Записки из Дакбурга

      Торжественный вечер проходил спокойно. Воздух в огромном, позолоченном зале был наполнен ароматами редких духов, сигар и скрытых амбиций. Свет хрустальных люстр мягко падал на расшитые золотом платья гостей.       Осанка Дерека была безупречна, лицо — маской вежливого, но холодного интереса. Он кивал в ответ на поклоны, обменивался с избранными парой безупречных фраз, держа в руке бокал с тёмно-рубиновым вином. Селезень почти не прикасался к нему — напиток был просто элементом образа, ширмой для наблюдающих глаз.       К злодею, рассекая толпу с надменностью старого приятеля подошёл граф Арховен. Его род восходил к тёмным векам Материка Зла и всегда смотрел на сильных духом Балкомов с ледяным презрением, считая их выскочками, "проклятым семейством".       — Дерек, — начал граф без предисловий, его голос звучал сухо, — Удивлён видеть Вас на таком… освещённом мероприятии. Ваше место, как мне казалось, всегда было в тени, где Вы обычно плетёте свои паутины.       Дерек медленно повернул к графу голову. Его взгляд был спокоен и холоден.       — Место моё там, где решаются судьбы Материка, Арховен. В тени или под люстрами — вопрос тактики, не более. Суть от этого не меняется.       — Ваша "тактика" в восточных доках вызывает серьёзную озабоченность у Совета, — граф понизил голос, — Ваши… солдаты стали проявлять излишнюю самостоятельность. Тени, которые Вы выпустили, начинают жить своей жизнью. Это не останется без последствий.       — Совет традиционно боится того, что превосходит его ограниченное понимание. Тени не действуют сами по себе. Их направляет воля. Как, впрочем, и всё в этом зале. Даже Ваш собственный страх, — мягко, но с ледяной сталью в голосе ответил Дерек.       — Играть с силами, что питаются хаосом и ненавистью? — усмехнулся Арховен, — Это всё равно что пытаться укротить бурю, Дерек. Однажды она погубит и хозяина. Хотя… — его глаза сузились, — судя по слухам, буря уже начинает разворачиваться. Не так ли, Балком?       — Буря — явление предсказуемое. Её энергию можно рассчитать и направить в нужное русло. В отличие от тихого, коварного предательства, что зреет в, казалось бы, спокойных водах лояльности. Кстати, как поживает ваш протеже, маркиз де Лин? Говорят, он ищет… более перспективного покровителя. Интересно, с кем он обедал на прошлой неделе?       Лицо Арховена потемнело. Дерек бил точно в цель — один из ключевых младших союзников графа действительно начал тайные переговоры с конкурирующим кланом.       — Вы позволяете себе слишком много, Балком, — прошипел граф, и в его глазах вспыхнул настоящий гнев, — Вы переступаете границы.       — Границы, — тихо, почти задумчиво произнёс Дерек, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, но неоспоримая угроза, — существуют лишь до тех пор, пока есть сила их удерживать. Ваши границы, уважаемый граф, с каждым днём становятся всё призрачнее. Скоро от них останутся лишь воспоминания.       Воздух между злодеями наэлектризовался. Арховен, подавшись вперёд, уже собрался извернуть новую, ответную атаку.       И в этот самый момент, когда напряжение достигло пика, раздался тихий, сонный, но невероятно ясный голосок.       — Папочка… а мы скоро поедем домой?       Маленькая ручка в белой перчатке потянула Дерека за край его темно-зелёной ткани брюк.       Всё изменилось в одно мгновение. Ледяная маска властителя и стратега растаяла, как иней под утренним солнцем. Напряжение в плечах Дерека исчезло, жёсткие линии лица смягчились. Он посмотрел вниз, и его взгляд, ещё секунду назад бывший острым и расчётливым, наполнился такой бездонной, искренней нежностью, что граф Арховен на миг потерял дар речи.       — Что случилось, солнышко? — голос Дерека стал тихим, успокаивающим, лишённым всякой фальши или расчёта. Он был таким, каким бывает только у отца, склонившегося над колыбелью.       Перед ним стояла трёхлетняя Аманда. Её изумрудно-зелёные глаза, обычно такие яркие и любопытные, сейчас были мутными от усталости и полуприкрыты длинными ресницами. На ней было миниатюрное платьице из тёмно-зелёного бархата, повторяющее цвета их рода, но теперь она выглядела не наследницей, а просто уставшим ребёнком.       Дерек, полностью игнорируя ошеломлённого графа, как будто того и не существовало, наклонился и легко, с привычной нежностью, подхватил дочь на руки. Она без сил обвила шею отца ручками и прижалась щекой к его плечу. Дерек, не задумываясь, поставил свой нетронутый бокал на ближайший столик и освободившейся рукой осторожно поправил выбившуюся прядь волос на лбу дочери.       — Что, моя принцесса, устала? — Дерек прошептал очень тихо, и его голос был таким мягким, что казалось, он боится напугать малышку.       — Очень, папочка, — Аманда зевнула, и этот зевок был таким детским, таким беззащитным, — Хочется спать… Там шумно…       — Сейчас, милая, поедем, — Дерек прижал дочь чуть крепче, почувствовав, как её маленькое тело полностью расслабилось в его объятиях. Он коснулся клювом её макушки, осторожно поцеловав, — Где твой брат?       —М-м… в том зале… где другие дети, — Аманда говорила, уже почти спя, слова путались, — Мы играли… в прятки… и рисовали… на полу… цветочки…       Голосок девочки затих. Глаза окончательно закрылись. Клюв чуть приоткрылся в спокойном дыхании. Она уснула, полностью доверяя сильным рукам, что держали её, чувствуя себя в абсолютной безопасности.       И только тогда Дерек поднял глаза. Он посмотрел на графа Арховена, который всё это время стоял, застыв в немой сцене, его клюв был слегка приоткрыт, а лицо выражало полнейшее смятение. В глазах Дерека не было ни победы, ни насмешки. Была лишь холодная, отстранённая вежливость, подчёркивающая, что этот разговор окончен. Навсегда.       — Прошу прощения, Арховен, — произнёс Дерек, и его голос снова стал ровным, деловым, но теперь в нём звучала непререкаемая окончательность, — Дела семейные требуют моего присутствия. Кажется, мне пора.       И, не удостоив графа больше ни взглядом, ни словом, злодей развернулся и пошёл прочь, держа на руках спящую дочь. Это зрелище было куда более впечатляющим и куда более пугающим для таких, как Арховен.