REDRED

Встреча была назначена у библиотеки в пять. Джухун пришел в 16:57 — чтобы не ждать, но и не опаздывать. Он поправил галстук, проверил, хорошо ли сидит пиджак, и мысленно обругал себя за то, что вообще парится из-за внешнего вида перед этим полуканадским дубом. Мартин пришел в 16:59. — Ты рано, — сказал он, подходя. Черная футболка снова, джинсы, кроссовки. Волосы ветром растрепаны. Уголки губ приподняты в вечной полуусмешке. — А ты нет, — парировал Джухун. — Являешься без опоздания только когда хочешь произвести впечатление. — Ты единственный, на кого я хочу произвести впечатление, — ответил Мартин так спокойно, что непонятно было — шутит или нет. Джухун решил, что шутит. Потому что иначе — слишком много. — Кофе? — спросил он, кивая в сторону студенческого кафе. — Лучше без свидетелей, — Мартин повернулся и пошел не к кафе, а в противоположную сторону — к старому корпусу. — Куда ты? Кафе в другой стороне. — Я знаю место получше. Джухун колебался секунду. Потом пошел следом, потому что отступать было ниже его достоинства. Они обогнули главное здание, прошли мимо спортплощадки, свернули к библиотечному корпусу. Не к главному входу — к боковой двери, которую Джухун видел сто раз, но никогда не обращал внимания. — Здесь никого нет, — пояснил Мартин, доставая ключ-карту. — Ремонт на третьем этаже. Рабочие приходят только по пятницам. — Откуда у тебя карта? — нахмурился Джухун. — Попросил у завхоза. Сказал, что готовлю проект по улучшению библиотечного пространства. Он поверил. — Ты врешь завхозу? — Я дипломат, — улыбнулся Мартин, открывая дверь. — Заходи. Внутри пахло пылью, краской и старыми книгами. Лестница была тускло освещена аварийными лампами. Мартин шел первым, Джухун за ним, стараясь не споткнуться и не думать о том, почему его сердце колотится так, будто он на экзамене. Третий этаж встретил их пустыми комнатами, снятыми дверями и рулонами строительной пленки на полу. Мартин провел его в самый дальний отсек — бывший читальный зал. Окна заклеены газетами, в углу — старый диван, накрытый брезентом. — Садись, — Мартин указал на диван. — Я не буду сидеть на грязном диване, — фыркнул Джухун. — И вообще, зачем мы здесь? Я думал, речь шла о кофе. — Я передумал насчет кофе, — Мартин скинул брезент с дивана. Диван оказался вполне приличным — темно-синий велюр, без пятен. — Я хотел поговорить без лишних ушей. — О чем? О твоем плане захвата студсовета? — О твоем взгляде, — ответил Мартин, садясь на диван и похлопывая по месту рядом. — Садись. Джухун не сел. Он скрестил руки на груди и посмотрел сверху вниз — насколько позволял рост. — Мой взгляд нормальный. — Твой взгляд раздевает меня, — сказал Мартин. — И я устал делать вид, что этого не замечаю. Кровь прилила к лицу Джухуна мгновенно. Он открыл рот, чтобы выдать одну из своих коронных колкостей, но Мартин вдруг встал — и снова оказался выше, ближе, слишком. — Ты отрицаешь? — спросил он тихо. — Я не… это абсурд… — Джухун. — Мартин наклонил голову. — Твои зрачки расширились. Это не абсурд. — Это физиология, — выдавил Джухун, отступая на шаг. Спиной он уперся в стену. — На темноте зрачки расширяются. — На темноте, — повторил Мартин с усмешкой. — Конечно. И краснеешь ты тоже из-за темноты? Он подошел вплотную. Ладонь легла на стену рядом с головой Джухуна — не касаясь, но создавая клетку из длинных рук. Джухун смотрел вверх. В темные глаза. В усмешку, которая больше не была холодной — она стала горячей, опасной. — Ты боишься, — не спросил, констатировал Мартин. — Нет, — Джухун нашел в себе силы улыбнуться. — Я просто не понимаю, что ты делаешь. Это… допрос? Запугивание? — Нет. — Мартин приблизился еще. Их разделяли сантиметры. — Это предложение. — Какое еще предложение? — Перестать притворяться. Джухун хотел сказать что-то умное. Вместо этого он просто смотрел в глаза напротив и чувствовал, как пальцы холодеют, а в груди становится жарко. — Ты сошел с ума, — прошептал он. — Нас могут увидеть. — Никого нет, — ответил Мартин. — Только ты и я. И тот факт, что ты не оттолкнул меня. Он не оттолкнул. Он даже не пошевелился. Стоял, прижатый к стене, и ненавидел себя за то, что не может сделать шаг в сторону. — Пак… — Просто Мартин, — поправил тот. — Если хочешь. — Я не хочу. — Врешь. Мартин опустил руку со стены и провел пальцами по воротнику пиджака Джухуна. Легко, почти невесомо. Джухун вздрогнул. — Ты всегда такой холодный со всеми, — сказал Мартин, наблюдая за его реакцией. — С профессорами — сладкий, с сокурсниками — вежливый, с Сехуном — колкий. А со мной ты… растерянный. — Не выдумывай. Я совсем не такой. — Растерянный, — повторил Мартин. — И напуганный. И возбужденный. — Последнее — это проекция, — выдохнул Джухун. — Проверим? Мартин наклонился и поцеловал его в уголок губ. Поцелуй был коротким, сухим, почти целомудренным — но Джухун замер, как кролик перед удавом. Кожа горела там, где губы Мартина коснулись. — Что… — начал он. — Тихо, — Мартин поцеловал его в другой уголок губ. Потом в подбородок. Потом — в линию челюсти, опускаясь все ниже, к шее. Джухун не мог двигаться. Не мог думать. Он чувствовал тепло губ на своей коже, легкое дыхание, царапанье щетины (когда он успел не побриться?). — Мартин… остановись… — Не хочу, — шепнул Мартин ему в шею, и от этого шепота по спине пробежали мурашки. Руки Джухуна, которые до этого висели плетьми, сами поднялись и уперлись в плечи Мартина — не толкая, просто касаясь. Ища опору. Мартин усмехнулся, чувствуя это движение. — Вот так, — сказал он. — Не бойся. Он оттянул пальцами галстук Джухуна, ослабил узел, потом расстегнул пуговицу на воротнике рубашки. Джухун сглотнул — кадык дернулся, и Мартин поцеловал его туда. — Черт… — вырвалось у Джухуна. — Ты слишком много говоришь для человека, который так громко дышит, — заметил Мартин, не отрываясь от его шеи. Теперь его губы скользили по ключице, по яремной ямке, а пальцы расстегивали пуговицы рубашки одну за другой. Джухун смотрел в потолок, чувствовал, как его собственная рубашка сползает с плеч, как холодный воздух касается разгоряченной кожи. — Мы не должны… — начал он, но голос сел, потому что Мартин вдруг провел языком по ложбинке на груди. — Должны, не должны, — сказал Мартин. — Я устал от правил. Ты — лучший студент. Я — выскочка из Канады. Мы ненавидим друг друга. Это отличная история. — Это идиотская история, — выдохнул Джухун, чувствуя, как Мартин прикусывает кожу у ключицы — не больно, но так, что оставляет след. — Мартин… — Просто Мартин, — повторил тот, поднимая голову. Глаза блестели в полутьме. — Или… может, когда-нибудь назовешь меня по имени. Пак Мартин. Мартин. Звучит неплохо. — Ты самоуверенный идиот, — прошептал Джухун. — А ты красивый идиот, который щипал меня месяц, хотя мог просто подойти и сказать, что я ему нравлюсь. — Ты мне не нравишься! — возмутился Джухун, но возмущение вышло слишком слабым из-за того, что руки Мартина уже расстегивали его ремень. — Не нравлюсь, — кивнул Мартин. — Поэтому ты смотрел на меня так, будто хотел убить и съесть одновременно. Поэтому ты не ушел, когда я поцеловал тебя. Поэтому сейчас ты не убираешь мои руки. — Я парализован отвращением, — нашелся Джухун, но дрожь в голосе убила весь сарказм. Мартин усмехнулся — и наклонился снова, теперь целуя уже не шею, а грудь. Потом живот, через край расстегнутой рубашки. Пальцы скользнули под ткань, очерчивая ребра, касаясь теплой кожи. Джухун выгнулся, сам не понимая, отталкивает или притягивает. Ладони вцепились в плечи Мартина. Ноги начали подкашиваться. — Мартин… я сейчас упаду… — Не дам, — ответил тот. Он подхватил Джухуна за талию, развернул и мягко толкнул на диван. Джухун упал спиной на велюр, успел только охнуть — и Мартин уже навис сверху, одной рукой стягивая с него пиджак (тот улетел на пол, Джухун мысленно застонал — костюм придётся отстирать), второй разбираясь с брюками. — Ты… мы в библиотеке, — последняя попытка сохранить остатки разума. — В пустой библиотеке, — поправил Мартин, целуя его в висок. — В зоне ремонта. В пятницу. Рабочих нет. — Откуда ты знаешь про пятницу? — А ты не знал? — Мартин отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. — Ты — президент студсовета, и не знал, что в библиотеке ремонт по пятницам? — Я… забыл, — признался Джухун и тут же пожалел, потому что в глазах Мартина вспыхнуло торжество. — Значит, ты действительно хотел встретиться, если забыл про такой важный факт. — Это ничего не значит. — Это значит все, что я хочу, чтобы это значило. Мартин снова поцеловал его — теперь в губы. Настоящий поцелуй, глубокий, влажный, с языком. Джухун застонал — он не хотел этого стона, он не планировал его, но рот открылся сам, отвечая, язык переплелся с языком Мартина, и вкус был горьковатым — кофе, сигареты, что-то сладкое. Руки Мартина двигались уверенно: одна скользнула под рубашку, гладя спину, вторая расстегнула пуговицу на брюках Джухуна. Джухун всхлипнул — от неожиданности, от избытка ощущений, от того, как пальцы Мартина касались его живота ниже пупка, очерчивая линию трусов. — Ты так чувствительно реагируешь, — прошептал Мартин ему в губы. — Это мило. — Я не милый, — выдохнул Джухун. — Очень милый, — настаивал Мартин, спускаясь поцелуями к шее. — Весь красный, тяжело дышишь, смотришь на меня так, будто я — твоя курсовая, которую ты не успел написать. — Ты… отвратителен… — И ты все равно хочешь меня, — закончил Мартин, сжимая его через ткань. Джухун выгнулся дугой, не сдерживая стона. — Тише, — усмехнулся Мартин. — Или кто-нибудь услышит. — Ты сказал, что никого нет! — возмутился Джухун, но возмущение утонуло в новом прикосновении. Мартин перевернул его на живот. Быстро, ловко — как будто репетировал это движение. Джухун уткнулся лицом в велюр дивана, чувствуя, как длинные пальцы стягивают с него брюки и трусы вниз, обнажая ягодицы. — Мартин… — его голос дрогнул. — Не бойся, — повторил Мартин. — Я буду осторожен. Он провел ладонью по спине Джухуна — от лопаток до поясницы, — и Джухун задрожал мелкой дрожью. Возбуждение заполнило все тело, затопило мозг, вымыло все умные мысли. Потом Мартин наклонился и поцеловал его в поясницу. Потом — ниже. И ниже. — Господи… — прошептал Джухун, вцепляясь ногтями в обивку дивана. Мартин что-то прошептал — Джухун не разобрал, потому что все его чувства сосредоточились на том, что происходило между ног. На пальцах, подготовленных, аккуратных. На языке, который был везде, где Джухун не ожидал. — Расслабься, — сказал Мартин, и Джухун понял, что плачет — нет, не плачет, просто глаза защипало от напряжения. — Ты слишком напряжен. — Я всегда напряжен, — выдавил Джухун. — Это моя… особенность… — Не в этот раз, — Мартин поцеловал его в затылок, придерживая за бедра. — Доверься мне. Довериться. Джухун не доверял никому. Никогда. Даже Сехуну — наполовину. Но сейчас, когда Мартин был так близко, когда его голос звучал низко и спокойно, Джухун почему-то расслабился. Мартин вошел медленно. Джухун закусил губу, чтобы не закричать — от смеси боли и удовольствия, от остроты момента. — Тш-ш-ш, — прошептал Мартин, замирая на секунду, давая привыкнуть. — Ты молодец. — Заткнись, — прохрипел Джухун. — Не смей меня… хвалить… — А я хвалю, — Мартин начал двигаться, и слова сбились. — Ты лучший студент. И сейчас… тоже лучший. Джухун не ответил. Он не мог. Каждое движение Мартина отзывалось в нем электрическим током, спина выгибалась сама, бедра двигались навстречу, и он не узнавал себя — того идеального, контролирующего Ким Джухуна. Сейчас он был просто — Джухун. И Мартин. В пустой библиотеке, на старом диване, делая то, что заставило бы профессорский состав подать в отставку коллективно. — Мартин… — выдохнул он, когда стало слишком хорошо. — Что? — Мартин ускорился, его дыхание стало тяжелым. — Не останавливайся, — прошептал Джухун, и стыд сгорел в том огне, что разгорался между ними. — Не собирался. Мартин притянул его ближе, изменил угол, и Джухун закричал — но без звука, без воздуха, просто открыл рот и понял, что мир схлопнулся до точки касания, до тепла, до потери контроля. Он кончил первым, содрогаясь всем телом, впиваясь зубами в собственную ладонь. Мартин последовал за ним через минуту, тихо выдохнув что-то — Джухун не разобрал, но показалось, что свое имя. Несколько минут они лежали неподвижно. Джухун — на животе, Мартин — сверху, тяжелый, горячий, живой. Мартин первым поднял голову. — Ты в порядке? — Нет, — честно ответил Джухун. — Я только что потерял остатки достоинства в библиотеке, где даже книги не читают. Мартин усмехнулся — но усмешка была мягкой. — О-о, — протянул он. — То есть если бы там были книги, это было бы приемлемо? — Заткнись и дай мне одеться. Они одевались в тишине. Джухун дрожащими руками застегивал пуговицы на рубашке и проклинал Мартина, себя, этот день, эту библиотеку и особенно проклятый велюровый диван, который теперь навсегда останется в его кошмарах. Мартин застегнул ремень, накинул футболку, провел рукой по волосам. — Ты выглядишь… — начал он. — Не заканчивай. —…очень сексуально с покрасневшей шеей. Джухун подошел к единственному целому окну и попытался разглядеть свое отражение в темном стекле. На шее, прямо под челюстью, алело пятно. Засос. Мартин поставил ему засос. — Ты! — Джухун развернулся. — Ты специально! — Я ничего специально, — ответил Мартин, но улыбка была до ушей. — Это вышло случайно. — Ничего не выходит случайно с тобой! — С тобой — да, — согласился Мартин. — Всё намеренно. Особенно когда ты в моих руках становишься таким податливым. Джухун покраснел так, что засос стало не видно. — Я не податливый! — Ты позволил мне сделать с тобой всё, что я хотел, — спокойно перечислил Мартин. — Ты стонал, ты просил не останавливаться, ты кончил первым, и сейчас ты пытаешься одеться так, будто это ничего не значит. — Это ничего не значит, — отрезал Джухун, застегивая последнюю пуговицу. — Конечно, — Мартин подошел к нему и поправил воротник. Его пальцы задержались на засосе. — Ничего не значит. Поэтому я сделаю это снова. — Что? — Джухун поднял голову. — В следующий раз, — невозмутимо сказал Мартин. — В другом месте. Может быть, в твоей комнате. Или в моей. Или в кабинете студсовета, после собрания. Я не привередлив. — Ты… с ума сошел. Нет никакого следующего раза. — Есть, — Мартин наклонился и поцеловал его — коротко, в уголок губ, прямо туда, где целовал в первый раз. — Я ненасытный, Джухун. И я еще не закончил. Он отстранился и посмотрел на часы. — О, черт, у меня через двадцать минут консультация с профессором Кимом. По философии. Надо идти. — Ты сейчас… уходишь? — Джухун не понял своего тона — обиженного, что ли? — А ты хотел, чтобы я остался? — Мартин ухмыльнулся. — Поваляться на диване и обсудить наши чувства? — Нет! Иди к своему профессору. — И пойду. — Мартин направился к выходу, но у двери обернулся. — Джухун? — Что? — Ты забыл галстук. Джухун посмотрел вниз. Галстук валялся на полу, рядом с пиджаком. — Вот же.. Серьезно, — выдохнул он, нагибаясь. И ушел. Быстрым шагом, длинные ноги, черная футболка — скрылся в темноте лестничной клетки. Джухун остался один. Один в пустой библиотеке, с засосом на шее, с дрожащими коленями и с таким количеством мыслей в голове, что хватило бы на диссертацию. Он надел галстук. Надел пиджак. Посмотрел на диван — и решил, что когда-нибудь подожжет эту библиотеку. Потом вышел на улицу. Вечер был прохладным, и Джухун наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Телефон завибрировал. Сообщение от Мартина: «Профессор Ким спросил, почему у меня такое хорошее настроение. Я сказал, что дочитал Канта. Не выдавай». Джухун прочитал. Перечитал. Потом нажал «редактировать контакт» и сменил имя «Пак Мартин» на «Канадский идиот». Ответил: «Кант — идеалист. Ты бы ему не понравился». Мгновенный ответ: «А тебе понравился». Джухун убрал телефон и пошел домой, чувствуя, как на губах расплывается улыбка, которую он никак не мог сдержать. Сегодня он проиграл. И почему-то это было лучшим поражением в его жизни.