REDRED

***

Следующие две недели Джухун делал вид, что Мартина не существует. Это было трудно — Мартин существовал везде. Он существовал в столовой, где всегда занимал самый дальний столик и обедал в одиночестве, читая что-то на планшете. Джухун замечал, что к Мартину никто не подсаживается, но и выглядит он при этом вовсе не изгоем — скорее человеком, который сознательно выбрал тишину. Он существовал в библиотеке, где занимал тот же угол, что и Джухун, — лучший угол с розеткой и видом на парк. Джухун пришлось искать новое место, и он злился на себя за то, что это его вообще волнует. Он существовал на лекциях, где его рука взлетала вверх с такой регулярностью, что профессора начинали вызывать его по умолчанию. — Пак, ваш комментарий? — Пак, ваше мнение? — Пак, не хотите ли вести эту тему на следующей неделе? Джухун сидел и улыбался. Профессор Ким, заметив, как он сжал ручку, однажды даже спросил: — Ким, вы не согласны с Паком? — О, нет, что вы. Пак абсолютно прав. Ручка сломалась. Джухун аккуратно выбросил ее в урну и достал новую. Однако были моменты, когда Мартин показывал себя с другой стороны. И Джухун их замечал — потому что теперь он следил за конкурентом с одержимостью, которую сам в себе не узнавал. Например, позади главного корпуса была небольшая курилка, скрытая от посторонних глаз кустами форзиции. Джухун знал о ней — но не курил сам, а иногда использовал как короткий путь между корпусами. В четверг вечером он возвращался с заседания комитета по этике (скучнейшее мероприятие, но нужное для резюме) и свернул за угол как раз вовремя, чтобы увидеть Мартина. Тот стоял, опершись спиной о стену, с сигаретой в одной руке и банкой энергетика в другой. Его пиджак был расстегнут, галстук ослаблен, и весь его вид кричал: «Я устал притворяться примерным студентом». Мартин затянулся, выпустил дым через нос и заметил Джухуна. На секунду они замерли. Мартин смотрел без стеснения — даже с каким-то вызовом, как будто говорил «видишь? ну и что?». Джухун замер, потом медленно пошел дальше, сделав вид, что ему все равно. Но через пару шагов он не выдержал. Обернулся. — Надеюсь, вы не собираетесь курить в помещении университета, Пак. Мартин усмехнулся. Усмешка вышла кривой, совсем не такой вежливой, как на людях. — Я нигде не курю, где это запрещено, Ким. Не волнуйтесь. Я же паинька. Он сделал особенный акцент на последнем слове. Джухун почувствовал, как у него зачесались кулаки. Впервые за четыре года. Даже когда первокурсник пытался подставить его на выборах, Джухун не злился — он просто методично уничтожил его репутацию. Здесь же была другая злость. Какая-то… личная. — Паинька, который за углом пьет по две банки энергетика в день? — сказал Джухун, не сдержавшись. — Ваше сердце вас не поблагодарит. — Волнуетесь за мое сердце? — Мартин поднял бровь. Глаза блеснули в сумерках. — Очень трогательно. Он докурил, затушил сигарету о стену (Джухун поморщился — варварство) и бросил окурок в урну. — Не переживайте, — сказал он, проходя мимо. — Я умею заботиться о себе. Он прошел так близко, что Джухун почувствовал запах табака и дешевого энергетика. И под этим — что-то чистое, мыльное, как будто Мартин на самом деле недавно принимал душ. — И, Ким, — Мартин остановился в двух шагах, не оборачиваясь. — Вы не подумали спросить, почему я вообще пью энергетики? Может, у меня бессонница. Может, я работаю по ночам. А может, мне просто нравится вкус. И ушел. Длинный, широкоплечий, небрежный. Джухун стоял и смотрел ему вслед, чувствуя странное жжение в груди. Не похожее на гнев. Или похожее, но как-то иначе. — Охренеть, — выдохнул он и пошел в другую сторону. Через две недели Мартин подал заявку на вступление в совет старшекурсников. Джухун узнал об этом от Дживон, которая принесла заявку на подпись. — Он соответствует критериям, — сказала она бесстрастно. — Средний балл 4.3, рекомендация профессора Кана, опыт студенческой работы в Канаде. — В Канаде, — повторил Джухун, глядя на лист с фотографией Мартина. На фото тот улыбался открыто, но в глазах застыл холод. — Почему я не удивлен. — У нас есть вакансия, — напомнила Дживон. — После того как Ли Минсок ушел в академический отпуск, место представителя от четвертого курса свободно. — Я помню. — Джухун отложил заявку. — Он будет на следующем собрании? — Да. Как кандидат. Джухун кивнул. Он уже знал, чем закончится голосование — у Мартина было слишком много преимуществ. Но он мог хотя бы показать этому канадскому дубу, что место в совете — не прогулка. Собрание было в пятницу вечером. Джухун специально пришел пораньше, чтобы расставить стулья в определенном порядке — психологический трюк, который работал на подсознании. Он разместил свое кресло чуть выше, так что все остальные вынуждены были смотреть на него снизу вверх. Мартин сел прямо напротив. И когда Джухун увидел его напротив себя — в таком же пиджаке, с такой же эмблемой, с таким же выражением лица «я здесь не случайно», — в груди что-то щелкнуло. «Пытается быть выше всех?» — подумал Джухун. Ну уж нет. Джухун пахал на свою репутацию не для того, чтобы какой-то выскочка из-за таланта и прирожденного предрасположения вытеснил его с номер один. Все-таки, он — лучший студент Сеульского Государственного Университета. — Итак, — начал Джухун, когда все расселись. — У нас новый кандидат на место в совете. Пак Мартин, четвертый курс, перевод из Канады. Паку слово. Он сел и скрестил руки. Всем видом показывая: «Давай, удиви меня». Мартин встал. Пиджак на нем сидел великолепно — Джухун снова заметил это. И плечи, и талия, и то, как ткань облегала широкую грудь. «Прекрати, — сказал он себе. — Ты на собрании». — Спасибо, — начал Мартин. Голос спокойный, глубокий. — Я здесь всего полтора месяца, но уже успел понять, как работает система факультета. Я вижу сильные стороны — организация мероприятий, академическая поддержка. И слабые — бюрократия, медленные решения, неэффективное распределение ресурсов. Прямо в лоб. Джухун почувствовал, как несколько членов совета напряглись. — При этом, — продолжил Мартин, обводя взглядом комнату, — я знаю, что студенческий совет при президенте Киме работает лучше, чем в среднем по университету. Я изучил отчеты за три года. Результаты впечатляют. Джухун невольно выпрямился. Это был не комплимент — это была постановка. Мартин как бы говорил: «Я уважаю вашу работу, но я ее изучил, и я знаю ваши слабые места». — Мой план, если меня примут, — продолжил Мартин, — улучшить коммуникацию между советом и студентами. Провести открытые встречи раз в две недели. Создать систему анонимных обращений. И — да, я говорил об этом на прошлом собрании — запустить воркшопы по академическому письму. Он сел. В комнате повисла тишина. — Вопросы к кандидату, — сказал Джухун. Руку поднял казначей Ёндже. — Вы говорите, что изучили отчеты за три года. Это много работы. Зачем вам это, если вы здесь всего на год? Мартин посмотрел на Ёндже с легкой улыбкой. — Потому что я не люблю делать что-то плохо, — сказал он. — И потому, что год — это достаточно, чтобы оставить след. Ответ прозвучал как вызов. Джухун почувствовал его кожей. — Другие вопросы? — спросил он. Вопросов больше не было. — Тогда голосование, — сказал Джухун. — Кто за принятие Пака Мартина в совет старшекурсников? Поднялось восемь рук из десяти. Дживон проголосовала «за» — она всегда была за эффективность. Даже Сехун поднял руку, виновато улыбнувшись Джухуну. Джухун поднял свою руку последним. — Принято, — сказал он с идеальной улыбкой. — Добро пожаловать в совет, Пак. — Спасибо, — ответил Мартин, глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде было что-то такое, от чего Джухун захотелось отвести глаза. Но он не отвел. Он тоже умел смотреть. После собрания Сехун поймал его в коридоре. — Ну что, — спросил друг. — Ты проголосовал за него. — Потому что если бы я проголосовал против, все бы знали, что я его боюсь, — ответил Джухун. — А я не боюсь. Я просто… буду с ним работать. — Не звучит убедительно, — заметил Сехун. — Потому что ты глупый. Джухун развернулся и ушел, чувствуя на затылке чей-то взгляд. Он обернулся. Мартин стоял в конце коридора, прислонившись к стене. Он смотрел на Джухуна с той самой кривой усмешкой, что в курилке. Она сказала: «Я знаю, что ты меня не хочешь здесь видеть. И мне плевать». Джухун отвернулся первым. И ненавидел себя за это. Осенний фестиваль должен был стать триумфом Джухуна. Он планировал его четыре месяца, лично договаривался с подрядчиками, выбил бюджет больше, чем в прошлом году, и даже уговорил популярную группу выступить с концертом. Мартин не должен был принимать в этом участия. Но он вписал себя в организационный комитет через профессора Кана, который сказал Джухуну: «Пак может помочь со сценой, у него технический опыт». Джухун скрежетал зубами, но отказать профессору не мог. — Пусть помогает, — сказал он Дживон. — Но всю координацию оставляем за мной. Дживон кивнула, но в ее глазах читалось: «ты ведешь себя как ребенок». — Я не ребенок, — сказал Джухун, прочитав ее мысли. — Я ничего не сказала. — Ты подумала. За день до фестиваля начались проблемы. Звукорежиссер из подрядной фирмы заболел, а замену прислали только через пять часов. Погода резко испортилась — синоптики обещали дождь. И, главное, кто-то перепутал заказ и вместо обещанных двух сотен стульев для гостей привезли пятьдесят. Джухун бегал между корпусами, раздавая указания. Он выглядел безупречно — даже после трех часов беготни пиджак сидел идеально, а волосы не сбились. Это было сверхусилие, которое никто не замечал, но Джухун считал, что лидер не имеет права выглядеть уставшим. — Ли, бегом к завхозу, пусть даст все стулья, что есть. Ёндже, свяжись с другой фирмой, может, они сдадут в аренду. Дживон, ты со мной — пойдем к декану, скажем, что нужна дополнительная субсидия на тенты от дождя. Он уже развернулся, когда заметил Мартина. Тот стоял у сцены с планшетом в руках и что-то чертил. — Пак, вы не могли бы заняться стульями? — спросил Джухун с нажимом. Мартин поднял голову. Его лицо было спокойным — как всегда. — Я занят, — ответил он. — Ки Ён помог рассчитать акустику, и оказалось, что в текущей расстановке сцены звук будет отражаться от корпуса библиотеки. Если не подвинуть сцену на три метра влево, половина площадки ничего не услышит. Джухун замер. — Что? — Сцена стоит неправильно, — терпеливо повторил Мартин. — Я пересчитал углы. Ваши подрядчики ошиблись. — Мои подрядчики работают с университетом пять лет, — холодно сказал Джухун. — Они знают, что делают. — Они ошиблись, — Мартин повернул планшет к Джухуну. На экране была схема с расчетами, формулами и стрелками. — Вот. Можете проверить сами, если не верите. Джухун не разбирался в акустике. Это было его слабое место, и Мартин, черт бы его побрал, знал об этом. — Я проверю, — сказал Джухун, беря планшет. — А вы пока помогите со стульями. — Я уже помог, — спокойно ответил Мартин. — Час назад я позвонил в компанию, с которой работал в Канаде, и они согласились прислать сто пятьдесят стульев бесплатно — в обмен на упоминание на фестивале. Их привезут через два часа. В комнате стало тихо. Джухун смотрел на Мартина, а Мартин смотрел на Джухуна. Взгляд канадца не был победным — скорее усталым, как у человека, который привык все делать сам, потому что окружающие вечно не справляются. — Вы могли бы сказать об этом раньше, — выдавил Джухун. — Вы не спрашивали, — пожал плечами Мартин. Фестиваль прошел отлично. Сцена стояла правильно — китайский звукорежиссер, которого прислали вместо заболевшего, подтвердил расчеты Мартина и сказал, что «такого точного планирования он не видел даже у профи». Стульев хватило. Тенты от дождя поставили вовремя. Джухун стоял за кулисами и смотрел, как первокурсники танцуют под дождем, потому что внезапный ливень никто не отменял, но всем было весело. — Неплохо получилось, — сказал Сехун, подходя с двумя стаканчиками кофе. — Даже дождь не испортил. — Ага, — буркнул Джухун. — Из-за Мартина, — добавил Сехун с хитрой улыбкой. — Ты ведь поэтому кислый? — Я не кислый. Я просто… пересмотрю подход к планированию в будущем. — Ой, да брось. Он реально молодец. Быстро соображает, не паникует, связи есть. — Ты его защищаешь? — Джухун повернулся к другу. — Я просто говорю факты. — Сехун поднял руки в защитном жесте. — Ты сам знаешь. Джухун знал. И это бесило больше всего. Он смотрел, как Мартин на другой стороне площадки разговаривает с деканом — жестикулирует что-то, улыбается, декан кивает и похлопывает его по плечу. Мартин перехватил взгляд Джухуна и слегка приподнял бровь. Не улыбнулся. Просто приподнял бровь, как будто спрашивал: «Что смотришь?» Джухун демонстративно отвернулся и сделал глоток кофе. Кофе был горьким. Как и мысли о том, что этот канадский выскочка, возможно, действительно хорош. Через неделю после фестиваля Джухун задержался в кабинете студсовета — разбирал бумаги. Было почти десять вечера, в здании ни души, только охранник внизу смотрел футбол. Дверь открылась без стука. Джухун не поднял головы — он знал, кто это. Всей спиной знал. — Поздно для совещаний, Пак. — Я не на совещание, — Мартин закрыл за собой дверь. Щелкнул замок. — Я хотел поговорить. — О чем? — Джухун поднял взгляд. Мартин стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. На нем была черная футболка — без пиджака, без галстука, просто темная ткань, обтягивающая широкую грудь. Джинсы. Волосы влажные, как будто он только что из душа. — О нас, — сказал Мартин. Джухун замер на секунду. — Что значит «о нас»? — Ким, — Мартин усмехнулся той самой кривой усмешкой. — Ты смотришь на меня так, будто я украл у тебя первенство. На собраниях ты меня игнорируешь. Когда я говорю, ты сжимаешь ручку. В курилке ты каждый раз проходишь мимо, хотя мог бы пойти другой дорогой. — Я не… — И ты краснеешь, когда я подхожу близко, — закончил Мартин. Тишина повисла тяжелая, как одеяло. — Я не краснею, — сказал Джухун, чувствуя, как щеки заливает жар. — Идиот. — Ага, — Мартин отлепился от косяка и медленно пошел к столу. — Не краснеешь. Просто у тебя сейчас цвет лица как у помидора. — Заткнись, — Джухун встал из-за стола. Высокий стол, высокое кресло — но Мартин подошел, и Джухун все равно смотрел снизу вверх. — Ты пришел унижать меня? — Нет. — Мартин остановился в шаге. Он был близко. Слишком близко. — Я пришел спросить, что тебе от меня нужно. — Мне от тебя ничего не нужно, — Джухун сделал шаг назад, уперся в край стола. — Мне нужно, чтобы ты перестал строить из себя невинного перед преподавателями, а потом пить энергетики за углом, как подросток. — Я никогда не строил из себя невинного, — спокойно сказал Мартин. — Я просто не выставляю напоказ свою личную жизнь. — Ты куришь за корпусом, — бросил Джухун. — Это очень напоказ. — Только для тех, кто смотрит. Джухун замолчал. Аргумент был убийственным. Мартин наклонил голову, изучая лицо Джухуна. — Знаешь, — сказал он тише. — Ты действительно считаешь меня угрозой? — Я считаю тебя… — Джухун запнулся, потому что Мартин подошел еще ближе, и теперь они разделяли каких-то десять сантиметров. Запах — табак, энергетик и мыло. И еще что-то теплое, человеческое. — …неудобным. — Неудобным? — Мартин усмехнулся. — Джухун, ты обо мне думаешь больше, чем о фестивале. Ты следишь за мной в столовой, в библиотеке, на лекциях. Ты знаешь, что я пью утром американо, а вечером — зеленый чай. Ты заметил, что я перестал носить один из пиджаков, потому что у него оторвалась пуговица. — Откуда… — Джухун осекся. — Я тоже умею замечать, — сказал Мартин. — Мы оба это умеем. Он протянул руку и поправил воротник пиджака Джухуна. Большой палец скользнул по ключице — случайно или намеренно, было непонятно. От прикосновения по коже пробежали мурашки. — Ты дрожишь, — заметил Мартин. — В кабинете холодно. — Нет, не холодно. Мартин смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде не было вражды. Не было даже соперничества. Было что-то другое, от чего Джухун забыл, как дышать. — Что ты делаешь? — прошептал Джухун. — Я же сказал — хочу понять, что тебе от меня нужно, — тихо ответил Мартин. — Потому что, судя по всему, тебе от меня нужно не только первое место в рейтинге. Он отступил. На шаг. На два. На три. — Подумай об этом, — сказал он, направляясь к двери. — И, Джухун? — Что? Мартин обернулся. В его глазах горели смешинки — и еще что-то темное, горячее. — В следующий раз, когда будешь на меня смотреть, делай это чуть менее очевидно. А то другие заметят. Дверь закрылась. Щелкнул замок. Джухун остался один. Он стоял, опираясь руками о стол, чувствовал, как бешено стучит сердце, как горит лицо, как место на ключице, которого коснулся Мартин, пульсирует огнем. — Идиот, — выдохнул он в пустоту. — Канадский идиот. Но проклятие вышло совсем не злым.

***

Прошла еще неделя. Джухун старался вести себя как обычно — умный, саркастичный, идеальный президент студсовета. Он подлизывался к профессорам (профессор Ким после удачной шутки Джухуна расцвел и поставил ему высший балл), помогал первокурсникам (Хван из первого потока чуть не плакал от благодарности, когда Джухун объяснил ему, как правильно оформлять курсовую), раздавал комплименты (сказал библиотекарше, что она сегодня «сияет как утренняя звезда», и она разрешила ему брать книги на месяц дольше положенного срока). Все было как обычно. Кроме одного. Каждый раз, когда он видел Мартина — в коридоре, на лекции, в столовой, — внутри что-то вздрагивало. Джухун больше не злился на канадца. Он злился на себя за то, что не может перестать замечать, как Мартин поправляет волосы, как смеется над чьей-то шуткой, как пишет в планшете, склонив голову набок. Однажды на перерыве Сехун сел рядом и с подозрением посмотрел на друга. — Ты какой-то странный последнее время, — сказал он. — Я всегда странный, — ответил Джухун, не отрываясь от ноутбука. — Нет, серьезно. Ты меньше язвишь. Ты… — Сехун понизил голос. — Ты не огрызаешься на Мартина. Что случилось? — Ничего. — Джухун. — Я сказал — ничего, — Джухун захлопнул ноутбук. — У нас есть более важные вопросы, чем моя личность. На следующей неделе отчет перед деканатом. Мне нужны твои цифры по мероприятиям. Сехун вздохнул, но спорить не стал. Джухун умел закрывать темы так плотно, что даже ломом не вскрыть. Однако вечером того же дня, когда Джухун возвращался домой, его остановило сообщение в мессенджере. Номер был незнакомым. «Ты подумал?» — гласило сообщение. Джухун знал, кто это. Он не ответил. Через минуту пришло второе: «Я знаю, что ты читаешь». «Откуда ты взял мой номер?» — написал Джухун. «У Сехуна. Он не знал, что не надо давать». Джухун представил, как этот канадец с невинной улыбкой спрашивает у Сехуна телефон «по вопросу заседания», и его друг беспечно его отдает. Идиот Сехун. Идиот-предатель. «Чего ты хочешь?» — написал Джухун. «Кофе. Завтра. После пар». «Нет». «Почему?» «Потому что я занят». «Ты всегда занят. Так и с ума сойти можно. В 5 у библиотеки». Джухун смотрел в экран и чувствовал, как внутри борется желание отказаться — и желание согласиться. В итоге пришло третье сообщение: «Не бойся. Я не кусаюсь». «Я не боюсь», — ответил Джухун и сам понял, что это неправда. «Тогда до завтра». Джухун убрал телефон в карман. Ночь была холодная, и он почему-то улыбался. — Идиот, — сказал он снова, но теперь в голосе слышалась такая безнадежная, такая неуместная нежность, что он сам себе ужаснулся. Он пошел домой быстрее, чтобы ветер сдул эту глупую улыбку с лица. Но ветер не помог. А завтра была еще одна лекция профессора Кана, еще одно заседание совета, и еще одна встреча с высоким канадцем, который за месяц разрушил не его репутацию, а его спокойствие. И Джухун понял, что, возможно, бороться с Мартином — это не та битва, которую он должен выиграть. Возможно, это совсем другая битва. Возможно, Джухун проиграл ее в тот самый первый день, когда обернулся в аудитории и увидел на последнем ряду парня, который писал что-то в конспекте с таким видом, будто весь мир был его черновиком. Джухун усмехнулся своим мыслям, зашел в подъезд и поднялся в квартиру. Завтра будет новый день. И он, лучший студент Сеульского Государственного Университета, президент студенческого совета, мастер сарказма и комплиментов, пойдет на кофе с человеком, который стал его самым неудобным испытанием. Сам пойдет. Добровольно.