Пять раз, когда жёлтый цвет менял жизнь Азирафаэля

Древняя Русь. 980 г.

      — Ангел!       Азирафаэль резко затормозил, по инерции вытягиваясь, словно штык. Библия ещё не дошла до этих гористых городов, ярко зеленеющих на фоне пограничной грязи, а значит, никто другой не мог использовать данное слово по отношению к нему или к кому-либо другому.       «О Боже», — Азирафаэль поднял глаза к безоблачному небу, словно действительно хотел воззвать к Ней за помощью. Если уж Всевышней приспичило разделить своих созданий на два враждующих лагеря, то Она могла хотя бы постараться раскидать их по разным полюсам земного шара, чтобы оппозиции не сталкивались нос к носу каждые полвека. Не исключено, что в этом был заложен недюжинный смысл: противостояние врагам рода человеческого могло неплохо поднять простого ангела ра ранг повыше.       Азирафаэль был ангелом Начала, выше — только архангельство. По лопаткам бежал холодок, колкими снежинками зарывающийся в белоснежный пух подкрылок каждый раз, когда он ставил себя в один ряд с Гавриилом.       Только вот непонятно почему: от уровня ответственности или от сосуществования с напыщенным начальством в одной шеренге.       — Ас-с-зирафаэль!       Теперь-то уж ему точно не послышалось. Азирафаэль на всякий случай огляделся, но, как и ожидалось, ни одному суетливому человеку, предвкушающему весёлое гуляние и вкусный блинный ужин, не было до него дела. Ангел покрепче обхватил охапку дров и, круто развернувшись (из-за чего слегка проскользил вперёд, потому что резкие передвижения по траве, на которой ещё не стаял тонкий слой снега — это довольно травмоопасно), подошёл к бане, откуда и раздавалось призывное шипение.       Азирафаэль поднялся на ступеньку и потопал по сосновому порогу ногами, стряхивая с ботинок серую слякоть. Остановившись у двери, он снова огляделся — вдруг, ошибся, и теперь наглое желтоглазое создание, по нелепой случайности именуемое его другом, стоит позади и надрывается со смеху? Повторное скольжение взглядом по резным домикам ничего не дало, так что он, одной рукой прижав к груди дрова, другой потянулся к ручке. Перехват был совершён в мгновение ока: загорелые пальцы вцепились в бледное запястье и буквально втянули ангела в предбанник.       В нос ударил запах дыма, в затылок — внутренняя сторона двери. Азирафаэль закашлялся; из рук посыпались дрова, и освободившимися ладонями ангел прикрыл глаза. Испуг вполне ожидаемо откликнулся в его существе защитным инстинктом, и крохотное пространство предбанника заполнили белые перья. Маховые неудобно прогнулись у потолка, мощным размахом лишив бревенчатую стену нескольких разносортных веников. Сквозь пелену вызванных дымом слёз Азирафаэль различил крохотный лучик света, который тут же был потушен ребром его левого крыла. Характерный звон оповестил о том, что Азирафаэль выбил что-то из рук Кроули.       Перья неприятно обожгло. Звук округлой железяки, прежде юлой наматывающей круги у них под ногами, затих, сменившись болезненным «ой» со стороны Азирафаэля.       — Ты сдурел, ангел? Взбалмошный. Тьфу ты, рубаху из-за тебя прожёг…       Кроули прошипел что-то явно нелестное на древнегреческом. Азирафаэль не прекращал тереть глаза. Послышалась возня и последующий за ней скрип: на мгновение в помещении стало ещё жарче и дымнее, но это быстро прекратилось. Ладонь Кроули озарилась крохотным огоньком огарка свечи, прикреплённого к, судя по всему, той самой жестянке, которую Азирафаэль выбил из чужих пальцев.       Демон шумными выдохами не просто раздувал пламя — казалось, он с каждым последующим движением разгонял дым. Подчинял себе свою же стихию, подминал её под себя; Азирафаэль оставил в покое красные глаза и вдохнул чуть свободнее. Когда дым отступил, ангел почувствовал то, чего не смог ощутить сразу из-за серой густой завесы. Например, то, что ойкать ещё раз уже поздно, потому что полено на свою ногу он уже уронил. Или то, что в бане стоял приятный сыроватый запах дерева и мокрого берёзового веника. Крылом Азирафаэль задел связку еловых, отозвавшись при этом болезненно-смущённым мычанием.       — Упаси Сатана кто-нибудь заглянет, вот сюрприз-то будет. — Проворчал Кроули, отпихнув любопытное правое крыло от пламени свечи. — Конечности убери, не хорохорься.       — Я не хорохорюсь, — буркнул Азирафаэль, сложив крылья, — ты напугал меня до чёртиков.       — До банников.       Азирафаэль осмотрелся, насколько ему позволяло пространство и свет. Предбанник действительно не располагал к тому, чтобы эфирные создания ошивались здесь с крыльями: небольшая обшитая матрасом лавка со спинкой, несколько связок веников, полный совок золы и парочка вёдер, которые он едва с грохотом не уронил, пока пытался собрать разбросанные дрова в кучку у двери.       Азирафаэль предпринял попытку выпрямиться и отодвинуться от Кроули на такое расстояние, которое было бы приемлемо для их уровня отношений, но вышло так себе: он только мазнул локтём рубахи по бревенчатой стене, оставив на ткани огромное тёмное пятно.       — Даже предбанник в саже, — поморщился он, с ненавистью глядя на свой локоть.       — И откуда только в божьем создании столько брезгливости.       Азирафаэль впервые за всю эту их странную встречу прямо посмотрел на Кроули. Демон с их последней встречи снова отличился: отрастил волосы до линии челюсти и теперь постоянно откидывал их рукой со лба. Лоб, кстати, украшало красивое очелье из берёзовой бересты. В этот раз друг действительно больше походил на какого-то банника, чем на искусителя — перепачканный в саже, загорелый чуть сильнее обычного и невероятно забавный в чёрной рубахе, узорчатый воротник которой украшали не только красные нити, но и небольшая дыра, открывающая тонкую ключицу.       «Я же свечку уронил», — стыдливо подумал Азирафаэль, как можно скорее пытаясь отогнать от себя мысли о том, как, должно быть, красиво смотрелась бы на Кроули рубаха без воротника в целом.       Азирафаэлю определенно опалило лицо, только вот Кроули со своей свечой стоял чуть дальше расстояния вытянутой руки.       — Кто ж в белом печку топить идёт, — не унимался демон, с любопытством изучая образ Азирафаэля.       О, у него нет очков.       — Ты мне зубы не заговаривай. Чего звал?       — Эм. Не хочешь сначала в баньку? И не жарко тебе в душегрейке, а? — резво соскочил с темы Кроули. — Всё-таки столько огня рядом, как бы не сгореть…       — Умолкни, нечисть, — Азирафаэль улыбнулся ему, но Кроули, кажется, этого не заметил. — Выкладывай.       Пламя свечи затрепетало. Лицо Кроули в мгновение сделалось каким-то отстранённым. Он неслышно попятился и растекся по мягкой скамье, устраиваясь на мягком матрасе. На какое-то время в предбаннике повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в печке бани и редким завыванием сквозняка, кувырками нападавшего на огарок с явной целью его потушить. В конце концов Азирафаэлю надоело смотреть на битву куска воска и ветра.       — Да будет свет. — По мановению его руки под низким потолком предбанника повис шар теплого света.       Свечка наконец потухла, и Кроули отбросил её в сторону. Ангел проследил взглядом траекторию её полёта, пока она с едва слышным звуком чуда не растворилась в воздухе.       — Весеннее солнцестояние. Вот-вот должна выйти языческая реформа.       — О, ну конечно, — повёл бровью Азирафаэль, — как я сразу не догадался. Пока я на миссии внедряю людям настоящую веру, оппозиция плодит всякий сказочно-оккультный вздор.       Кроули ухмыльнулся и деловито закинул ногу на ногу, широким жестом обводя пространство вокруг них.       — В этом суть, ангел. Вы внедряете, внушаете веру в то, во что даже я не верю.       — Ты Эдемский Змей.       — Я верю в факт существования сил, а не в их функциональную составляющую, — пожал плечами Кроули, характерно опустив уголки губ вниз, — а вы и того, и другого добиваетесь.       — Зато мы сказки не сочиняем, в отличие от вас.       — Ты меня с грязью со своего локтя не мешай. Я отдельно действую, в угоду себе.       — В угоду себе? — насмешливо переспросил Азирафаэль. — Хвост прищемят.       — А тебя за нимб оттаскают и в угол поставят только за этот разговор, — улыбнулся Кроули.       Его не скрытый очками взгляд показался Азирафаэлю слишком проницательным. Приказывая себе не любоваться приливами золота в демонских глазницах, Азирафаэль перевернул ближайшее пустое ведро и сел на самый его краешек. Разгладив несуществующие складки на штанах, он сложил руки и выжидательно уставился на Кроули.       Миг раскрепощенного доверия растаял.       — Мне бы в печку подложить… — снова попытался свернуть с очевидно очень его волнующей темы демон.       — А мне бы с крещением раньше 988-го разобраться, но я же тебе об этом не талдычу, — спокойно обрубил его попытки к бегству Азирафаэль. — Давай к делу.       Кроули поменял положение своих ног. Потом сделал это снова. И ещё пару раз, словно не мог понять, как ему будет удобнее. Он потеребил выбивающуюся из рубашки ниточку и, заметив прожжённый след, чудом избавился от него (Азирафаэль проводил это действие тоскливым взглядом, прощаясь со своими мечтами о широком вырезе верхней одежды Кроули).       За стеной в раскалённой печке потрескивали дрова, а за дверью с хохотом промчался кто-то на лошади, позвякивающий колокольчиками. Всё движение вне бани шло мимо, к пригорку — люди со всего города и ближайших поселений собирали огромный стол с блинами, намереваясь встретить весну по всем надлежащим обычаям.       — Я должен был просто список языческого пантеона утвердить, как я уже сказал. Ну и по возможности попугать детей какими-нибудь страшилками да легендами.       — Очень коварный демонский план, — не удержался Азирафаэль.       — Я с князем едва не разругался, — продолжил Кроули, пропустив подкол мимо ушей. — Он моё предложение о божествах солнца во внимание не принял, мол, негоже поверьями людскими пренебрегать, сказано: четыре солнцестояния и четыре бога, значит, так тому и быть. Так выбесил, спасу нет. Сними, говорит, очки, покажись, в глаза мои посмотри… Я даже зашипеть не успел — паскудник сам с меня очки сдёрнул. Ни отвернуться не дал, ни ладошкой прикрыться.       — Так что же ты…       — Мне по регламенту в этом месяце чудес в обрез дали, чтобы «искушал больше, чем дурью маялся». Пришлось экономить.       — И глаза поднять.       — И глаза поднять, — устало подтвердил Кроули. — А князь возьми да и ляпни: сам Ярило мне правила диктует, а я перечить смею…       В предбаннике снова повисла тишина. Азирафаэль отчётливее различил запах хвои и услышал треск дров. Голубые глаза сощурились, внимательно изучая загорелую фигуру, напряжённо сжавшуюся на лавке. Огненные волосы, привлекательное тело, босые ноги, берестяное очелье и настоящее золото в глазах.              — Не улыбайся, это делает тебя похожим на Гавриила, — попытался защититься Кроули, но выстрел попал мимо мишени.       Азирафаэль улыбнулся нежнее, отдавая себе отчёт в том, что он просто-напросто любуется. Принять Кроули за вечномолодого бога весеннего солнцестояния… Разве это расцелованное веснушками лицо может навести на какие-либо другие мысли?       — Слово князя — закон, мой дорогой, — выдохнул Азирафаэль, подавшись вперёд, — уж действительно, нам ли перечить…       — И ты туда же, — простонал Кроули. — А дальше я кем буду? Огневушкой-поскакушкой? Хозяйкой медной горы?       — Всем и по очереди. Ну, как только народ сказы откроет.       — Уже открыл.       — До Бажова ещё пару веков, — со знанием дела произнес Азирафаэль, но, увидев кислую мину демона, сжалился: — Ладно, не куксись, я не хотел тебя обидеть.       Азирафаэль, видя, что на Кроули его слова не произвели необходимого эффекта, пересел на лавку, касаясь своим бедром чужого.       — Просто люди считают, что ты очень… — Он характерно крутанул ладонью. — Очень…       Азирафаэль задумчиво поджал губы, силясь подобрать подходящую демону характеристику. Если такая вообще существовала в природе, потому что Кроули был таким, для которых, кажется, ещё не придумали терминов.       Его задумчивость не осталась незамеченной. Кроули повернул голову и подначил:       — Очень каким, ангел?       — Красивым?.. Волшебным, очаровательным, необычным, — принялся перечислять Азирафаэль, лишь бы не молчать, но был перебит:       — И ты так считаешь?       Оу. Азирафаэль впервые за годы своего существования прикусил язык. Он пересекся взглядом с Кроули и замер под пронзающими дух зрачками. Кроули наклонился немного ближе, и теперь без труда можно было различить исходящий от него запах дыма. Азирафаэль прищурился, и на его губах мелькнула удовлетворенная улыбка, которую Кроули явно не ожидал увидеть. Ангел, задорно сверкнув лазурным небом в своих глазах, наклонил голову набок, как бы говоря: «А сам ты как думаешь?»       Весь запал искусителя сошёл на нет и он стушевался, выпрямившись. Азирафаэль сдержал смешок.       — Короче, я в скоморохи не записывался. Скоро гуляние начнётся, мне бы свинтить с него по-быстрому.       — Итак?.. — Азирафаэль с сожалением оторвал взгляд от Кроули, переместив его на шар света под потолком.       — Отдай рубаху.       — Это ты отдай, Ярило голый и на лошади.       — Азирафаэль!

***

      Обмен одеждой не то чтобы сильно помог ситуации, но в любом случае все нюансы были решены и замяты. Например, кудри Кроули они запрятали под банную шапку, а широкую в плечах белую рубашку утянули сзади бельевыми прищепками, прикрыв всё это дело душегрейкой Азирафаэля. Чёрную рубашку Кроули пришлось сделать на размер больше, но ангел не жаловался; от ткани чудесно пахло растопленной баней и еловыми вениками.       Самое забавное в этой ситуации было то, что Кроули даже в таком странном наряде был похож на скомороха гораздо больше, чем на самого себя. Так или иначе, путь из города пришлось прокладывать через основную улицу, где проходило гуляние.       Громкая капель предвещала достаток и богатый урожай, если верить местным поверьям. Взобравшись по скользкой траве на пригорок, Азирафаэль вдохнул свежего воздуха и запрокинул голову к небу, позволяя ветру ерошить влажные волосы. Внизу уже вовсю хохотали дети, резвясь вокруг длинного стола и кидаясь талым снегом друг в друга. Женщины, накрывая праздничный обед, наперебой щебетали о влиянии примет и урожае, предлагая друг другу проросшие на окошках семена. Мужчины расставляли лавки и таскали дрова, дотапливая печи.       Солнце обласкало лучами белые кудри, практически целиком их высушив.       — Тут чудные традиции, знаешь? — Азирафаэлю на руку бесстрашно сел жаворонок. — Ох, дружок, мне нечем с тобой поделиться. — Ангел указательным пальцем осторожно погладил пичужку по голове.       — Не вижу ничего чудного в том, чтобы при попытке затолкать жаворонка на дерево переломать все кости.       Птичка оскорбленно чирикнула и, будто бы кивнув на виноватую улыбку Азирафаэля, упорхнула вниз, к богато уставленному столу.       — Значит, Ярило до детских забав снизошёл? Жаворонков пёк, дорогой? — хитро улыбнулся Азирафаэль, сложив руки за спиной и искоса поглядывая на друга.       Весенний воздух оказывал какое-то влияние и на вечно мрачного демона: он распрямился и блаженно потянулся, полной грудью вдыхая свежесть дня.       — Очень увлекательно, между прочим, — в этот раз он даже не стал увиливать, — и вкусно. Тебе бы понравилось.       — Не сомневаюсь… Итак. — Азирафаэль снова глянул вниз, на мельтешащий народ. — Каков план?       — Я подожгу сноп сена и смоюсь быстренько, а ты в суматохе перехватишь себе блинчиков.       — Блестяще.       — А то.       — Я пошутил, Кроули.       Но загорелая рука между ними уже медленно поднималась, складывая пальцы для щелчка. Азирафаэль сокрушённо вздохнул, вспоминая, что такой же план у них был и во времена Иова: поджёг, поел, сбежал.       Какие-то вещи навсегда остаются неизменными, не так ли?