён ловит себя на том, что, пожалуй, впервые с момента своего попадания в это время не чувствует себя жалкой репликой на самого себя. Не считая моментов с Хосоком, конечно. Рядом с Чонгуком, детьми и Юнги это ощущалось особенно сильно, ведь они слишком хорошо знают того взрослого Тэхёна, которым он сейчас не является. Намджун же не знает его в прошлом. Не знает, какой он. Именно поэтому ему так комфортно, когда тот говорит и говорит, а Тэхён может просто слушать, не смущаясь своих искренних эмоций. Но, как назло, именно когда он чуть расслабляется, ось разговора начинает смещаться. Они заканчивают обсуждать Базель, переходят к более общим вещам: как он вообще пришел к преподаванию, насколько ему это важно, не мешает ли ему наличие учеников собственной работе. Тэхён расплывчато отвечает, что преподавание, наверное, дисциплинирует его, заставляет внимательнее относиться к вещам, которые раньше казались интуитивными, и Намджун кивает, а потом говорит, что в этом есть что-то очень ему соответствующее – умение не просто создавать нечто прекрасное, но и держать это в руках достаточно бережно и умело, чтобы передавать другим. Тэхён делает глоток вина и чувствует, как оно теплом скользит вниз, но не успокаивает. — Вы давно следите за моими работами? — спрашивает он, чтобы вернуть разговор в более безопасное русло. — Давно, — отвечает Намджун. — Но живьем, конечно, все воспринимается иначе. — Ни один снимок не может передать картину на все сто процентов. — Да, это так, но я имею в виду немного другое. — Другое? Намджун чуть улыбается. — Искусство никогда не существует отдельно от человека, который его создает. Как бы мы ни пытались делать вид, что дело только в технике или композиции. Тэхён опускает взгляд в бокал, затем снова поднимает на Намджуна. — То есть вы хотите сказать, что мои картины многое обо мне говорят. — Да, — подтверждает Намджун. — И, признаться, мне было любопытно, совпадет ли мое представление о вас с тем ощущением, которое оставляют ваши картины. — И… как? — спрашивает он, ненавидя себя за то, как тихо и смущенно прозвучал этот вопрос. Намджун не отвечает сразу. Несколько секунд просто смотрит на него, и Тэхёну приходится сделать усилие, чтобы не отвести глаза. Не хочет, чтобы Намджун надумал себе лишнего. — Пока мне кажется, что да, — говорит он наконец. — Совпадает даже больше, чем я ожидал. Но я надеюсь, что смогу вас узнать еще лучше. Если позволите. У Тэхёна по спине пробегает холодок. Он должен был бы, наверное, почувствовать польщение, удовольствие, что-то в этом духе. Но вместо этого ощущает панику. Не потому, что Намджун неприятен. Как раз наоборот, в этом-то и проблема. Он умен, деликатен, интересен, явно не привык к отказам, но умеет не давить. И в его интересе нет ни пошлости, ни фальши. Любой омега на месте Тэхёна, наверное, почувствовал бы себя счастливым от внимания такого человека. А его только сильнее мутит от осознания, что хочется оказаться где угодно, только не здесь. Телефон в кармане начинает вибрировать в тот самый момент, когда тишина между ними уже становится невыносимой и слишком многозначительной. Тэхён едва не подскакивает от облегчения. Достает мобильный слишком быстро, и, увидев на экране имя Хосока, мысленно благодарит всех богов сразу. — Извините, — говорит он, поднимаясь. — Мне нужно ответить. — Конечно, без проблем. — Намджун кивает. Тэхён отходит в сторону, к коридору, ведущему к уборным. Там тише, прохладнее, и свет уже не такой медовый, а более нейтральный. — Алло? — Ну? — голос Хосока разбавляют звуки улицы. — Как дела? Жив там? — Вроде. — По голосу и не скажешь. Скучная свиданка? Тэхён опускает веки и прислоняется спиной к стене. — Хосок. — М? — Забери меня, а? На другом конце линии на секунду становится тихо. — Все правда настолько плохо? — Нет, — отвечает Тэхён честно. — В том-то и дело, что нет. И в этом вся проблема. Намджун не сделал ничего плохого. Намджун идеален. Намджун ведет себя именно так, как должен вести себя альфа, которому понравился омега, и он надеется на продолжение знакомства. А Тэхён не хочет его продолжать. Вся его сущность этому противится. — Понял, — говорит Хосок уже без всякой шутливости. — Десять минут. — Спасибо. — Точно уверен, что хочешь уйти? Тэхён открывает глаза и смотрит на свое отражение в темном стекле ближайшего окна. — Да, — говорит он. — Я хочу домой. Хосок не переубеждает. — Тогда выходи, как будешь готов. Я подъеду ко входу. Тэхён стоит еще несколько секунд, собираясь с силами и духом, а потом возвращается к столу. Намджун поднимает на него взгляд сразу. В нем нет нетерпения, только внимательность, и от этого снова хочется сбежать. Тэхёну стыдно. Намджун точно не заслужил, чтобы он вот так сбегал от него – не важно, деловая встреча это или свидание. И уж точно не заслужил, чтобы ему лгали. Он надеется, что Тэхён из будущего не сильно разозлится на него за это. Ну, по крайней мере, никаких записок вроде «не вздумай продинамить ухажера из Швейцарии» он ему не оставлял. — Прошу прощения, — говорит Тэхён, усаживаясь только для того, чтобы не выглядеть совсем уж невежливым. — Мне, к сожалению, придется уехать. Нужно вернуться домой. Ложь слетает с губ легко. Наверное, потому что мысленно он уже там. Дома. Намджун, к его чести, не пытается его удерживать и никак не показывает разочарования. Разве что промелькнувшую во взгляде грусть. — Конечно. Я надеюсь, ничего серьезного? — Нет. То есть… — Тэхён сбивается. — Надеюсь, что нет. Просто мне правда нужно уехать. Намджун смотрит на него несколько долгих секунд, будто понимает больше, чем Тэхёну хотелось бы. — Мне жаль, что вечер пришлось закончить так рано, — говорит он наконец. — Но я рад, что вы все-таки поужинали со мной. И снова в этих словах нет ни давления, ни скрытого упрека. Только спокойное, взрослое принятие. От него впору было бы почувствовать еще большую неловкость и стыд от своего детского поступка. Но Тэхён ощущает только усталое облегчение. — Простите. Мне тоже очень жаль, что так вышло. — Не извиняйтесь. — Намджун поднимается вместе с ним. — Мы ведь можем продолжить разговор в другой раз. Кстати, может, перейдем на ты? — Да, конечно, — быстро кивает он. — Тогда, может, я могу тебя отвезти? — Спасибо, правда, но меня должны сейчас забрать. Намджун не настаивает и не расспрашивает. — Могу я позвонить позже? Завтра вечером я улетаю, но в конце января снова буду в городе. Тэхён не обещает ничего конкретного, только кивает, надеясь, что это сойдет за вежливый ответ. Они прощаются у стола, и Намджун не пытается ни задержать его, ни коснуться дольше положенного, ни превратить этот скомканный уход во что-то драматичное. Он просто остается стоять у столика, провожая его взглядом, и именно поэтому Тэхён окончательно понимает: дело не в Намджуне. Ни в коем случае не в нем. Хосок уже ждет у входа, когда он выходит на улицу. Машина припаркована у бордюра, фары мягко освещают припорошенный снегом асфальт. Тэхён садится на пассажирское сиденье и только когда дверь захлопывается, ощущает, как наконец может выдохнуть нормально. — Ну? — спрашивает Хосок, трогаясь с места. Тэхён откидывается на спинку и прикрывает глаза. — Он замечательный. — Так. — Умный, вежливый, интересный, красивый. Смотрит на меня так, что любой другой на моем месте уже бы начал думать, в каких трусах идти на второе свидание. И ведь я так и представлял себе своего будущего мужа. Думал, что когда мне будет тридцать, сорок, пятьдесят, со мной рядом будет вот такой человек. Хосок бросает на него короткий взгляд. — Но? Тэхён молчит какое-то время, глядя на огни за окном. Подбирает слова. — Но мне все время казалось, что я не там, где должен быть. Хотелось, чтобы он прекратил быть таким хорошим и обходительным. Он… чужой. Пусть и хороший. Выражения лица Хосока Тэхён разобрать не может. Спрашивать, наверное, тоже бессмысленно. Они доезжают в молчании. Тэхён слишком вымотан морально, чтобы продолжать анализировать свои ощущения и чувства вслух, а Хосок, к счастью, достаточно умен, чтобы не лезть в них сейчас. Уже у самого дома, когда машина сворачивает на знакомую улицу, он нарушает тишину. — О, твой. — Что? — Тэхён поднимает голову. Хосок кивает вперед. У дома все еще стоит автомобиль Чонгука. — Со свиданки тебя дожидается. Тэхён чувствует, как сердце делает один лишний, глупый, совершенно ненужный удар. Он был уверен, что Чонгука не будет здесь по его возвращении. На часах почти девять. Тэён в это время уже в постели. — Ну? — тихо спрашивает Хосок, остановив машину у ворот и заглушив двигатель. — Хочешь, зайду с тобой? Тэхён качает головой. — Нет. Все нормально. Будет, наверное, странно, если ты пойдешь со мной. Хосок смотрит на него пристально. — Напиши мне потом. — Угу. — И можно один маленький совет? Ого. Это что-то новенькое. Тэхён грустно усмехается и вскидывает ладонью. — Валяй. — Попробуй расслабиться и просто получать удовольствие от этого приключения. Я думаю, ты можешь это сделать. Просто отключи логику, рациональное мышление, и живи как чувствуешь. — Странный совет, учитывая ситуацию, — прищуривается Тэхён. — Знаю. Но, поверь, он поможет тебе куда больше, чем постоянное напряжение и отчаянные попытки в чем-то разобраться. — Не буду обещать, но я попробую. — Доброй ночи, Тэ. — И тебе. Тэхён выбирается из машины, поплотнее запахивает пальто и, не оборачиваясь, идет к дому. Он открывает дверь, стараясь сделать это как можно тише, и тут же слышит голоса. Из гостиной доносится смех Тэёна, высокий, звонкий, с этими его счастливыми переливами на вдохе, когда он вот-вот начнет уже не смеяться, а задыхаться от смеха. Куда ниже и спокойнее – голос Чонгука. И еще один, раздраженно-ленивый, в котором Тэхён безошибочно узнает Джиёна. Миндже не слышно. Тэхён, не сняв пальто, делает несколько шагов вглубь коридора и останавливается. Отсюда гостиную не видно целиком – только телевизор на стене и угол дивана. Он не может уловить, о чем они говорят. Только различает интонации: у Тэёна – возбужденное лепетание, у Джиёна – ехидство, за которым, нет ни капли злости. И голос Чонгука – самый тихий и самый мягкий из них. Они звучат как семья. От всего этого Тэхёну вдруг хочется плакать. Не всхлипнуть от усталости, не пустить слезу, нет. Хочется по-настоящему, по-дурацки разреветься здесь, в темной прихожей, с холодными пальцами и сумкой на плече, потому что он чувствует себя лишним. Чужим. Эта мысль оказывается настолько болезненной и настолько несправедливой, что Тэхён прикусывает внутреннюю сторону щеки. Он ведь не должен так себя чувствовать. Это его дом. Его дети. Его жизнь. Его бывший муж, в конце концов. Пусть там, в будущем. Но его. И все равно стоит, не двигаясь, будто собирается тихо развернуться и выйти обратно на улицу. Наверное, он простоял бы так еще дольше, если бы в этот момент в коридор не вышел Чонгук. Тэхён замечает его не сразу, слишком глубоко погрузившись в себя. Чонгук останавливается в проеме между гостиной и коридором, не подходя близко, и несколько секунд просто смотрит на него. На пальто, которое он так и не снял, на волосы, слегка растрепавшиеся от ветра, на лицо, которое, Тэхён уверен, сейчас выглядит не лучшим образом. Наверное, его глаза покраснели, а губы дрожат. — Ты уже вернулся, — отмечает Чонгук негромко. Тэхён кивает и наконец заставляет себя разжать пальцы, напряженно сжатые в кулак. Он только теперь замечает, что тот стоит в домашнем. В темных бесформенных штанах и свитшоте, рукава которого подтянуты до локтей. Из гостиной доносится восторженный вопль Тэёна, потом смех. Тэхён непроизвольно косится в ту сторону, и этого движения оказывается достаточно, чтобы Чонгук тоже обернулся на звук. — Я думал, ты уже уехал к себе. — Я… — начинает он и тут же замолкает, будто придумывает на ходу причины. — Мы мультфильм решили посмотреть. В голове мелькает мысль, что Чонгук мог задержаться, чтобы посмотреть, во сколько вернется Тэхён. Со свидания. Чонгук смотрит мимо него, в сторону входной двери, потом снова на него. — Тэён попросил остаться, — говорит он после небольшой паузы. — Я подумал, что… — Он чуть ведет плечом, не договорив. — В общем, неважно. Сейчас уже поеду. Тэхён чувствует, как под кожей снова начинает разливаться это мучительное, глупое тепло, глядя на Чонгука. И это чувство одновременно хочется сохранить и задушить в себе немедленно. — Ясно, — отвечает он. Чонгук смотрит на него тем же внимательным взглядом, каким провожал часами ранее. Интересно, что он видит. Может ли читать его чувства по опущенным уголкам губ, влажному блеску в глазах? Насколько хорошо знает его? — Все в порядке? У Тэхёна внутри больно колется стыд. — Да. Кажется, что Чонгука не успокаивает такой простой ответ. Он кажется таким серьезным в этот момент. Хмурым. Он смотрит на него еще секунду, другую, третью. Сглатывает, и его кадык дергается вниз. — Он чем-то обидел тебя? В горле становится сухо, и голос сипнет вдруг, когда Тэхён качает головой: — Нет, нет. Он честен, и Чонгук, кажется, верит. — Хорошо. И снова пауза. Чонгук проводит ладонью по затылку, потом коротко кивает в сторону гостиной. — Я сейчас поеду. Просто хотел дождаться тебя. Все-таки хотел. — Уже поздно. Не нужно было, — говорит он. — Возможно. Пока Тэхён убирает верхнюю одежду и обувь, Чонгук возвращается в гостиную, чтобы попрощаться с детьми, а выходит уже с ключами от машины в одной руке, и с бумажным пакетом со своей одеждой внутри в другой. Переодеваться из домашнего он не стал. — Я завтра заберу сначала вас с Тэёном, — говорит он. — Потом за близнецами в школу. Тэхён поднимает на него взгляд. — Завтра? — Да. — Чонгук кивает. — И сразу оттуда поедем к моим родителям. Рождество. На одно короткое мгновение Тэхён совсем забыл об этом, и от напоминания в животе неприятно тянет. Снова чужие люди, незнакомая обстановка и новая порция стресса для него. — Возьми вещей дня на три, — добавляет Чонгук. — Хорошо. Из гостиной снова слышится голос Тэёна: — Отец! И Чонгук, обернувшись на зов, тут же становится другим – мягче лицом, живее взглядом. Машет младшему рукой, улыбается. И, прежде чем уйти, снова смотрит на Тэхёна. — Тогда до завтра. — До завтра. Когда входная дверь закрывается за ним, и через несколько секунд снаружи заводится машина, Тэхён медленно опускается на пуф в прихожей. И только теперь позволяет себе закрыть лицо ладонями. Как хорошо, что этот день закончился. Может, завтра будет легче. А из гостиной слышен топот. — Пап! Тэён бежит к нему в пижаме и босиком, в своей любимой манере врезается в него с разбегу и задирает голову, счастливо ему улыбаясь. Ладонь сама тянется к его личику, убирая вбок челку. Тэхён поддается порыву и прижимает ребенка к себе, заключая в крепкие объятья. Тэён довольно пищит и смеется, и Тэхёну становится лучше.