REDRED

Джухун проснулся в 6:15, как обычно. Потянулся к телефону, отключил будильник, встал. Прошел в ванную, открыл кран, поднял глаза на зеркало. И замер. На шее, чуть ниже левого уха, красовался фиолетово-багровый засос. Размером с монету в пятьсот вон. Формой напоминал карту — если сильно напрячь воображение. — Ах ты ж… — прошептал Джухун, приближаясь к зеркалу. Он повернул голову влево, вправо. Засос был виден со всех ракурсов. Даже если застегнуть рубашку на все пуговицы — верхняя оставалась расстегнутой, потому что душно, потому что стиль, потому что он всегда так носил. Но сегодня — нет. Сегодня он застегнет пуговицу. Он застегнул. Засос все равно выглядывал. — Черт. Он достал тональный крем — да, у Джухуна был тональный крем, потому что иногда после бессонных ночей перед защитой проектов лицо выглядело так, будто он участвовал в хорроре. Он аккуратно замаскировал засос. Потом нанес пудру. Потом посмотрел — вроде незаметно. Потом представил, что будет, если Сехун заметит тональный крем на шее. Или, хуже того, если тональный крем сотрется к середине дня. — Я убью его, — сказал Джухун зеркалу. — Я убью этого идиота, и никто не найдет тело. Зеркало не ответило, но выглядело сочувствующим. В столовой Джухун занял свой обычный столик — у окна, с видом на фонтан. Сехун приплыл через десять минут с подносом, на котором гора еды напоминала Эверест. — Ты какой-то бледный, — сказал Сехун, плюхаясь напротив. — И под глазами круги. Опять работал ночью? — Не твое дело, — буркнул Джухун, ковыряя рис. — Ого, с утра грубый. Что случилось? Контрольная? Дедлайн? Или тот тип опять тебя перещеголял? При упоминании Мартина Джухун подавился кофе. — Тьфу, — выплюнул он в салфетку. — Не при мне. — Так все-таки перещеголял, — сделал вывод Сехун. — На какой почве? Опять на семинаре? — Ни на какой почве. Просто… он меня бесит. — Он тебя бесит уже месяц, это не новость. Но ты сегодня бесишься как-то особенно. — Сехун наклонил голову, вглядываясь в лицо друга. — Подожди. Что у тебя на шее? Джухун машинально прижал руку к воротнику. — Ничего. Просто родинка. — У тебя там вчера не было родинки. — Была. Ты просто не замечал. — Я твой лучший друг, я замечаю всё. — Сехун прищурился. — Это что, засос? — Это аллергия, — отрезал Джухун. — На пыльцу. Осеннюю. — Джухун, на дворе октябрь. Какая пыльца? — Аллергия на холод, — не сдавался Джухун. — Бывает. Сехун смотрел на него с выражением «я тебя расколю, даже если это займет годы». Но в этот момент к их столику подошел Мартин с подносом. — Свободно? — спросил он, кивая на стул рядом с Джухуном. Джухун резко поднял голову. Мартин выглядел отдохнувшим. Свежим. Довольным, как сытый кот. Под глазами никаких кругов, волосы уложены, футболка сменилась на серую водолазку с высоким воротником, которая подчеркивала все — плечи, шею, линию челюсти. Высокий воротник. Чтобы скрыть возможные следы. Джухун почувствовал, как его лицо заливается краской. — Занято, — выдавил он. — Не занято, — сказал Сехун, пододвигая стул. — Садись, Пак. Мартин сел. Теперь они с Джухуном сидели плечом к плечу. Близко. Слишком близко для столовой, полной студентов. — Ты сегодня хорошо выглядишь, Ким, — заметил Мартин, берясь за палочки. — Отдохнувший. Хотя вчера, кажется, поздно ложился? Вчера. Джухун знал, что он имеет в виду вчера. — Я всегда выгляжу хорошо, — ответил он, не глядя на Мартина. — Это часть моей работы. — Твоей работы? — Быть лучшим. Требует усилий. Мартин тихо хмыкнул. Под столом его нога случайно — или не случайно — коснулась ноги Джухуна. Джухун дернулся, как от удара током. — Ты чего? — спросил Сехун с набитым ртом. — Судорога, — соврал Джухун. — Ногу свело. — Съешь банан, — посоветовал Мартин, и в его голосе было столько невинности, что Джухун захотел задушить его этим бананом. После завтрака они с Мартином вышли вместе — Сехун убежал в туалет, оставив их наедине. Коридор был полупустым, только пара первокурсников тащила стопки книг в конце. — Следы замазал? — тихо спросил Мартин, идя рядом. — Не твое дело, — прошипел Джухун. — Мое. Я их оставил. — Ты псих. — Ты вчера так не считал. Джухун резко остановился и схватил Мартина за локоть, притягивая к стене. Они оказались в нише между пожарным щитом и автоматом с водой. — Слушай сюда, — сказал он, почти касаясь губами его уха. — То, что произошло вчера — это была ошибка. Однажды. Понял? Больше не повторится. Мы вернемся к нормальным отношениям, где мы терпеть не можем друг друга. — О, — Мартин улыбнулся вполоборота. — Так мы сейчас не терпим друг друга? — Именно. — Тогда почему ты прижимаешь меня к стене в пустом коридоре, когда никто не видит? Джухун отпустил локоть и отступил на шаг. — Потому что… я объясняю правила. — Объяснил. — Мартин поправил воротни. — А теперь я объясню свои. Во-первых, это не было ошибкой. Во-вторых, повторится. В-третьих, я не собираюсь делать вид, что между нами ничего нет. Я просто буду ждать, когда ты перестанешь притворяться. — Я не притворяюсь. — Ты притворяешься каждую секунду своей жизни. С профессорами, с сокурсниками, даже с Сехуном. — Мартин наклонился к его уху. — Со мной ты впервые был настоящим. И тебе понравилось. Он отстранился, подмигнул и пошел дальше по коридору, как ни в чем не бывало. Джухун остался стоять у автомата с водой, чувствуя, как засос под тональным кремом пульсирует в такт сердцу. — Вызываю подкрепление, — прошептал он в пустоту. — Это Ким Джухун. Я в осаде. Но подкрепление — в виде Сехуна — прибежало только через три минуты, и Джухун успел взять себя в руки. — Ты красный, — сказал Сехун, подходя. — Я пробежался. — Мы никуда не бежали. — Мысленно пробежался. Сехун вздохнул. Его друг окончательно сходил с ума, и это было как-то… подозрительно. Профессор Ким зачитывал лекцию о корейском романтизме начала XX века. В аудитории было душно, пахло мелом и старыми книгами. Джухун сидел на третьем ряду и старательно делал вид, что конспектирует. На самом деле он писал список причин, почему Мартин — худший человек на свете. 1. Высокий (бесит). 2. Умный (бесит вдвойне). 3. Целуется так, что ноги подкашиваются — убрать, этот пункт не в тему. 4. Пьет энергетики, хотя у него, возможно, язва. 5. Курит за углом, как подросток. 6. Знает, где в библиотеке ремонт (это вообще незаконно). 7. Умеет завязывать галстук одной рукой (зачем ему это?). 8. Смотрит так, будто читает мысли. Он зачеркнул третий пункт. Потом перечитал и зачеркнул восьмой. Потом зачеркнул всё и написал сверху: «Ненавижу его». — Ким, — голос профессора Кима вырвал его из размышлений. — Вы не согласны с тезисом о влиянии западного романтизма? Джухун поднял голову. Мартин смотрел на него через два ряда — с той самой кривой усмешкой. — Абсолютно согласен, профессор, — ответил Джухун с идеальной улыбкой. — Более того, я подготовил небольшой анализ параллелей между европейским и корейским романтизмом. Если позволите, я выступлю на следующей неделе. — С удовольствием послушаю, — кивнул профессор. Джухун сел. Мартин прислал сообщение: «Романтизм? Это намек?» Джухун ответил: «Это анализ. Не путай с жизнью». «А у тебя есть жизнь вне анализа?» «Да. И в ней нет места высоким типам». «Жаль. Потому что в моей жизни есть место невысоким умникам». Джухун чуть не швырнул телефон в стену. Невысоким. Рост 176 сантиметров — это нормальный рост! Это на сантиметр выше среднего! Мартин просто гигант, у него комплекс бога! Сообщение от Мартина через десять секунд: «Ты мило злишься. Я это вижу даже через затылок». Джухун больше не отвечал. Он сосредоточенно смотрел на профессора и думал о том, как хорошо, что в аудитории нет острого предмета, которым можно было бы ткнуть этого нахала. Заседание студенческого совета закончилось в шесть вечера. Все разошлись. Дживон ушла последней, оставив Джухуна разбирать бумаги. — Ты не устал? — спросила она у двери. — Немного, — признался Джухун. — Но это приятная усталость. — Ты врешь, — сказала Дживон. — У тебя последние дни дерганый взгляд. И ты слишком часто смотришь в телефон. — У меня важные дела. — У тебя всегда важные дела. — Она помолчала. — Береги себя, Джухун. — Спасибо, Дживон. Дверь закрылась. Джухун остался один. Тишина была гулкой и непривычной. Он разобрал бумаги, подписал протокол, отправил несколько писем. Уже собирался уходить, когда дверь снова открылась. Без стука. — Мартин, — сказал Джухун, не поднимая головы. — Рабочий день закончен. Приемные часы — по вторникам и четвергам. — Я не на прием, — Мартин зашел в кабинет и закрыл дверь. На этот раз щелкнул замком. — Зачем ты закрываешь? — Джухун поднял голову. Глаза Мартина блестели в свете настольной лампы. — Чтобы никто не вошел. — Нам нечего скрывать. — Правда? — Мартин подошел к столу, оперся о край. — Тогда почему ты нанес тональный крем на шею? Джухун машинально коснулся воротника. — Я… это не тональный крем. Это… — Я знаю запах тонального крема, Джухун. Моя мама косметолог. — Мартин наклонился. — И он почти стерся. Видно красное пятно. — Черт. — Именно. Мартин протянул руку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки Джухуна. Тот не сопротивлялся — просто замер, как вчера. Как тогда в библиотеке. — Смотри, — тихо сказал Мартин, проводя пальцем по засосу. — Мой след. Красивый. — Он выглядит как синяк. — На память. — Зачем мне память? Мы вчера договорились, что это была ошибка. — Это ты договорился, — сказал Мартин. — Я не подписывал. Он притянул Джухуна за воротник и поцеловал. Нежно, медленно — по-другому, чем в библиотеке. Там была похоть, голод, отчаяние. Здесь — что-то другое. Более опасное. Джухун не ответил на поцелуй. Но и не отстранился. Стоял с закрытыми глазами, чувствуя, как губы Мартина двигаются по его губам. Пак отстранился первым. — Я пришел сказать, что завтра уезжаю на два дня. Студенческая конференция в Пусане. От факультета едет делегация. — Я знаю. Я утверждал список. — Ты не поедешь? — У меня заседание комитета по этике. — Жаль, — Мартин провел большим пальцем по скуле Джухуна. — Я бы хотел показать тебе Пусан. Море. Ночные огни. — Мы не пара, чтобы ездить вместе. — Мы не пара, — согласился Мартин. — Но мы могли бы стать. — С ума сошел. — Давно, — легко ответил Мартин. — С того первого дня в аудитории, когда ты вошел с таким видом, будто все здесь — твоя собственность. Я тогда подумал: «Вот кого я хочу выбесить до белого каления». А потом — «Вот кого я хочу поцеловать». А потом — «Вот кого я хочу…» — Не продолжай, — перебил Джухун, покраснев. — Хорошо. — Мартин убрал руку. — Но когда я вернусь, мы поговорим. — О чем? — О нас. — Нет никаких «нас». — Пока нет. — Мартин направился к двери. — Но будут. Я упрямый, Джухун. Как и ты. Он открыл дверь, вышел в коридор и помахал рукой. — Береги засос, — сказал напоследок. — Он красит тебя. Дверь закрылась. Щелк. Джухун стоял посреди кабинета, чувствуя, как дрожат руки, как горит лицо, как на губах остается вкус — кофе, сигареты, что-то неуловимо сладкое. — Идиот, — сказал он в пустоту. Но губы не слушались. Они улыбались. Он сел за стол, написал Сехуну: «Сегодня пью один. Не звони». Сехун ответил: «С кем ты спишь?» Джухун не ответил. Выключил телефон, надел пиджак, вышел из кабинета. Коридор был пустым. Тишина шептала о том, что завтра будет новый день, и что этот день принесет конференцию в Пусане, отсутствие одного высокого человека и, возможно, немного покоя. Но Джухун знал: покоя не будет. Потому что спокойствие ушло вместе с Мартином — или, может быть, пришло с ним. Он вышел на улицу. Небо было звездным. — Ну и черт с тобой, — сказал он звездам. — Поезжай в свой Пусан. Я подожду. Сказал — и сам испугался того, как прозвучало последнее слово. Подожду. Он поправил галстук, зашагал к выходу с территории университета, чувствуя на шее тепло.