Горемыка

Университетский кафетерий в конце экзаменационной недели гудит громче обычного. Кто-то уже сдал все и празднует, кто-то сидит с тетрадями и лихорадочно повторяет, потому что впереди пересдачи. В воздухе стоит запах кофе и горячей выпечки. Тэхён сидит у окна, уткнувшись в кружку с американо. Кофе невкусный, слишком горький, но он пьет его просто потому, что за три с половиной года обучения уже к нему привык. Можно, конечно, добавить сладкий сироп, но тогда придется отказаться от десерта, а им жертвовать он совсем не готов. Он слишком любит сладкое, а после такого стресса, как экзамен у самого старого и принципиального препода в университете, он готов смести целую гору сладостей. Впрочем, он уже начал это делать и прямо сейчас доедает уже третий по счету шоколадный маффин. Хосок, сидящий напротив него, разламывает круассан с миндальным кремом и кладет половину на его пустеющую тарелку. — Жри. Может, настроение появится, — говорит он с набитым ртом. — Спасибо, — отмахивается Тэхён. — Я не голодный. — Я так и понял. — Хосок издает смешок, глядя на на бумажки из-под выпечки, которыми обложился Тэхён, а затем кивает куда-то в зал. — Вот кто голодный, так это он. Скоро сожрет тебя взглядом и даже не подавится. Тэхён не сразу понимает, о ком речь. Потом оборачивается и замечает за соседним столиком Чонгука и его друзей. Перед ним большая кружка кофе и открытый учебник, но взгляд направлен не в книгу, не на друзей, а прямо на Тэхёна. — Господи, — тихо говорит Тэхён и снова разворачивается к окну. — Опять. — Ага, — подтверждает Хосок, забавляясь. — Сидит уже минут двадцать. Не сводит с тебя глаз. Тэхён делает глоток из своей кружки, наблюдая, как крупные снежные хлопья опускаются на землю за окном. — Почему ты такой противный, а? — Хосок подается вперед. — Он к тебе тянется уже сколько времени? С самого сентября. Я думал, ты оценишь его настойчивость. — Мне восемнадцатилетний ребенок не нужен. — Тэхён ставит кружку на стол. — Я уверен, он даже бритву в руках еще держать не научился. — По-моему, у него все отлично с бритьем. Тэхён раздраженно отмахивается: — У него просто еще подростковый пушок. — Зато щетина не будет колоться, когда он решит тебе отлизать. — Хосок играет бровями и делает характерное движение языком, и Тэхён закатывает глаза на типично-альфью шутку. Иногда его лучший друг просто невыносим. — Хосок, я хочу нормального альфу. Чтобы был старше меня хотя бы на несколько лет, чтобы амбиции были, стабильная работа. Какая-то почва под ногами. Я хочу серьезных отношений с подходящим для этого человеком. Мне не нужен малолетний мажор, который живет на деньги родителей и сорит ими при любом удобном случае. Кто он без своих богатеньких родителей? Да никто. Пустышка. А у меня планы на жизнь. Мне скоро выпускаться. — И что, у тебя прям дохрена планов? — спрашивает Хосок. — Ты сам не знаешь, чем хочешь заниматься. — Я знаю, что не хочу зависеть от чужих денег. Именно поэтому я учусь здесь, если ты не заметил. А мог бы просто делать то, что умею лучше всего – рисовать. Но творчеством нынче много не заработаешь. Разве ты не видишь, что мы с ним абсолютно разные? Я с четырнадцати лет знаю, что такое работа. Он наверняка даже слова такого не слышал, ведь ему с рождения все приносят на блюдечке и целуют в румяную жопу. — Разве он виноват, что родился в обеспеченной семье? — Хосок допивает капучино. — Ты ненавидишь не его, а образ, который сам себе придумал. А мог бы дать шанс и сначала узнать его поближе. Тэхён молчит. Это раздражает еще больше, потому что Хосок периодически мнит себя свахой, пытаясь устроить его личную жизнь. Особенно последнее время, когда самое тяжелое в учебе позади – Тэхён давно зарекомендовал себя как прилежный и ответственный студент. Пока Хосок потрахивал омег, Тэхён усердно работал на зачетку. И вот теперь, когда зачетка наконец работает на него и он может выдохнуть, друг всерьез присел ему на уши. И во всем виноват Чон Чонгук – мальчишка с факультета международного бизнеса, к которому его приставили куратором на первой учебной неделе в этом году. Чертова программа адаптации для первокурсников. — Он милый, — продолжает Хосок. — И он смотрит на тебя так, будто ты единственный человек в этой столовой. — Милый, — повторяет Тэхён саркастично. — Серьёзный аргумент, конечно. Может, сам с ним и замутишь? — Альфами не интересуюсь. — Жаль. Хосок картинно вздыхает, словно не друг ему, а как минимум отец: — Ну вот что тебе нужно? Чтобы он сразу пришел в костюме и сказал, что сам зарабатывает свои миллионы? Тэхён вымученно прикрывает глаза. — Мне вообще не интересны его деньги и плевать, носит ли он костюм. Мне просто нужен взрослый самостоятельный альфа. Не зарвавшийся пацан. Я не хочу никаких эмоциональных качелей, не хочу, чтобы на мне ставили эксперимент по получению первого в жизни опыта. Я просто хочу взрослых отношений, подразумевающих их логичное продолжение. Неужели это так сложно понять? — А может, именно он потом станет тем взрослым альфой, которого ты себе представляешь, — спокойно говорит Хосок. — Это ж у вас, омег, есть этот прикол, что кобелей нужно разбирать еще щенками. — И когда он им станет? Через десять-пятнадцать лет? Я похож на человека, который собирается похерить свою жизнь на ожидание неизвестно чего? — Если бы на меня так смотрел омега, как на тебя смотрит этот пацан, я бы ему весь мир подарил. Серьезно, Тэхён. Никакой статус и никакая стабильность не заменят настоящую любовь. А мальчишка, очевидно, влюблен. Когда ты последний раз чувствовал себя любимым? Разве тебе не хочется хотя бы попробовать? Тэхён молчит, отвернувшись к окну. На улице все так же сыпет снег, студенты выбегают покурить – один поскальзывается на льду, раздается хохот. А парочки идут, взявшись за руки. Мозолят ему глаза. Тэхён и правда не помнит, когда последний раз чувствовал, что его любят, желают и хотят положить к его ногам вселенную. Последнее, пожалуй, он не чувствовал и вовсе никогда. Ни в одних своих отношениях он не ощущал себя особенным. Хосок тем временем тянется и берет его за запястье. — Сходи с ним. Один разочек. — Хосок… — Один раз, — упрямо повторяет тот. — Если не понравится, я от тебя отвяжусь и больше не буду даже пытаться. Вообще. Но зато ты точно убедишься, что это не твое, а значит, в будущем у тебя не будет шанса подумать, что ты, возможно, когда-то просрал свою судьбу. Тэхён снова бросает взгляд через плечо. Чонгук все еще смотрит на него, даже не стараясь делать вид, что слушает своих друзей. Они сталкиваются взглядами лишь на секунду, но Тэхён знает, что Чонгук прекрасно понял, что за их с Хосоком столиком речь идет о нем. И наверняка сегодня же вечером он получит от мальчишки очередное сообщение, в котором он будет пытаться его куда-нибудь пригласить. — Ладно, — выдыхает он и возвращается к кружке. — Одно свидание. Хосок довольно улыбается, как будто только что заключил удачную сделку. — Вот и договорились. Тэхён думает, что он дурак. Но спорить бессмысленно. В конце концов, наверное, он и правда ничего не потеряет, потратив один свой вечер на Чонгука. Да и Хосок прав – он действительно просто может убедиться в том, что они не пара, и исключить возможные сожаления в будущем.

***

Предсказуемо, Чонгук пишет ему тем же вечером. Тэхён даже может представить, как вытянулось от удивления его лицо, когда он внезапно впервые за эти четыре месяца взял и ответил согласием. Они договариваются в ближайшую пятницу на вечер, и Тэхён приходит на место встречи с твердым намерением убедиться, что это была плохая идея. Еще с самого утра он прокручивал в голове варианты, как можно будет быстро уйти, если свидание окажется невыносимым. «Вызвонить Хосока, придумать срочные дела, сослаться на плохое самочувствие». И когда он подходит и видит Чонгука, понимает, что делал это не зря. Свалить с этого свидания хочется тут же. У входа стоит огромная черная машина. Новая, дорогая, с идеально отполированной поверхностью. Чонгук облокачивается на капот, руки в карманах. Вид у него такой важный, будто он заработал на эту машину сам. Но на самом же деле он был понтующимся восемнадцатилеткой. У Тэхёна внутри клокочет раздражение, а он еще даже не подошел. — Привет, — говорит Чонгук, когда он приближается. Улыбка у него получается искренней, до ямочек на щеках, но ситуацию это никак не спасает. — Привет, — сухо отвечает Тэхён. — Поехали? — Чонгук с гордостью открывает пассажирскую дверь. Тэхёну хочется вредно задрать нос и сказать, что на этом бронепоезде он никуда ехать не собирается, и поинтересоваться, может ли Чонгук впечатлить его чем-то кроме родительских денег, но он сдерживается. Он обещал Хосоку, что даст мальчишке шанс. Пусть для него самого уже все предельно ясно. В салоне пахнет новой кожей. Панель блестит. Чонгук возится, пытаясь включить обогрев, нажимает на кнопки, но видно, что путается. Начинает дуть холодный воздух. Чонгук краснеет и клацает по кнопкам еще быстрее, пока наконец салон не начинает заполнять тепло. — Решил отвезти тебя в одно место. Там вкусно, — говорит он, неловко улыбнувшись. — Ты там точно не был. Тэхён едва не закатывает глаза. Конечно, не был. Спасибо за уточнение, что он не может себе позволить заведения, дороже университетской столовки. Что бы он делал без Чонгука? Ах, наверное, никогда бы не побывал в ресторане, в котором чашка латте стоит как весь его суточный рацион. И вообще, для первого свидания мог бы ради приличия поинтересоваться, чего хотелось бы самому Тэхёну. И Хосок всерьез полагает, что этот ребенок может оказаться его типажом? Ну до чего же нелепо. Даже более нелепо, чем Чонгук, сидящий за рулем этой внушительной и наверняка действительно бронированной тачки со своими глазами-пуговками и подростковым пушком на щеках. Ресторан, в который он их привозит, оказывается именно таким, каким Тэхён его себе и представлял. Кричаще-дорогие интерьеры, официанты, ходящие по струнке, и они – оба в худи и потрепанных джинсах. Только у Чонгука они потрепаны дизайнерски, а у Тэхёна – от количества времени, которое он их носит. Ну до чего же по-идиотски они вдвоем смотрятся в этом заведении. Хочется провалиться под землю. Чонгук, однако, расправляет плечи, будто в этом пафосном месте чувствует себя как дома. Странно, что Тэхёна это вообще удивляет. Он замечает, как метрдотель коротко кивает Чонгуку, будто видит его здесь не впервые, и это бесит еще больше. Потому что неуместным здесь ощущает себя только Тэхён. Они садятся за столик у большого панорамного окна. Тэхён бы насладился видом, если бы не был так напряжен. Вместо этого он изо всех сил пытается не смотреть на Чонгука, который, напротив, в своей привычной манере пожирает его глазами. Они наверняка выглядят сейчас как старший брат, замученный жизнью, и младший, который еще совсем пиздюк и слишком бесит своей непосредственной жизнерадостностью. Меню тяжелое, с витиеватыми позолоченными буквами. Цены заставляют слегка приподнять бровь, но Тэхён быстро возвращает на лицо прежнюю маску. — Выбирай все, что нравится, — щедро говорит Чонгук. Хочется на это показательно рассмеяться, но он сдерживается и пробегает глазами по меню. Он обещал. Один единственный шанс. — Я не очень голоден. — Хотя на самом деле он бы сейчас с удовольствием съел целую кастрюлю рамена. С сыром. Но вместо этого тычет пальцем в самый недорогой салат из представленных. Чонгук же заказывает сразу несколько блюд: морепродукты, закуски, салат. Даже не смотрит на цены. — Ты любишь вино? — спрашивает он, переходя на винную карту. — Иногда, — на мгновение замявшись, неопределенно отвечает Тэхён. — Попробуй Шато Лянессан. — Он указывает на одно из самых дорогих вин пальцем и поднимает взгляд на Тэхёна, ожидая его решения. Тэхён смотрит недоверчиво. Идея пропустить бокальчик кажется привлекательной и дает надежду, что так он сможет хотя бы немного расслабиться, но ценник сияет для него неоново-алым. — Тебе понравится, — добавляет Чонгук чуть тише, будто для него крайне важно, чтобы Тэхён одобрил. — Хорошо. — Тэхён, прикусив нижнюю губу, кивает. Чонгук заказывает для него бокал Шато Лянессан, и Тэхён уже думает, что сейчас он и для себя выберет вино (чем окончательно испортит отношение к себе с его стороны, ведь пьяный мажор за рулем тонированного внедорожника – это не просто красный флаг, это огромные красные паруса), но Чонгук выбирает… ванильный молочный коктейль со взбитыми сливками, маршмеллоу и шоколадной крошкой. Интересно, здесь есть детский уголок? — У нас дома большая коллекция вин, — заговаривает Чонгук, будто Тэхён просил каких-то объяснений. — Отец переоборудовал подвал под винный погреб. Родители познакомились на дедушкиных виноградниках во Франции, поэтому вино для них имеет большое значение. Ну и… поэтому я тоже немного разбираюсь. Пока ждут еду, Чонгук говорит без остановки, как будто пытается изо всех сил заполнить неловкие паузы. Упоминает машину – «купил недавно». Поездку на горнолыжный курорт – «отдохнул отлично». Он так сильно старается выглядеть взрослым, успешным, независимым, но каждое слово выдает в нем мальчишку, который хвастается игрушками, купленными ему родителями. И эти его большущие черные глаза – боже, ну какой из него взрослый альфа? Сущий ребенок, которому еще расти и расти. Водить бы ему сверстников в Макдоналдс да мяч гонять. А он решил перед ним хвост распушить. Тэхён кивает, делает вид, что слушает. На самом же деле внутри растет раздражение. Он видит, что Чонгук старается, но все это выглядит так искусственно, что становится даже обидно. Он больше всего ненавидит фальшь. Приносят еду. Чонгук берет приборы, потом откладывает, потом снова берет, путается, какая вилка для чего. Улыбается смущенно: — Папа всегда смеется, что я ем как ребенок. «Потому что ты и есть ребенок», — хочется ответить Тэхёну, но он молча выдавливает из себя улыбку. Слава богам, для салата долго думать над вилкой не нужно. Чонгук пьет свой молочный коктейль большими глотками через трубочку, серпая ей. Под взглядом Тэхёна его щеки быстро розовеют. — Я давно хотел поужинать с тобой, — вдруг говорит он. Голос звучит тише, чем прежде. Вкрадчивее. — Я… рад, что ты согласился. Он смотрит на него так открыто и тепло, что Тэхён невольно задерживает взгляд. В глазах Чонгука нет никакой попытки играть. Там только простая симпатия, честная и прямая. На секунду это сбивает с толку. Но Тэхён тут же отводит глаза. — Угу, — коротко отвечает он и возвращается к тарелке. — Попробуешь вино? Интересно, что скажешь. Тэхён кивает и берет бокал. Чонгук внимательно наблюдает, как он оценивает вино взглядом, отмечая красивый гранатовый оттенок, затем слегка крутит бокал в пальцах и вдыхает. Пахнет смородиной, но не ярко, а совсем легко. Он делает пару маленьких глотков, раскатывает вкус на языке, отмечая, что он очень приятный. И одобрительно кивает. Чонгук на его реакцию облегченно выдыхает и улыбается так широко, будто от этого вина зависел весь успех их свидания. Но это, конечно же, не так. Да, Тэхён тоже немножко разбирается в вине, но вряд ли это вытянет Чонгука из его аврального положения. Под болтовню Чонгука они медленно едят, и чем Тэхён и правда наслаждается, так это вином. Оно действительно оказывается потрясающим. Выходит, у Чонгука хороший вкус. — Может, еще один бокал? — спрашивает он, поправляя трубочку в своем коктейле, когда бокал Тэхёна пустеет. — Нет, спасибо. Мне завтра рано вставать, — врет Тэхён. Никуда ему завтра не нужно, просто он не хочет терять самообладание. — Тогда… десерт? Здесь есть фирменный сет от шеф-повара. Его обычно берут на двоих. Там еще сухой лёд… ну, красиво. «Ага, фокусы, спецэффекты», — думает Тэхён. — «Мы же на детском утреннике». — Лучше что-нибудь небольшое, может быть, — предлагает он. — Тогда не сет, — смущенно осекается Чонгук. — Возьмем мороженое? Ты какое любишь? «Самое дешевое из ближайшего супермаркета», — хочется ответить Тэхёну. Он пожимает плечом: — Шоколадное. — Классика, — одобряет Чонгук и подзывает официанта. Пока они ждут, Чонгук снова пытается поддержать разговор: — Ты… рисуешь, да? Я видел твои картины на университетской выставке. Тэхён чуть приподнимает бровь. — Рисую, — коротко подтверждает он. — Те, что я видел, очень красивые. Напомнили мне Клода Моне, но будто… еще более нежные. Сравнение с Моне удивляет Тэхёна еще больше. Чонгук что, разбирается и в искусстве тоже? Раньше его с Моне сравнивал только Хосок. — С-спасибо. — А ты… покажешь как-нибудь другие работы? Я на самом деле в академию хотел… ну, в смысле, я люблю… — он запинается, ищет слова и вдруг, будто пытаясь сгладить собственную неловкость, делает слишком большой глоток коктейля. Он поперхивается, из-за чего его рука дергается, и молочный коктейль проливается прямо на его худи, стекая по шнурку от капюшона прямо на джинсы. За столиком повисает тишина. Тэхён смотрит на него, стараясь не рассмеяться. Чонгук смотрит на пятно, потом на Тэхёна. — Я… — он нервно смеется и тянется к салфетке, размазывая сливки по себе еще больше. — Ничего, сейчас… это же… ну, молоко, оно… высохнет? «Ага. И худи будет выглядеть так, будто ты весьма неудачно подрочил», — думает Тэхён и протягивает ему еще салфетки. — Промокни, не размазывай, — советует он. — Промокнуть, — повторяет Чонгук и делает как сказали. Щеки у него красные, взгляд беспомощный. Салфетка быстро становится липкой и бесполезной. Он сдается. — Пойду в уборную. Я на секунду. Ты… не уходи. «Очень заманчиво», — проносится в голове Тэхёна. Чонгук исчезает. Возвращается через пару минут с влажным пятном на худи и на джинсах в области паха. И виноватым лицом. — Там автомат с сушилкой, — оправдывается он. — Но, кажется, лучше не стало. — Гораздо лучше, — вежливо лжет Тэхён. Приносят десерты. Чонгук, настроение которого явно подпорчено собственной неуклюжестью, ковыряется ложечкой в клубничном мороженом совсем не по этикету, видимо, и вовсе про него позабыв. Все-таки от подростка в нем больше, чем от наследника миллионов. — Ты не ответил насчет картин, — осторожно возвращается к теме Чонгук. — Я… Просто интересно. Я люблю живопись. А твоя… очень впечатляет. Я хотел бы взглянуть. Странно, но он звучит искренне. Без попытки казаться умнее и просвещеннее. Без «а у нас дома коллекция больше, чем в Лувре». — Может быть, — ничего не обещая, отвечает Тэхён и возвращается к мороженому. Позже официант приходит со счетом, собираясь положить его на стол между ними, но Чонгук тут же протягивает руку, не дав Тэхёну даже взглянуть: — Я оплачу. «Кто бы сомневался». Но и спорить Тэхён не собирается, хотя очень интересно, во сколько Чонгуку обошелся их ужин. — Безналом, — добавляет Чонгук и вытаскивает карту. Рука у него слегка дрожит. Пин-код он набирает быстро, и мимо. Экран пищит, загораясь красной лампочкой. Он нервно пробует еще раз, на этот раз вводя цифры правильно. Терминал пищит снова, но уже одобрительно. Чонгук шумно выдыхает. — Все. У гардероба он суетится с их верхней одеждой, потом крайне неумело помогает Тэхёну надеть пальто. Пытается казаться джентльменом, а Тэхён только тихо вздыхает, чувствуя себя по-идиотски. Слава богам, что свидание с ребенком подходит к концу. Вот бы еще избежать неловкости прощания. У двери их догоняет метрдотель: — Господин Чон, машину подать? — А, да. — Чонгук торопливо кивает, а потом, спохватившись, оборачивается к Тэхёну: — Или… если хочешь, можем прогуляться. Здесь недалеко парк, огни повесили. Красиво. — Не нужно, — старается как можно мягче отказать он. Еще в минусовую температуру на свидании с альфой он не гулял. — Мне завтра правда рано вставать. — Понимаю, — мгновенно сникает Чонгук, но тут же натягивает привычную улыбку. — Тогда я просто отвезу тебя? Ты же в общежитие? — Я сам, не волнуйся. Не нужно отвозить. Спасибо за вечер. — А… — мрачнеет он, но кивает. — Ладно. Спасибо, что поужинал со мной. На улице холодный воздух обжигает щеки и нос. Снег скрипит под подошвой ботинок. Хочется поскорее вернуться в тепло, в общежитие. Он мог бы, конечно, согласиться и поехать с Чонгуком, но мысль о том, чтобы снова остаться с ним в тесном пространстве навевает тоску и ощущение этой самой неловкости, где альфа тянется к нему изо всех сил, а он уже не знает, как еще увеличить между ними дистанцию. Поэтому сегодня метро – его лучший выбор. — Спокойной ночи, Тэхён! — доносится до него сквозь городской шум. «Спокойной», — думает Тэхён, улыбается и машет Чонгуку, после чего разворачивается и бредет к метро. В кармане тихо вибрирует телефон – наверняка это Чонгук. Он не достает и не смотрит. В вагоне, откинувшись макушкой на стекло, он прокручивает в голове сегодняшний вечер. Размышляет, насколько же несуразное это было свидание. Хосок потом скажет, что он придирается. Возможно, так и есть. Но второй встречи не будет – это он решает для себя уже сейчас. Телефон звонит, как только он выходит из метро и направляется к кампусу. Он готов проигнорировать – настроение паршивое, голова гудит от вина и усталости. Но на экране имя «Хосок». — Ну? — слышится в трубке радостный голос друга. — Как оно? — Кошмарно, — отзывается Тэхён. — Это была идиотская затея. — Я так и думал. Значит, ты уже идешь домой? — А куда мне еще идти? — он зевает, поджимает плечи от холода. — Я устал, и в голову немного дало. — Пили? — в голосе Хосока появляется интерес. — Что пили? — Красное. Сухое. Дорогущее. Если честно, очень хорошее. Но пил его только я. Чонгук пил молочный коктейль. Хосок заливается смехом. — Вот видишь! Зато можешь не переживать, что он будет уходить в алкогольные отрывы. Уже плюс. — Один плюс среди сотни минусов, — фыркает Тэхён. — Ладно, Хосок, я домой. Спать. — Нифига, — перебивает его друг. — Я на ярмарке возле кампуса. Давай приходи. — Никуда я не пойду. — Тэхён хмурится, сворачивает в сторону общежития. — Я замерз, устал, и у меня нет настроения веселиться. — Давай-давай, не ной, — весело говорит Хосок. — Тебе как раз надо развеяться. Свидание у тебя провалилось, но вечер еще можно спасти. Обещаю подлить рома в твой глинтвейн. — Я же сказал, что уже выпил. — Ну и что? Пьяным ты не звучишь. А согреться тебе не помешает. Тем более мы собирались сходить на ярмарку после экзаменов. Тэхён останавливается, не доходя до крыльца. Греет ладонь дыханием, другой сжимает телефон. — Я не собирался идти туда именно сегодня. До Рождества еще несколько дней, ярмарка не закроется завтра. — Я жду тебя здесь, и ты не отвертишься. — Голос Хосока не терпит возражений. — Давай, Тэхён. Тэхён закатывает глаза, но чувствует, что спорить бесполезно. — Черт с тобой, — бурчит он. — Но если я заболею и умру, знай, что виноват будешь ты. — Приму вину полностью, — хохочет Хосок. — Жду тебя возле входа.

***

Площадь, на которой проходит рождественская ярмарка, шумит так, будто сюда согнали весь город. Это и неудивительно – завтра ведь выходной, а до главного праздника года и правда осталось совсем чуть-чуть. Разноцветные гирлянды свисают с козырьков палаток и фонарей, в воздухе витает запах жженого сахара и каштанов, корицы и глинтвейна. На нос падают снежинки, и все кажется слишком ярким и слишком громким. Тэхён идет рядом с Хосоком, кутаясь в шарф и пытаясь спрятать замерзший нос. В голове немного шумит от вина, желудок тяжелый после порции мороженого, и, если честно, ему хочется только лечь и не вставать до самого утра. Но Хосок сияет как дитя и тащит его за собой сквозь толпу. — Сейчас возьмем глинтвейн, и расскажешь мне про ебыря-горемыку, — говорит он, доставая бумажник, когда они подходят к киоску с горячими напитками. Тэхён закатывает глаза. — Более идиотского прозвища ты придумать не мог. — Зато оно правдивое, судя по всему. — Оно было бы правдивым, если бы я с ним переспал. — Так он тебя в постель не затащил. Поэтому и ебырь-горемыка, — смеется Хосок, отдавая пару купюр и беря в руки стаканчики. Они отходят от киоска, и Хосок протягивает их ему: — Подержи-ка, — просит он. Тэхён забирает оба стакана с глинтвейном, грея о них пальцы, пока Хосок достает из внутреннего кармана маленькую фляжку и поровну разливает им ром. — Вот теперь отлично, — хмыкает он, берет один стаканчик и делает глоток. Тэхён повторяет за ним. Глинтвейн с ромом обжигает язык, но в груди становится теплее. — Ну, давай, выкладывай. — Хосок толкает его локтем, и они неторопливым шагом отправляются бродить по ярмарке. — Как там твое романтическое приключение? — Как катастрофа, — отвечает Тэхён. — Конкретнее. — Это было ужасно карикатурно. — Тэхён морщится. — Он все пытался выделываться передо мной и выглядел просто по-клоунски. Хосок прыскает, закрывая рот ладонью. — Мне нужны подробности! — Да ничего интересного. Он забрал меня на этой огромной тачке, спиздев, что недавно ее купил. Дураку понятно, что тачка отцовская. Он даже в кнопках не разобрался, — вспоминает Тэхён и добавляет: — Я надеюсь, у него хотя бы есть водительские права. Ну и вот, мы поехали в ресторан. Поужинали, и я свинтил. — А что за ресторан? — Самый пафосный в центре, разумеется. Метрдотель его по имени знает, представляешь? Вот настолько он выделывался! А я сидел и чувствовал себя школьником, которого по ошибке туда впустили. Но из нас двоих как школьник выглядит он, а не я! Он вспоминает, как тот заказывал еду на полстола, и снова чувствует раздражение. — И, конечно, у него дома винный подвал, которым он не забыл похвастаться. Как будто знает, что я люблю вино! — И передразнивает: — «У нас дома целый подвал вина, а мои родители познакомились на французских виноградниках моего деда». Хосок уже смеется в голос. — Подвал вина, — повторяет он, складываясь пополам так, что на них начинают оборачиваться. — Он точно знал, как тебя завлечь. — Ты издеваешься, — бурчит Тэхён. — Он серьезно думает, что меня можно этим купить. Знаешь, это даже оскорбляет. То есть, я похож на омегу, для которого важны только деньги? Да если бы мне было это нужно, я дал бы какому-нибудь мажору типа него еще на первом курсе и жил бы припеваючи, не переживая о том, какие отметки в моей зачетке! Они подходят к палатке с каштанами. Воздух пропитан жареным орехом, и пока Тэхён возмущается, в его руках появляется обжигающий пальцы бумажный кулек. Телефон в кармане вибрирует. Тэхён допивает глинтвейн в несколько больших глотков, выбрасывает стаканчик и достает мобильный. Сообщение, конечно, от Чонгука. «Надеюсь, ты хорошо добрался». Ему хочется удалить номер. Вместо этого он просто гасит экран и прячет телефон обратно. — Даже сейчас, — бормочет он. — Он не понимает намеков. — Может, не хочет понимать. Я бы тоже не понял. Ты же не говоришь прямо, что именно он делает не так. — Потому что ты идиот. — Тэхён фыркает. — Да и не только ты. Это проблема всех альф. Вы не понимаете, что иногда «нет» – это просто «нет». Хосок пожимает плечами: — Мне сложно это объяснить, но я не могу избавиться от ощущения, что вы очень друг другу подходите. — Ты заделался в ясновидящие? — Я такого не говорил. Но ты не можешь отрицать, что мои предположения часто оказываются верны. Тэхён это никак не комментирует. В теле появляется алкогольная расслабленность, и спорить желания нет. Толпа вокруг гудит. На сцене около ели музыканты играют рождественские песни, дети скачут под музыку. В глазах все переливается гирляндами, на площади шумно и весело. Внутри Тэхёна же еще сидит раздражение от неудавшегося свидания, и вся эта радость вокруг кажется издевательством. Он вспоминает о том, как Чонгук пролил на себя коктейль, как краснел, как мял салфетку. «Мальчишка, — говорит он себе. — Просто ребенок». Но в памяти почему-то всплывают его слова о картинах Тэхёна, совершенно искренние. — Ты завис, — замечает Хосок, подсовывая ему еще один каштан. — О чем думаешь? — Ни о чем, — отмахивается Тэхён. — Ага, конечно. — Друг ухмыляется. — Думаешь о Чонгуке. — О том, что он мажор и пустышка, — упрямится Тэхён. — А мне кажется, ты сам себе врешь и не так уж он тебе противен. — Иди ты, — бурчит он и уходит вперед. Хосок догоняет, снова хватается за его рукав, заставляя взять себя под руку. — Смотри, а вот и ясновидящая, — кивает он на темно-фиолетовую палатку с яркой вывеской. Да, этим вечером только гадалки для полного счастья не хватало. — Я не буду в этом участвовать. — Тэхён кривится. — Я в этот бред не верю. — А я верю, — с улыбкой отвечает Хосок. — Пошли. Узнаем, кто твой суженый. — Если она скажет, что это ты… — …я признаю, что это бред, и куплю тебе еще один глинтвейн за свой проигрыш, — перебивает его Хосок и тянет за руку. — Давай, будет весело. Сопротивляться бесполезно, ведь неуемный Хосок тащит его за собой бульдозером. Внутри палатки тепло, и это единственное, что располагает Тэхёна. Горят толстые свечи, пахнет воском и сладким ладаном. На столе темная ткань с золотыми узорами, в миске блестят разноцветные камешки. Все выглядит так нарочито мистически, что Тэхён едва сдерживается, чтобы не цыкнуть. Женщина лет пятидесяти, в пестрой накидке и с густо подведенными глазами, сидит за столом, перебирает карты и смотрит прямо на них. Взгляд цепкий, изучающий. Тэхёну становится неуютно. Он ненавидит, когда его пытаются «прочитать». — Проходите, — говорит она. — Я вас ждала. «Конечно, ждала», — думает Тэхён и скептически дергает губой. Хосок толкает его локтем: — Давай, садись. Тэхён нехотя опускается на стул. Ладони влажные, и он машинально вытирает их о пальто. Глупо, ведь все это – ну чистый спектакль. Гадалка, к его удивлению, откладывает карты в сторону и протягивает руку: — Покажи мне свою ладонь. Он вздыхает, но кладет ее на стол. Пальцы женщины прохладные, тонкие. Она проводит ими по линиям на его ладони, что-то бормочет себе под нос. — А по руке можно сказать, когда он встретит свою любовь? — спрашивает Хосок, весь в предвкушении. — По руке много чего можно сказать, — мягко говорит гадалка и поднимает взгляд, смотря Тэхёну прямо в глаза. — Твоя судьба тебя уже нашла, милый. Тэхён чуть не усмехается. «Ну конечно. Сейчас начнется стандартный набор из лапши на уши». — Молодой, настойчивый, — продолжает она. — Он смотрит на тебя так, как никто никогда не смотрел. Вокруг него много омег, но они не имеют для него значения. Для него ты – центр всего. Тэхён дергается, желая отстраниться, но гадалка держит его руку крепко. Он беспомощно смотрит на Хосока. В груди неприятно тянет. — Совсем юный альфа, — продолжает она и наклоняется чуть ближе. — Красивый, с большими глазами. Младше тебя, но он твой. Сколько ни беги от него – все равно будешь с ним. У Тэхёна внутри все переворачивается. Ему даже не нужно слушать дальше – и так ясно, о ком речь. Он резко выдергивает ладонь. — Сколько Чонгук вам за это заплатил? — раздраженно бросает он. Хосок давится смехом, а гадалка лишь улыбается, будто слышит это уже не в первый раз. — Я говорю то, что вижу. Ты еще вспомнишь мои слова. — Да-да. — Тэхён рассерженно встает со стула и поправляет шарф. — Ты можешь отрицать, — произносит женщина, — но от судьбы не уйти. Тэхён злится еще больше. Внутри все клокочет: после идиотского свидания слушать еще и это – последнее, чего он хотел. — Пошли отсюда, — бросает он Хосоку и выходит из палатки вон. Хосок догоняет его и хватает за плечо, разворачивая к себе: — Ну что, слышал? Судьба! — Заткнись, — отрезает Тэхён. — Даже гадалка разделяет мое мнение! — Я тебя сейчас стукну, если ты не прекратишь, — обещает он. Хосок стирает улыбку с лица и говорит уже серьезнее: — Тэхён, ну ты же понимаешь, что Чонгук никак не мог ей заплатить? Во-первых, его здесь нет. А во-вторых, он понятия не имел, что ты здесь окажешься, и уж тем более не знал, что ты пойдешь к гадалке. Тэхён прищуривается: — Значит, ей заплатил ты. Хосок цокает: — И ты прекрасно знаешь, что это неправда. — Плевать, — бросает Тэхён и идет дальше. Они еще немного бродят между рядов. Хосок уговаривает попробовать карамельное яблоко, Тэхён отмахивается, говорит, что у него зубы сводит от сахара. Музыка, шум толпы, болтовня Хосока совсем утомляют, а из-за алкоголя немного плывет перед глазами. — Ладно, я домой, — наконец говорит Тэхён. — Хочу спать. — Хорошо-хорошо. Пошли, — соглашается Хосок. — Главное, не забудь на утро: судьба тебя уже нашла. — Если еще раз это повторишь, я тебя прибью, — бурчит Тэхён, но сил злиться уже нет. Дойдя до общежития, они обнимаются на прощание в фойе, и Тэхён поднимается на свой этаж. В комнате тихо. Сосед все еще не вернулся, и это даже хорошо. Тэхён разувается, стягивает пальто, не в силах убрать его в шкаф и просто бросая на спинку стула. Он плюхается на кровать прямо в одежде. Телефон в кармане опять вибрирует. Наверняка снова Чонгук. Нехотя он достает телефон и, щурясь, пытается рассмотреть буквы на дисплее. «Я могу рассчитывать на второе свидание? Я бы очень хотел увидеть тебя на каникулах». Тэхён вымученно стонет. Он не готов сейчас с этим разбираться. Глаза закрываются. Алкоголь и усталость берут свое, и он засыпает.

***

Гул в голове не проходит даже во сне. Тэхён будто еще немного пьян: все кружится, мысли путаются. Во рту сухо. Последнее, что он помнит – как плюхнулся на кровать в общаге. А когда открывает глаза – сидит за столом. Вернее, лежит на нем. Деревянная столешница, широкая, отполированная до блеска. Совершенно точно ему не знакомая. Он поднимает голову и пытается сфокусировать взгляд. Перед ним – наполовину пустая бутылка вина и бокал с темно-гранатовыми разводами на дне. Тэхён моргает, оглядывается. Кухня незнакомая. На вид дорогущая. Он даже не уверен, что когда-либо такие видел. Большие окна, за которыми светло. И за которыми точно не кампус. На стене часы – стрелки ползут к восьми утра. И запах совсем другой: не дешевого освежителя воздуха, а чего-то домашнего, уютного. — Что за черт? — вырывается у него. Тэхён протирает глаза и трет виски. Где он, мать его?.. «Наверное, мне это снится. Я просто еще пьян». Иначе он не может объяснить, каким образом заснул в собственной постели в общежитии, а проснулся в чужом доме. Не мог же он ночью отправиться к кому-то и просто забыть об этом? Он был не до такой степени пьян! Дверь в кухню вдруг открывается. В проходе появляются двое мальчишек, и Тэхён поклясться может, что не знаком с ними. Да и… выглядят они куда младше. Оба похожи друг на друга так сильно, что сомнений нет – близнецы. На них школьная форма, темные волосы у обоих одинаково взъерошены, а глаза сонные. Тэхён застывает, не понимая, что происходит, и смотрит на парней во все глаза. Они останавливаются напротив и удивленно смотрят то на него, то на стоящую рядом бутылку: — Пап?..