Горемыка

…пап? Тэхён озирается по сторонам. Кроме него и этих ребят на кухне никого нет. Кого они назвали папой? Он растерянно хлопает глазами, глядя, как один из парней, зевая, потягивается, а второй приглаживает волосы, благодаря чему они начинают выглядеть куда опрятнее. — Не рановато для вина? — невинно интересуется мальчишка с приведенными в порядок волосами. — Ты не ложился что ли вообще? — тут же спрашивает второй. Тэхён открывает рот, но язык прилипает к небу. Парни скидывают рюкзаки на стулья, вместе открывают холодильник и принимаются изучать содержимое. Один аккуратно, почти бесшумно достает хлеб, арахисовое масло и сок, придерживая дверцу локтем. Второй же распахивает ее шире, вытаскивает банку джема, едва не роняет, ставит на стол с грохотом и тут же откручивает крышку. Тэхён сидит с потерянным лицом и смотрит, как незнакомцы хозяйничают на кухне, будто делают это каждый день. Хотя может так оно и есть, ведь он, судя по всему, сейчас в их доме. Только как он здесь оказался? И почему эти парни ведут себя так, будто они знакомы? Они познакомились этой ночью? Но Тэхён совершенно точно всю ночь спал в своей постели! Он не страдает лунатизмом! — Давай, разнеси тут все с утра пораньше, — бурчит первый, укоризненно глянув на близнеца, пока возится с тостером. — Угу, — хмыкает второй и, не дожидаясь тостов, макает палец в джем и облизывает его. Щелчок тостера. Ломтики хлеба подпрыгивают вверх. Запах поджаривающегося хлеба бьет в нос, и у Тэхёна внутри начинает зарождаться самая настоящая паника. Это выглядит так правдоподобно, что он чувствует, как у него кружится голова. С каких пор его сны такие устрашающе реалистичные? — Фу, — морщится мальчишка с тостами, протягивает брату салфетку и забирает банку с джемом из-под носа. — Ой ну простите, ваше высочество. Мы люди простые, — с улыбкой закатывает глаза в ответ тот. Спустя минуты они усаживаются за стол, перед этим опустив перед Тэхёном чашку горячего черного кофе. Уплетая завтрак, они спорят о домашке по математике, говорят про физру, сообщая Тэхёну, что новый учитель еще старее предыдущего, и как сильно хочется прикинуться больными, чтобы не бегать три круга. Потом начинают обвинять друг друга, кто должен был отсортировать мусор, и попутно толкаются локтями. Все это звучит легко, громко, с перебиваниями и смехом. Они болтают так, будто это самый обычный день и ничего особенного не происходит. А у Тэхёна тем временем сердце колотится так, что кажется, будто его стук разносится по всей кухне. Удивительно, что кроме него этого никто не слышит. Его взгляд бегает с одного мальчишки на другого. Их черты лица кажутся смутно знакомыми, но он все еще уверен, что не знает их. Может, где-то видел, но не более. Он отмечает, что несмотря на абсолютную идентичность, они все же разные: один весь собранный и аккуратный, типичный староста, другой же – совершенно хаотичный, с криво застегнутой рубашкой, не заправленной в школьные брюки. Тэхён прочищает горло и негромко спрашивает: — Как я сюда попал?.. Близнецы перестают жевать и переглядываются. — Ну… наверное, ты уснул за столом после вина? — предполагает тот, рубашка которого аккуратно застегнута на все пуговицы, а воротничок отглажен. — Ты не помнишь? Тэхён качает головой. Он пытается взять чашку с кофе в руки, но пальцы дрожат. Так спит он или нет, черт возьми? — Ты ругался с отцом по телефону вчера вечером, ну и открыл бутылку вина, — добавляет второй. — Мы думали, ты потом пошел спать, но, видимо, нет? Ругался с отцом? Да он никогда с отцом не ругается. Его отец самый лучший, самый добрый и понимающий! — Пап, ты в порядке? Они называют его папой. Они, черт побери, называют его своим папой! Да что здесь происходит?! — Это Хосок устроил розыгрыш, или что? — поджимает он губы, начиная раздражаться. — Какой розыгрыш? — опять играют в гляделки они, и выглядят по-настоящему обеспокоенными. — Пап, ты точно нормально себя чувствуешь? — Я нормально себя чувствую! — вырывается у него. Близнецы выглядят сбитыми с толку. — Ладно, — синхронно бурчат они и переключаются на завтрак. Тэхёна охватывает паника. Он щиплет себя за руку под столом – больно. Зажмуривается, открывает глаза – он все еще в незнакомой кухне, и близнецы доедают свой завтрак. Он опускает взгляд и смотрит на свои руки. Они чуть более сухие и тонкие, чем обычно, а на запястье следы масляных красок. Но он ведь на этой неделе, пока шла сессия, к ним даже не прикасался… Тэхён никогда не верил в мистику, никогда не верил в сверхъестественное, но что за чертовщина происходит с ним прямо сейчас, он не знает. И осознание этого доводит его почти до истерики. Не мог ведь он попасть в… будущее? Нет? Или все-таки мог?.. — Пап, отец когда заедет, скажи ему, что в пятницу у нас уроки закончатся раньше, чем обычно. Нас в двенадцать обещают отпустить, — отвлекает его от мыслей один из близнецов. А второй добавляет: — Ага, как раз к дедушкам пораньше приедем. Они оба смотрят прямо на него, и Тэхёну ничего не остается, как заторможенно кивнуть. В ответ они оба улыбаются, видимо, удовлетворившись его реакцией. А сердце Тэхёна как колотилось на бешеной скорости, так и продолжает. Близнецы практически на ходу запихивают себе в рот последние кусочки тостов, когда время начинает поджимать. Закинув рюкзаки на плечи, они подходят к Тэхёну и быстро чмокают в щеку по очереди. — Пока, пап! — кричат они хором, уже выскакивая из кухни. Входная дверь в глубине дома хлопает, и наступает тишина. Тэхён сидит, вцепившись пальцами в край стола, и чувствует, как звенит в ушах. В груди невозможно тесно, воздуху нет места. На щеке горят прикосновения чужих теплых губ. Этого не может быть. Происходящее похоже на сон при температуре 40 градусов. Он заставляет себя дышать, но вдохи получаются судорожными. Как некстати взгляд в этот момент цепляется за одну из прикрепленных к холодильнику на магнитик фотографий. На ней он, счастливо улыбающийся, не сильно отличающийся от себя в повседневной жизни, а на коленях у него сидят… маленькие близнецы. Пальцы начинают дрожать. Значит, он уснул и очутился в будущем? В будущем, в котором у него двое омег-близнецов? Хочется истерически засмеяться. Еще больше хочется найти зеркало и посмотреть на свое отражение, но ему страшно оторвать свой зад от стула. Кажется, что пока он сидит здесь – все не так уж плохо. Может, он уснет снова, и очнется в своей комнате в общежитии? Он закрывает глаза. Решает, что в тишине сможет прийти в себя. Только тишина длится всего несколько секунд, после чего до слуха доносятся шаги. Легкие, маленькие. Шлеп-шлеп-шлеп босиком по полу. Тэхён открывает глаза, поднимает голову и задерживает дыхание. Дверь в кухню приоткрывается, и в проеме показывается малыш. Лет трех-четырех, не больше. Волосы торчат в разные стороны, глаза сонные, щеки розовые ото сна. В руках он держит серого плюшевого зайца, длинные задние лапки которого волочатся по полу. Тэхён застывает, перестав дышать. Мальчишка, заметив его взгляд, тут же начинает улыбаться, отчего его черные глазки-пуговки превращаются в довольные щелочки. — Пап, — зевает он и шлепает к нему. Я точно сошел с ума, думает Тэхён. У него в висках стучит кровь, желудок сжимается. А ребенок подходит к нему вплотную, обхватывает его за ноги и прижимается к его коленям румяной щечкой. — Э… — только и выходит. «Что я должен делать? Посадить на колени? Взять на руки?» Он глотает воздух, судорожно соображая, но хватает его только на то, чтобы опустить ладонь на лохматую макушку. Волосы ребенка оказываются удивительно мягкими. От его прикосновения он приподнимает голову и довольно щурится, откликаясь на ласку. — Миндже и Джиен ушли в школу? — интересуется он, продолжая лежать головой на его коленях. — Д-да, ушли, — сипит Тэхён. Господи божечки, да у него же трое детей… Может, он в какой-то момент просто чокнулся и не помнит последних, судя по всему, лет пятнадцати? Как минимум. Иначе как еще объяснить, зачем ему понадобилось заводить столько потомства. — Кушать хочу. — Ребенок зевает, трет глаза и потягивается, затем отходит от Тэхёна и залезает на стул, выжидающе глядя на папу. Тэхён смотрит на него в ответ. Осознание приходит запоздало: мальчишка ждет, что он его накормит. — Сейчас посмотрю, что тут есть. — Тэхён нервно сглатывает, подходит к холодильнику и начинает изучать его содержимое, попутно размышляя, что вообще едят дети таком возрасте. Им можно все или нет? Мелькает мысль позвонить родителям и спросить, но от этого только сильнее становится его тревожность. Потому что он не знает, как он будет объяснять им происходящее. Потому что он сам ни черта не понимает! — Тост хочу, — перебивает малыш его панику и стучит ладошкой по столу. — С джемом. Тэхён переводит взгляд на открытую банку джема, которую оставили близнецы на столе. Смотрит на поджаренный хлеб, лежащий на тарелке, на маленькие ладошки, которые к нему тянутся, но не достают. Вздохнув, он берет один тост и намазывает на него джем, после чего отдает ребенку. Тот довольно слизывает джем с хлеба и улыбается. — Сладкий! — объявляет он. — Отлично, — бурчит Тэхён. Ребенок кусает тост, выплевывает корочку, и начинает выедать более мягкую серединку, довольно облизываясь. — Вкусно, — констатирует он в итоге, отложив оставшиеся корочки перед собой на стол. В животе Тэхёна начинает урчать. Он не помнит когда последний раз нормально ел. Кажется, на свидании с Чонгуком. Но это не точно. Он опускается обратно на стул, смотрит на ребенка, который с энтузиазмом вгрызается во второй по счету тост и с наслаждением похрустывает, перепачкав губы в джеме, и тоже тянется к хлебу, чтобы соорудить себе сэндвич. Спустя минуту они оба хрустят, и Тэхён не может перестать глазеть на мальчишку. В голове не получается уложить, что это, возможно, и правда его ребенок. Если при виде близнецов он еще допускал мысль, что все это – глупый розыгрыш Хосока, то глядя на этого малыша у него появляются слишком большие сомнения. Ну где бы Хосок взял настоящего ребенка? Да еще и заставил бы выучить роль. Это невозможно. — Пап, а сок? — прожевав и вытерев губы от крошек, спрашивает ребенок. — Сок, — повторяет одними губами Тэхён, и опять поднимается из-за стола. Его он находит в холодильнике. Наливает в стакан, слышит, как жидкость плескается. Отмечает, что сок слишком холодный для того, чтобы дать его ребенку, и ненадолго отправляет стакан в микроволновку, нажав кнопку «старт». Через тридцать секунд микроволновка пищит, а Тэхён ловит себя на мысли, что делает все на автомате, как будто и правда привык. Все абсолютно новое и незнакомое, но руки действуют сами по себе, и даже навороченная микроволновая печь не вызывает затруднений. Хотя кнопочек на ней куда больше, чем он привык. Тэхён достает сок – тот стал гораздо теплее, – и ставит его перед мальчишкой на стол. Малыш тут же подтягивает стакан к себе обеими руками. Делает большой глоток, потом еще один, и половина сразу оказывается у него на подбородке, стекает на пижамную футболку. Сок пятном расплывается по ткани. — Ой, папочка… — округляет виноватые глаза он. — Ну… э… у тебя же есть, во что переодеться, да? — Я хочу надеть сегодня футболку с зайчиками! Можно? — Наверное, — выдавливает Тэхён. Он понятия не имеет, можно или нельзя. Он ощущает себя так, будто сейчас вернутся родители этого ребенка и отругают Тэхёна за то, что он позволил тому надеть какую-то футболку с зайчиками. Еще и тостами с джемом накормил. Ребенок же от его неуверенного согласия абсолютно доволен. Ставит стакан с таким звоном, что сок плещется через край, снова берет свой тост и вгрызается в него так, что щеки раздуваются как у хомяка. Джем размазывается по пальцам, по столу, и еще немного оказывается на многострадальной пижаме. Тэхён наблюдает за всем этим хаосом, и не верит, что это его жизнь. Вчера он думал, что самое ужасное, что может случиться, – это второе нелепое нудное свидание с Чонгуком. А сегодня он смотрит, как какой-то карапуз измазывает все вокруг себя джемом и требует его внимания. — Наверное, я в дурдоме, — шепчет он себе. Малыш поднимает глаза, словно услышал его бормотания. — Пап, еще хочу. Сделай еще. И Тэхён послушно намазывает новый тост джемом. Малыш внимательно наблюдает, как будто это настоящее шоу. Когда готовый кусок оказывается на тарелке, он радостно хлопает ладошками. Теперь они меняются местами, и пока ребенок увлечен завтраком, Тэхён внимательно рассматривает черты его лица, пытаясь найти в них что-то похожее на самого себя. Однако, несмотря на то, что черты кажется странно-знакомыми, на него он точно совсем не похож. А вот близнецы… близнецы – да. — Эй… — зовет он. — Слушай. А тебя как зовут? Мальчик поднимает глаза, удивленно хлопая длинными черными ресницами. — Ты же знаешь, — заявляет он уверенно, будто это самый глупый вопрос, который ему когда-либо задавали за всю его пока еще недолгую жизнь. — Допустим, я забыл. — Тэхён делает вид, что это шутка. Только бы не выглядеть сумасшедшим. — Напомни. Малыш откусывает еще кусок, жует, потом говорит невнятно: — Тэён, папа. Это Тэён. — Он тыкает себе в грудь пальчиком, оставляя новое пятно на пижаме. — Тэён?.. Мальчик кивает. У Тэхёна по спине ползут мурашки. Ведь он всегда думал, что если у него однажды будет сын-омега, то он назовет его Тэёном. И он никогда никому об этом не говорил. Ребенок тем временем дохлебывает остатки сока, вытирает руки о пижаму и соскакивает со стула. — Я буду играть, — оповещает он, шлепающими шагами выходя из кухни. — Ага, иди, — машинально отвечает Тэхён и только потом осознает, что реально разговаривает с ребенком, который называет его папой. Как будто делает это каждый день. Он остается сидеть за столом. Перед ним – пустой стакан, тарелка с обгрызанными корочками хлеба и размазанный вокруг джем. В воздухе запах хлеба и сладости. Тишина снова давит на виски, но в ней теперь отзвуки детских шагов и тихой болтовни. Тэхён проводит ладонями по лицу. Мысли спутываются, и он продирается через их паутину, чтобы понять, что ему сейчас делать. У него слишком много вопросов. А ответов нет, и где их взять он не знает. Решив, что сидя за столом он точно не разберется в ситуации, поднимается и осторожными шагами идет к двери. Надо хотя бы осмотреться. Выйдя из кухни, он оказывается в просторной светлой гостиной. На дальней стене в гостиной висит телевизор. Большой и совсем тоненький. Совсем не как у родителей в доме. А перед ним по центру большой и мягкий на вид угловой диван, у подножия которого расстелен пушистый ковер. Он проходит дальше, медленно, почти крадучись, хотя в доме кроме него и ребенка, вроде, никого нет. По крайней мере, он надеется, что больше сюрпризов не будет. Он все еще не переварил наличие у будущего себя троих детей. Как ни странно, но явные признаки наличия детей в доме делают его теплее и уютнее: оставленная на диване книжка с каким-то подростковым романом, судя по обложке; брошенные на ковре детальки конструктора. Одну из стен почти целиком занимают разного размера багеты с картинами, объединенные одной идеей. Тэхён смотрит на них завороженно: сразу узнает, что авторство принадлежит ему, но техника… техника совершенна. Неужели он так сильно развил свои навыки? Но когда же он успевает? Этот дом явно стоит больше, чем может себе позволить любой художник. Вся тревога вдруг перебивается рождающейся гордостью за самого себя. Если это все – и правда он, то он прощает себе наличие такого огромного выводка. В конце концов – может у него просто такой охренительный муж, что от него просто невозможно не рожать детей. Кстати о муже. О нем Тэхён так ничего и не понял. Где он? Близнецы сказали, что он, вроде как, должен приехать. Откуда? Может, из командировки? Да и дом кажется большим для одного него и детей. И абсолютно чужим. В нем все выглядит настолько дорогим и вылизанным, что страшно случайно к чему-нибудь прикоснуться. Не сравнится с его комнатой в общежитии. Он что, настолько богат, здесь, в будущем?.. Чтобы выяснить еще хоть какие-то детали о том, куда он попал и что здесь происходит, он поднимается на второй этаж. Должно быть, там находится его спальня? Значит, он точно сможет многое узнать, если хорошо поищет. По крайней мере, наверняка там есть фотографии, или даже фотоальбом. Он сможет восстановить хронологию своей жизни по фото! Второй этаж встречает его просторным коридором, по обе стороны которого располагаются двери. Только одна из них приоткрытая, и он может увидеть, что это детская, в которой на полу Тэён возится с игрушками. Видимо, услышав его шаги, ребенок кричит: — Пап! Смотри, я оделся сам! Тэхён заглядывает в комнату, остановившись в дверях. На Тэёне и правда теперь шорты и чистая футболка с силуэтами серых зайчиков, и даже правильно надетая – только хлопковый ярлычок торчит сзади на шее. Однако самостоятельный ребенок. — Здорово. Ты молодец, — выдавливает из себя улыбку Тэхён. Ребенок снова увлекается игрой, и он идет дальше по коридору, заглядывая во все комнаты. В одной, довольно большой и разделенной условно на две части, две кровати, зеркально поставленные по разным сторонам. На стенах с одной стороны плакаты каких-то музыкальных групп, судя по гитарам в их руках. Постель развороченная. На стоящем рядом столе разбросанные учебники, большие наушники, блокноты и цветные ручки, две кружки с грязными подтеками. С другой же стороны идеальный порядок: тщательно заправленная постель, прибранный письменный стол, ноутбук, обклеенный стикерами-сердечками. Сразу становится понятно, где чья половина комнаты. Самой дальней спальней по коридору оказывается его собственная. Как он это понял? Да просто она выглядит изумительно. Такая, какую он точно сделал бы для себя в своем собственном доме. Светлые тона, дерево, небольшие детали, в которых чувствуется вкус и стиль. И первое, что привлекает его, когда он входит и останавливается посередине – большое зеркало. Ноги тут же становятся онемевшими, и он подходит к своему отражению осторожно, затая дыхание. Он не знает, что его именно боится, но ладони в этот момент потеют. Он начинает рассматривать себя от ступней, медленно идя взглядом вверх. На нем свободная серо-голубая пижама из шелка: обычные штаны на резинке и рубашка на пуговицах с воротничком. Фигура, кажется, почти не изменилась. Может, он чуть набрал в боках, но это особо не заметно, если не присматриваться. А вот лицо… рассматривая его, он встает совсем вплотную к зеркалу. Черты лица стали мягче. Взгляд другой. Глубокий какой-то, серьезный. А в уголках тоненькие и едва уловимые морщинки. Вроде бы он, но такой другой. И не то чтобы ему не нравилось то, что он видит, но ощущения все равно странные. Он никогда не задумывался, как будет выглядеть через десять, двадцать или тридцать лет. Постояв немного у зеркала, привыкая к новому себе, Тэхён осматривается. В его спальне на одной стене тоже есть несколько картин. Они маленькие, выполненные в нежных тонах, и выглядят так, будто нарисовал он их давно. Может, так оно и было. Но на них он решает не отвлекаться. У него сейчас есть первоочередная задача – ему нужно узнать как можно больше о себе, и понять, как он здесь оказался и как ему вернуться обратно. Если он здесь – то будущая его версия сейчас в прошлом? Или это не так работает? В любом случае, надеяться он может сейчас только на себя. Обойдя большую кровать, стоящую у стены по центру комнаты, он направляется к матовым дверцам-купе, безошибочно угадав, что за ними гардеробная. Войдя в нее и взглядом пробежавшись по многочисленным тремпелям, коробкам и полочкам, Тэхён начинает изучать все по порядку. Спустя по меньшей мере полчаса, он возвращается в спальню и устало опускается на край постели. В гардеробной он нашел целую кучу брендовых вещей, обуви, украшений, но ничего, что давало бы ответы на его вопросы. Ни намека на присутствие в его жизни альфы. Как же так? Выходит, он здесь не живет? Они расстались? Пока он, кусая губы, размышляет об этом, его взгляд блуждает по спальне, погруженной в приятную пасмурную тень – уже не летнее утреннее солнце, но еще и не зимняя бель. Внимание цепляется за большой деревянный комод, с расставленными на нем фарфоровыми фигурками и декоративными свечками. Красиво. Он думает, что в комоде, наверное, всякие мелкие вещи по типу носков, белья, аксессуаров, но открыв его, оказывается, что вовсе нет. Скорее, это похоже на склад для бумаг, документов, блокнотов и различной мелочевки. Тэхён принимается рыться в ящиках. В верхнем ничего интересного не находит – лишь планер, в котором покопаться решает чуть позже, визитки неизвестных ему людей, несколько детских рисунков. А вот во втором ящике обнаруживает то, что точно прольет свет на его жизнь – фотоальбом. Тэхён осторожно берет его в руки, ощущая под пальцами мягкую обложку, и садится обратно на кровать. Уголки альбома немного потрепаны от времени, но все равно видно, что хранили его бережно. Он сглатывает и захватывает край обложки, делает глубокий вдох, прежде чем открыть первую страницу. Отчего-то ему жутко, хотя, казалось бы, ничего еще более неожиданного, чем все, что уже случилось этим утром, произойти не может. Но первое же фото заставляет едва не выронить альбом из рук. Он на секунду закрывает глаза, затем делает попытку проморгаться, но картинка не меняется. На ней он, глубоко беременный, а рядом с ним… Чонгук, смотрящий на него влюбленным взглядом и держащий ладонь на его животе. — Я схожу с ума, — бормочет он. — Я точно схожу с ума. С подступающим к горлу истеричным смехом он принимается листать страницы, не особо беспокоясь об аккуратности. И на каждой – они. Счастливые, довольные, обнимающиеся, целующиеся, держащие на руках сначала близнецов, а на более поздних фотографиях – Тэёна. — Этого просто не может быть. Но фотографии не исчезают. И Тэхён не возвращается по волшебству к своей обычной жизни. Он продолжает сидеть в спальне с альбомом в руках, слыша доносящиеся звуки из детской, и пытаясь унять внутреннюю тряску. И вдруг он слышит с улицы гул мотора, который сменяется глухим дребезжащим звуком – будто ворота открываются. — Отец приехал! — раздается из детской звонкий крик. Маленькие ножки начинают топать по лестнице: Тэён несется вниз, издавая радостные визги. Тэхён бросается к окну и отдергивает тюль дрожащей рукой. Во дворе дома, около ворот, останавливается мотоцикл. Черный, массивный, с блестящим хромом. Фигура в черной кожаной куртке легко соскальзывает с сиденья, ставит байк на подножку. Тэхён вцепляется в подоконник, ногти царапают дерево. У него внутри все переворачивается. Водитель снимает шлем. Темные волосы падают на лоб, резкие черты лица обнажаются. Взрослое лицо. Уже не мальчишеское, а мужское. У Тэхёна перехватывает дыхание. Он захлебывается воздухом, и сердце ухает в пятки. Чонгук тем временем оставляет шлем на зеркале и направляется к крыльцу быстрым шагом. А у Тэхёна остается лишь несколько секунд, чтобы решить, что ему делать. И их не хватает, потому что он успевает сделать лишь пару вдохов, как дверь внизу хлопает, и слышится голос Тэёна. — Отец, отец! — визжит он. И негромкий низкий голос что-то говорит ему в ответ. Прятаться вряд ли получится – это Тэхён понимает сразу. Да и… бояться Чон Чонгука? Пусть даже повзрослевшего и не похожего на себя? Нет уж, Тэхён не какая-то размазня. Поэтому тихими шагами он покидает спальню, так же тихо доходит до лестницы, и замирает на самом верху, хватаясь за перила так, будто без них упадет. У него кружится голова. Чонгук стоит в прихожей – высокий, крепкий. Он держит на руках Тэёна и зацеловывает его щечки, отчего тот смеется. — Как я скучал по тебе, тигренок. — Чонгук, подхватывает сына на руки и поднимает высоко. Тот пищит от радости и болтает ногами. Тэхён смотрит на это и едва удерживает себя от того, чтобы не зажать рот ладонью. Его охватывает неописуемое чувство: будто мир окончательно сошел с ума, а он в центре чьей-то чужой реальности. Чонгук, этот его Чонгук, мальчишка, который месяц за ним бегающий, и которого он только вчера видел с молочным коктейлем и пятном на худи, стоит здесь взрослый, мужественный, и держит ребенка на руках, прижимая к себе так естественно и трогательно. — Скучал? — Чонгук улыбается, целует сына в нос. Тэхён замечает, что даже после взросления его улыбка осталась прежней. — Ага! — малыш кивает, нос утыкается в куртку, и он тут же начинает лепетать про зайца, про завтрак, про то, что тост был сладкий. А Чонгук замечает Тэхёна, стоящего на лестнице, и улыбается ему одним уголком губ – не радостно, не приветливо, а дежурно. У Тэхёна мороз по коже. Он вцепляется в перила так, что костяшки белеют. Чонгук ставит сына на пол, поглаживает по голове и обращается уже к нему. — Я только на пять минут, — говорит он. Голос глубокий, уже совсем не юношеский. — Карту привез. Тэхён моргает и невольно хмурит брови. Конечно, он понятия не имеет, о чем говорит Чонгук. Тот расстегивает молнию куртки, тянется во внутренний карман и достает кредитку. Черная пластиковая карта оказывается в его пальцах. Он подходит ближе, протягивает ее. — Я… — начинает Тэхён, но слова застревают в горле. — Только не начинай снова, ладно? Это не для тебя. Это детям. Я все тебе вчера объяснил по телефону и ничего больше слушать не хочу, — добавляет Чонгук, прищурившись. — Никаких твоих «мне ничего не нужно» и прочего. Я все равно сделаю, как считаю нужным. Не возьмешь карту ты – я отдам ее близнецам. А в их руках она опустошится за час, ты сам знаешь. От такого Чонгука, его напора и уверенности он совсем теряется. Он и не собирался говорить ничего против, но сейчас, видя его вот таким, как будто бы даже хочется поспорить. — Л-ладно, — лепечет он, и в ладонь ложится карта. Тэён в этот момент хватает Чонгука за штанину, восторженно рассказывая, что они сегодня не пошли в садик, вот бы и завтра не идти. Чонгук приседает, вновь сгребая его в объятия. — Не ехал бы ни на какую работу, а играл с тобой целый день, тигр, — грустно улыбается он. — Тогда пойдем играть! — Не могу, ты ведь знаешь. Мне нужно на работу. Но все выходные мы будем вместе, хорошо? — Папа сказал, что будет Рождество! — Верно, — кивает он. — А Рождество нужно проводить с самыми родными и любимыми. Кстати, насчет Рождества, — снова переключается он на Тэхёна. — У нас все в силе? Мои родители будут ждать нас к ужину. Надо выехать пораньше. Думаю, к выходным выпадет снег. Тэхён пожимает плечами. Он понятия не имеет, что у них в силе, а что нет. — Тэён, сходи за своими новыми игрушками. Покажешь их мне, а? — Сейчас! Ребенок срывается наверх, оставляя их вдвоем. Волнение от пристального взгляда черных глаз прошивает Тэхёна насквозь. И он наконец понимает, кого напоминает ему Тэён. — У нас правда все в силе насчет моих родителей? — А… что именно? Чонгук вздыхает, прикусывая щеку изнутри. — Послушай, Тэ. Я правда понимаю, что, возможно, много прошу, но сделай это не ради меня. У отца слабое сердце, ты же знаешь. Я не хочу его расстраивать. Ему не обязательно знать, что мы больше не живем вместе. Может, позже я его как-то подготовлю… но пока пусть это останется между нами. Пожалуйста. Брови Тэхёна взлетают наверх. Они расстались и теперь скрывают это от родителей Чонгука? Что за цирк такой тут происходит? — М… — мычит Тэхён, пытаясь придумать ответ. — Близнецы просили тебе передать, что в пятницу закончат в двенадцать. — Отлично. Тогда я заберу сначала вас с Тэёном, и поедем за мальчиками. — На этом?.. — глупо спрашивает он, тыча в сторону двора, где стоит байк. Чонгук кривовато улыбается, восприняв это как шутку: — Я надеюсь, мы сможем и дальше шутить друг с другом. Несмотря ни на что. Тэён сбегает обратно, неся в одной руке своего зайца, а в другой фиолетовую машинку, и принимается хвастаться отцу игрушками. Чонгук смеется, что заяц уже давно не новый и в нем скоро протрутся дырки. Особенно на задних лапах, которые вечно ползут по полу за ним вслед. А Тэхён стоит с пластиковой картой в руке, пальцы сжимаются вокруг нее так, что больно. Он не понимает, что страшнее – то, что он не узнает этой жизни, или то, что Чонгук в ней чувствует себя полностью на своем месте. Сцена перед ним настолько домашняя, настолько чужая и невозможная для Тэхёна, что его начинает знобить. Он едва удерживает равновесие, когда Чонгук поднимает голову и смотрит вновь прямо на него. — Ты не заболел? — спрашивает он, оглядывая его пижаму. — Вид у тебя… странный. У Тэхёна першит в горле. Он хочет сказать «все нормально», но выходит только сип. Чонгук поднимается, выпрямляясь во весь рост. Подходит ближе. Протягивает руку и касается его лба тыльной стороной ладони. — Горячий, что ли? — он щурится, оценивая. — Щеки красные. Тэхён от этого прикосновения едва не подпрыгивает. Внутри все холодеет еще сильнее, потому что все слишком реально: тепло кожи, серьезный тон, забота в голосе. — Я… — он отступает на шаг. — Нет. Я в порядке. — Точно? — Чонгук смотрит внимательно. Тэхён сглатывает. Это выглядит так, будто Чонгук переживает и заботится о нем. И это заставляет его теряться еще больше. Да что у них за отношения такие? — Просто… устал, — наконец выдавливает он. — Опять допоздна работал? Тэхён неуверенно кивает. — Покажешь? — приподнимает бровь Чонгук. Не зная, что именно должен показать, Тэхён мотает головой. — Ладно, — коротко улыбается тот. — Я правда ненадолго, — напоминает он, бросая беглый взгляд на часы. — Нужно в офис, там дел невпроворот. Тэён тянется к его руке. — Побудь еще! Чонгук наклоняется, легко подхватывает сына на руки снова. Тот обвивает его шею, уткнувшись в нее носом. — Я скоро вернусь, тигр, — мягко говорит Чонгук и треплет его по волосам. — Ты даже не заметишь. — Ладно… — бормочет малыш, хотя явно не хочет отпускать. Чонгук чмокает его в щеку, ставит на пол и поправляет задравшийся край футболки. Сын сразу же тянется к зайцу, прижимает его к груди и смотрит на отца снизу вверх с обожанием. Чонгук разворачивается к Тэхёну. — Тогда до выходных? — Угу. Чонгук смотрит на него еще пару секунд, затем отступает. — Береги себя, — говорит он напоследок, дарит ему странный взгляд, от которого Тэхён невольно хмурится, и уходит. Мотор оживает, рев раздается снова, и через мгновение звук начинает затихать, отдаляясь. Только тогда Тэхён выдыхает. Он стоит в прихожей, в руке карта, а в голове пустота. Тэён топает босыми пятками по лестнице наверх, унося своего зайца обратно в комнату. Ему срочно нужен Хосок. Они ведь все еще друзья, правда?