Статус не указан

Глава 3 Утро для Юлиана началось не с кофе и даже не с традиционного будильника, но с попытки открыть глаза и сфокусироваться на одной точке – люстре, картине на стене или хотя бы собственных пальцах рук. Несколько минут это давалось откровенно плохо, но затем он все же потянулся куда-то в сторону за очками и, спустя несколько минут поиска, нашел их и водрузил себе на нос. Стало получше, хотя перед глазами все еще плавали всевозможные точки, палочки и козявки. В детстве Юлиан был абсолютно уверен, что может видеть микроорганизмов, так как все эти странные, неправильные формы подозрительно походили на то, что ему показали в каком-то биологическом кружке под именем «капля воды в увеличении». Наследник фон Райхенов не слишком любил утро – отчасти, потому что всегда просыпался сравнительно в нормальное время, благо, работа это в нем выдрессировала, но в то же время частенько он чувствовал себя убито-разбитым. Кое-как вытянувшись на кровати, слишком большой для одного, но прекрасно подходящей для разного рода приключений, он открыл телефон. Конечно – там его ждал вагон сообщений. «Привет. Помню, что у тебя забитые выходные, но какие у тебя планы на вечер воскресенья? У меня друзья собираются новую около-днд партейку собрать, нам не хватает пары игроков. Знаю, что у тебя нет опыта, но это совсем несложно – у нас будет мягкое вхождение : )» Да, точно, Ханнес. Юлиан уже начал подзабывать о его существовании. Чуть приподняв брови и присев в кровати, Юлиан быстро набрал ответ. «Утра. Собственно, планов никаких нет толком – кроме как выспаться перед понедельником. Я не уверен, что подойду на роль участника... Но если ты так уверен, я, разумеется, могу попробовать. Только сильно не ругайся, у меня в общем-то дырка вместо головы. Я буду постоянно все путать.» «Я тебе скину мануал для игрока. Постарайся хотя бы немного его полистать. По-хорошему, надо заранее придумать персонажа, но мы можем встретиться за час до самой партии и вместе подготовиться.» «Да, как-то так. Напишешь тогда ближе к делу, где и когда встретимся?» «Окей. До завтра тогда!» Юлиан закрыл диалог, предварительно отправив несколько ярких стикеров, подтверждающих его намерение поучаствовать. Взгляд скользнул на оповещения из рабочего чата, на смс от Уве с номером Влади, на оповещения от банковского приложения (очередной перевод от мамы, «на такси», хотя она наверняка догадывалась, что Юлиан из гордости поедет к родителям общественным транспортом), конечно, еще пару обновлений от Chat-to-Chat. «У нас сегодня будет небольшое собрание вечером. Хотим попробовать совместную сессию с машиной и опорными точками, ты присоединишься?» — сообщение от Тео. Юлиан спустил ноги с кровати и коснулся приятно прохладного паркета, уложенного стройной «елочкой». «Во сколько? Мне надо днем к родителям заехать.» Юлиан тотчас же пожалел о написанном. «Просто забрать кое-какие вещи. Забыл на неделе.» Ненужное уточнение, лишь бы не звучать слишком привязанным к большому дому в Шарлоттенбурге. Впрочем, Тео никак не мог знать, что это за дом. Юлиана осенило. «И кое в чем обещал им помочь сегодня.» Некоторое время – тишина. Юлиан даже переключился на другой диалог, с Карлом, где пока висело лишь уведомление, что он сейчас на тренировке, и напишет, когда поедет к нему. Юлиан полистал еще несколько «мэтчей», которые упали за последние сутки. Красивые лица, грубые, широкие и узкие, несколько уж очень прямолинейных сообщений, один дикпик, в довесок – приглашения в кафе, в театр. Юлиан почувствовал, как наполняется уверенностью на грядущий день. Он отбросил почти все сообщения, оставив лишь пару наиболее приемлемых, на всякий случай, так сказать, про запас, после чего пришло сообщение от Тео. «Прелесть, помогаешь родителям. Очень достойно,» — было непонятно, всерьез ли Тео это пишет или тихо смеется. — «Часов в шесть еще не будешь занят? Можем встретиться у студии, я покажу, где проходят наши общие встречи.» «А студия – это…?» «Моя квартира, глупенький. Она и студия, и галерея, и арт-пространство.» «Хорошо, я приеду. А кто еще будет?» «Группа «Альфа» и пара моих друзей. Думаю, ты им понравишься.» Юлиан подумал – а понравятся ли они мне? Но писать он так, впрочем, не стал. «Хорошо. Я напишу, когда поеду. Мне что-нибудь подготовить?» «Только себя в лучшем виде.» Юлиан погасил экран телефона и попытался получше рассмотреть город через плотный тюль, скрывавший от него изящный балкон с металлическими оградками. Он редко выходил туда, предпочитая редкую сигарету на кухонном балконе или на лоджии в гостиной – в спальне же он преимущественно… Да, спал. Один или с кем-то. Берлинское утро озарялось первыми весенними лучами солнца, которые приятно рассеивались на полупрозрачной ткани, покрытой всевозможными муарами[1], которые сдвигались и перетекали из одного в другой, стоило по-разному наклонить голову. За окном едва проступали очертания дома напротив, с широкими эркерами и стеклянными лоджиями на верхнем этаже. Здание было на треть скрыто только начавшей прорезываться зеленью, а где-то далеко, за сводами крыш, виднелся шпиль берлинской телебашни. Юлиан чуть прищурился – даже в очках он не мог его четко разглядеть. Кончик шпиля стал чуть более оформленным. Фон Райхен переместился со своего места в сторону двери в комнату и, надавив на ручку, обернулся – не забыл ли чего в постели. Впрочем, все еще теплое одеяло, сваленное в кучу, не вмещало в себе никаких посторонних предметов – зато на полу лежал вчерашний скетчбук, карандаши, черный маркер. Ничего законченного, даже наброска. Юлиан потянулся и вышел в широкий коридор, в который вполне мог вместиться диван, но там лишь стояли плательные шкафы, а помимо них – разве что несколько постаментов с пустыми вазами в современном стиле – полукругом, кубом, цилиндром с дырочкой снизу. Оказавшись в кухне, временно выполнявшей и функции столовой, он щелкнул переключателем радиолы, открыл окно и вдохнул потихоньку теплеющего воздуха. По радио играл Бах, одна из наиболее известных увертюр[2] - отлично подходящая под начало продуктивного, успешного дня. Юлиан набрал полные легкие воздуха и прикрыл глаза – прислушиваясь к громким звукам медных духовых. Впрочем, мгновение это продлилось недолго. Увертюра даже не закончилась, когда домофон зазвонил. Юлиан распахнул глаза и быстро выключил музыку – не хватало еще помимо мрачной живописи и скупой лепнины потолка впечатлять Карла классической музыкой. Все еще где-то в голове прокручивая полифонию, Юлиан двинулся в коридор – и с ужасом обнаружил, что последние несколько минут стоял на кухне в абсолютно случайной майке и шортах, не слишком соответствующим приему гостей, пусть и неформальному. Разблокировав домофон, он метнулся в сторону гардеробной и быстро стянул с вешалки первую попавшуюся рубашку – белую в карамельно-зеленые полоски, а заодно какие-то не слишком подходящие к ранней весне льняные брюки. Пока в дверь уже начали назойливо постукивать, Юлиан кое-как нацепил все это безобразие на себя и, понадеявшись, что волосы после стрижки будут лежать хотя бы неделю без расчесывания (что было частично правдой – на трети головы лежать было фактически нечему), рванулся обратно к двери. Карл, напротив, был совершенно спокоен – в глазах играли задорные огоньки, волосы мягко уложены, черная куртка с тремя полосками на рукаве поверх черно-маджентовой майки – жуткое сочетание, венчавшееся логотипом «puma». В руке – огромная спортивная сумка, на лице – дежурная улыбка, видно, подготовленная для очередного кастинга. — Привет, — Юлиан попытался улыбнуться в ответ, но сбивчивое дыхание и чуть перекошенная рубашка выдавали его. — Проснулся? Карл шагнул вперед и сбросил сумку у входа, после чего, памятуя вчерашнее, стянул кроссовки и аккуратно отставил их. Он подошел к Юлиану и, прихватив его шею правой рукой, притянул слегка помятого со сна Фон Райхена к себе, поцеловав куда-то между углом рта и скулой. Юлиан на мгновение опешил, явно пытаясь привести в порядок мысли – кажется, он пытался определиться, нравится ли ему тело Карла с такой силой, чтобы не отлипать от него ближайший час, или все-таки он сегодня попытается прожить серьезный день молодого и почти что успешного программиста и не будет с головой кидаться в абсолютно любую связь. Впрочем, первое явно победило, и через пару секунд он уже сам с жадностью целовал Карла. В какой-то момент тот отстранился. — Еще не чистил зубы? — бровь Карла поползла вверх, и Юлиан мгновенно отпрянул от него. — Ч-черт, прости пожалуйста, — он отстранился и сделал несколько шагов назад, в отступление. — Я сейчас, ладно? Юлиан отошел по коридору, не слишком церемонясь или задумываясь о том, что оставляет Карла в коридоре без перспективы на дальнейшее продвижение по квартире, и скрылся в ванной, захлопнув дверь. Там он быстро попытался привести себя в порядок – и десять минут быстро перешли в двадцать. Сначала почистить зубы, затем умыться, нанести воск на куцые остатки былой шевелюры, пройтись электробритвой по щекам, расстроиться из-за раздражения, нанести на него лосьон, задрать рубашку, убедиться, что волосы на животе и груди снова решили начать прорастать, пройтись бритвой и по ним, выругаться на мусор, образовавшийся на брюках, отряхнуть их и далее, далее, далее по списку, заканчивавшемуся исправлением воротника рубашки и легким ароматом пачули в районе ключиц. И несмотря на то, что Юлиан ужасно торопился, времени на все это добро ушло достаточно, чтобы за дверью в какой-то момент раздался грубоватый голос Карла. — Ты там живой? Юлиан дернулся, бритва проехалась не в ту сторону. — Всё нормально, я буду через минуту. Можешь пока сделать себе кофе. — Ты забыл? Я не пью кофе. Но спасибо за предложение. Я могу воспользоваться твоей кухней? — Только если не вместо туалета, — автоматически ответил Юлиан, и тут же оборвал себя. — В смысле. Нет, черт, да, конечно, можешь. Раздался теплый, с мягкой хрипотцой смех. — Как скажешь. Тогда увидимся на кухне, когда закончишь с марафетом. Когда Юлиан появился в кухонных дверях (рубашка поправлена, вид почти приличный, взгляд прямой, даже чуть свысока — подготовленный и отрепетированный), Карл стоял перед холодильником, держа в руках два пластмассовых одноразовых контейнера. В одном красовался макаронный салат, обильно заправленный майонезом и базиликом, а в другом жалобно потрясывались остатки позавчерашних пирожных. Юлиан, заметив такую артиллерию, в миг растерял всю свою самоуверенность. — Аэ-м? — протянул он нечто нечленораздельное, что должно было выражать «зачем ты копался в моем холодильнике». — О, ты уже пришел, — Карл выглядел довольным собой, — А я как раз закончил ревизию. Устранил четыре банки энергетика, два просроченных йогурта с невозможным количеством сахара, и вот сейчас собирался выкинуть… Салат? Ему не меньше двух недель. Это почти опасно для жизни. Карл открыл дверцу мусорки и нащупал контейнер со сборными отходами. Под аккомпанемент невнятных звуков со стороны Фон Райхена, Карл соскреб содержимое контейнера в мусорку. — Ладно, к этому можно и попозже вернуться. Карл отложил несчастный пластик и подошел ближе к Юлиану. — Мне кажется, тебе пора пересмотреть диету, — прерывисто сказал Карл, кладя руки на предплечья Юлиана – мягкие, совсем не такие, как у него самого. Карл чуть сжал плечо Юлиана, потянул к себе. Фон Райхен не стал сопротивляться, напротив, тоже положил руки на Карла – точнее на его талию, резко контрастировавшую с перекаченными плечами и грудью, на нее было даже слишком легко опереться. Через пару секунд они уже снова целовались – но на этот раз без замечаний про чистку зубов. Карл прислонил Юлиана бедром к столешнице кухонного острова, после чего оторвался от него на мгновение, чтобы расстегнуть рубашку. Юлиан позволил, облокотившись назад. — Перейдем в спальню? — спросил он. — Можем и на кухне, — Карл провел рукой по бедру Юлиана, скрытого под светлым льном. — Нет-нет, — Юлиан тут же выпрямился, отстраняясь поясницей от столешницы. — Ни в коем случае. Мы еще не настолько… Ты понимаешь, — он махнул рукой в воздухе. Карл, кажется, не понял, но не решил возражать. Он взял Юлиана за руку и снова потянул — теперь уже в сторону спальни. Юлиан поддался — у него не было никакого повода сопротивляться или задерживаться на кухне. Разве что, когда они перешли в коридор, он ощутил, что все происходит почти слишком правильно, без нужной спонтанности или страсти — держась исключительно на взаимном желании и почти железном распорядке Карла. Впрочем, эти мысли оставили его, когда они переместились в спальню и Карл наконец снял свою дурацкую майку (попутно бросив подозрительный взгляд на скетчбук, валявшийся на полу). — Не знал, что ты художник. Я думал ты какой-то офисный парень. — Совместительствую, — отшутился Юлиан, садясь на кровать (постель все еще была в полном беспорядке, но он не хотел это никак подчеркивать или обозначать – пусть Карл думает, что так и должно быть!). Он принялся расстегивать пуговицы на брюках, но еще не закончил, когда Карл уже встал напротив него – впрочем, даже сидя на кровати Юлиан оставался достаточно высоким, чтобы убить всю двусмысленность позиции. Карлу пришлось намекать чуть прямее. Он встал прямо напротив, так, что колени Юлиана оказались между его собственными, взял рукой за подбородок. Юлиан попробовал улыбнуться – вышло слишком мягко, почти нежно. — А если в спальне, то все можно? — В разумных пределах. — Что для тебя «разумные пределы»? — Ну… Чтобы мне потом не надо было стирать или лечиться. Хотя стирать все равно придется, но не так, чтобы прям все – занавески, ковер, обои… — Ого. А у тебя бурная фантазия. Юлиан неловко опустил взгляд, поняв, что переборщил. Кончики ушей загорелись красным. — Н-ну ты понял. Классика любая приветствуется, — он положил кончики пальцев на резинку на спортивных штанах Карла и чуть потянул ее на себя. Карл в ответ продолжил расстегивать рубашку Юлиана. Пуговицы поддавались одна за другой, и, пока это продолжалось, туман заполнял голову Юлиана, скрывая от него и велосипед, и родителей, и номер Влади, на который он никак не мог написать, и планы на встречи – с Тео, с Ханнесом. Даже родительская вечеринка через неделю становилась словно бы потерянной в горстке горячих, слишком напряженных мыслей. Рубашка распахнулась, Юлиан коротко выдохнул, пытаясь отвернуться – ему не слишком нравилось, когда его разглядывали, особенно в тех местах, где любой воображаемый тренер только бы поцокал языком. Карл слегка усмехнулся, заметив покрасневшие участки кожи Юлиана. — Ты что, и тут успел побриться? — М-м. Неприлично как-то иначе, — промурлыкал Юлиан, еще больше отворачиваясь. Карл шумно и коротко втянул воздух у самой шеи Юлиана. Пришлось его чуть оттолкнуть. — Перестань, щекотно же. — Интересный запах. Какой-то увядший цветок? Юлиан попытался оттолкнуть Карла посильнее, но тот лишь плотнее прижался, целуя шею Юлиана и явно делая слишком много усилий – и Юлиан был вынужден еще сильнее сопротивляться. — Полегче с пылесосом, — пробурчал он. Карл вроде бы послушался и опустился пониже, теперь уже целуя ключицу. Юлиан хотел ещё что-то добавить — про то, что пачули вообще-то очень популярная нота, что этот аромат крайне популярен, что сочетание пачули, сандала, ладана и иланг-иланг это самое лучшее, что может предложить рынок, что аромат считается амбровым и несколько бальзамическим, но все эти объяснения буквально рассыпались от прикосновений Карла, от того, как он стянул с бедер Юлиана брюки (хотя они на мгновение предательски задержались, но все же поддались после достаточного рывка). Он позволил Карлу подтолкнуть себя глубже на кровать, откинулся назад, и даже скомканное одеяло не стало слишком большой помехой. Когда он снова вспомнил о времени, свет в комнате стал ярче, а сам Юлиан еще лежал в постели, ощущая себя приятно разомлевшим от смеси дымного аромата собственных духов, жесткого запаха дезодоранта и пота от Карла, от собственного прерывистого дыхания и жара минувшей близости. Карл уже успел слезть с кровати и надеть обратно свои жутковатые штаны, но еще не обзавелся майкой. — Я сделаю завтрак, — сказал он. Юлиан медленно повернул голову, чтобы получше разглядеть Карла. Очки не материализовались из воздуха, и пришлось смириться с небольшим размытием. — Завтрак? У меня, вроде, не осталось больше салатов… — протянул он уставши, без малейшего желания в дальнейшем выползать из постели, завтракать и тем более ехать в Шарлоттенбург за велосипедом. — Я купил кое-что специально для тебя. Уверен, получится п+росто шикарно. — Ох-х, — просипел Юлиан. — Хорошо. Я подойду через пару минут. Впрочем, когда он подошел, то почти пожалел, что не остановил Карла. На столе один за одним материализовывались: - омлет из шести яиц и безлактозного молока - салат из салата… Нет, серьезно, в салате был только свежий салат и бальзамический соус - жареная подметка. В смысле, это было мясо средней прожарки. Но выглядело-то оно крайне безрадостно! - серо-фиолетового цвета коктейль, обещавший быть переполненным белка и витаминов. Юлиан почти физически ощутил, как надежда на вкусный завтрак покинула его тело. — Это… очень впечатляет, — только и смог сказать он.

***

От дома Юлиана до Шарлоттенбурга можно было почти без приключений добраться через U2[3]. Правда, перед поездкой ему пришлось здорово постараться, чтобы привести себя в порядок. После ухода Карла он остался чуть ошарашенный, перекормленный тяжело усваиваемой пищей, с полным бардаком в одежде и на лице. Пока он принял душ, переоделся и попытался исправить ситуацию с желудком, прошло почти полтора часа, а там уже подползало обеденное время – а ведь ему еще надо было оставить время на саму поездку. В берлинскую подземку он скользнул одетый в свое привычное пальто, под ним – коротковатый темный пиджак на светлую рубашку в мелкий узор. Достаточно повседневно для обеда с родителями. На середине лестницы он достал телефон и быстро набрал матери, что будет где-то через час, и на этом было убрал устройство обратно в карман, но, впрочем, заняв место в душном вагоне, Юлиан по привычке снова достал свое любимое приложение. Свайп, свайп. Парни ему не очень нравились – то слишком надменный, то слишком старый, то какой-то взгляд неприятный. Иногда Юлиан глядел по сторонам, убеждаясь, что никто не видит, чем он занят, после чего поправлял очки и снова нырял в бесконечный набор разнообразных вариантов окончания вечера. В какой-то момент он поставил лайк светловолосому парню в кожаной куртке, после чего тут же ощутил дискомфорт – у него уже был красивый, как древнегреческая статуя (особенно, если прикрыть нижнюю часть лица) Карл, интеллектуально-тонкий Тео (который еще и явно знал толк в римминге), Ханнес и его днд… Юлиан чуть поморщил нос – не сказать, что при наличии Карла ему сильно хотелось дополнительного секса. Но… Рука дернулась поставить еще пару лайков почти наугад. Без велосипеда ему было некомфортно. Он понимал, что никак не должен был оставлять его – и совершил огромную ошибку, вчера поехав домой с водителем, да еще и не захватив велосипед с собой. Теперь это грызло его, и чем больше ему нужно было приехать к родителям и снова слушать про издателей, про Влади, про Уве, тем чаще он ставил лайки на случайные профили. Юлиан чуть нахмурился, когда заметил, что лайкнул некоего Рихарда – под сороковник, с сединой по краям вытянутого лица, с холодной улыбкой. Тихо прошипел «черт возьми», но отменить лайк было невозможно, и Юлиан подумал, что просто поддержит диалог, а потом сольется. Он на минуту задержался, пересматривая профиль Рихарда, чтобы понять, что именно ему так не понравилось – не то возраст (все-таки Юлиан редко встречался с кем-то старше тридцати пяти, как и избегал ребят моложе двадцати двух), не то это чуть замороженное выражение лица, не то слишком массивное кольцо на правой руке – но ведь не на левой же? Поезд чуть качнуло и Фон Райхен переключился на следующий профиль, в этот раз будучи несколько осторожнее с проставлением лайков. Без велосипеда он точно не собирался приезжать на работу в понедельник. Не хватало еще, чтобы Томас с утра заметил его на такси или, непонятно что хуже, идущим пешком. Сразу пойдут вопросы или шуточки – в духе того, что Юлиан все-таки перестал осиливать даже такую нагрузку или что он все-таки папенькин сынок. Последнее Юлиан попросту не выносил. Хотя ни для кого не было секретом, что Карл-Хайнрих Фон Райхен был держателем пятнадцати процентов акций «МакГи» и Юлиана на должность младшего программиста назначили не без его ходатайства, но все три года Юлиану удавалось избегать скандалов, сдавать отчетность с опозданием не больше, чем в неделю и в среднем поддерживать показатели отдела не хуже нормы – что он считал хоть и не достижением, но больше, чем просто «посажен папой в офис». Хотя некоторые могли бы с этим поспорить. Юлиан быстро прокручивал переписку за перепиской, ставил лайки на сторис, фотографии, почти непрерывно смотрел на экран, примерно раз в один перегон вспоминая, что надо моргать. Ближе к конечной, когда в поезде стало заметно меньше народу, чем пока он ехал по центру города, Юлиан получил пару оповещений с работы. Несколько секунд он смотрел на значок корпоративного приложения, словно пытаясь решить, стоит ли их открывать вообще – ведь стояла все-таки суббота. И все же смесь любопытства с волнением пересилила желание получить спокойные выходные. Юлиан наконец открыл приложение и почувствовал, как что-то внутри него оборвалось и упало вниз. Новости были не из приятных. Несмотря на формальную пятидневку, базовое обслуживание компании шло все семь дней, а главы отделов порой работали по выходным – и замечали новые косяки в коде. Сначала он открыл общий канал, не ожидая ничего серьезного, кроме пары обновлений и новых коммитов, но… Но стоило ему открыть ветку отдела 14, как сердце сжалось в болезненный комок. Томас Н.: «@Юлиан, ты вчера что-то делал со скриптом для baseline correction? У меня тут клиенты из института Макса Планка спрашивают, почему хвост выглядит странно. Он же не должен был быть таким, разве нет?» Юлиан приподнял очки и провел по лицу рукой. Вернул очки на место. Сабина Ш.: «Похоже, в новой версии пик гауссианы уезжает вправо. Не критично, но получается, что максимум теперь стабильно +0.03–0.05 относительно ручной разметки. Почему автоматический выбор такой неточный и перекрывает ручной – не ясно.» Томас Н.: «И это почему-то только в версии 12.3 от вчера. С версией 12.2, утвержденной на групп-митинге, всё нормально.» Юлиан помнил, как правил скрипт. Как посмотрел двенадцать комментариев от начальства и от Сабины, после чего, в перерывах в своих свайпах, старательно пытался максимально поправить всевозможные огрехи кода. Только вот исправления никто не увидел, зато новые баги схватили сразу. Он быстро набрал: Юлиан ф.Р.: «Я не правил функции толком, только нормализацию перед поиском пиков. В примере на хвосте был огромный шум, я пытался исправить. Сейчас проверю.» Слегка нахмурившись, он нырнул в общие файлы и нашел там несчастный проект. Лог последних изменений ясно давал понять, что Юлиан вчера пытался исправить как можно больше ошибок и по пути наверняка задел что-то из стабильно работающих конструкций. Ему очень хотелось сделать так, чтобы код работал правильно при низком соотношении сигнала к шуму, но в итоге, кажется, получилось сделать так, что он просто игнорировал участки с отношением ниже желательного. Отсюда и отброшенный хвост. Юлиан полистал собственные комментарии, хотя и не был уже уверен, что они правильные. По договору он значился «Программистом», по списку сотрудников – «Младший программист отдела 14». По факту Юлиан занимался очисткой таблиц, автоматизацией графопостроения, прочей коммерческой мелочью, на которую МакГи выделял самых неказистых сотрудников. Ни о какой кибер-безопасности или больших данных речи не шло – для этого были другие этажи компании. Даже местную нейронную модель разрабатывали люди куда более успешные и амбициозные. Он открыл комментарий Сабины. Там был прикреплён маленький график: тонкая, дрожащая черная линия сигнала, вагон серых кружочков, показывающих данные, отобранные для обработки, линия сглаживания, красная вертикальная отметка найденного максимума и пунктирная ручная разметка. Красная линия действительно была чуть правее. Не катастрофически, но достаточно, чтобы партнеры зашипели на Томаса, а тот, в свою очередь, теперь мог вдоволь наговорить гадостей в адрес Юлиана. «Может быть, дело в новом Savitsky-Golay window? Кто-то поменял с 15 на 25, выглядит не очень правильно» Юлиан поднял голову. До его станции оставалось совсем немного, и у Юлиана не было и малейшего желания работать в родительском доме за обедом, чтобы родители еще и начали переживать, что он не то перерабатывает, не то не заканчивает дела на неделе. «Нет. Window влияет на сглаживание, но такой систематический сдвиг скорее от baseline после crop. Я вчера менял порядок: сначала detrend, потом normalize. До этого было наоборот.» Сабина ответила почти сразу: «Да, это может быть оно. Если detrend считает slope по всему интервалу, он тянет baseline вниз.» Юлиан услышал, как голос диктора объявил, что следующая станция — Бисмаркштрассе. Он быстро набрал в ветке, что постарается глянуть на выходных. Почти сразу пришел ответ от Сабины. «Можешь оставить до понедельника. Главное, чтобы в понедельник точно все было исправлено». Юлиан тихо выдохнул. Затем Томас добавил, что довольно грустно видеть, как опытные работники обновляют версии без предварительных тестов и что впредь он бы не хотел таких ситуаций. Юлиан опустил глаза и погасил экран телефона. Конечно, Томас был прав, но писать это в общем чате отдела, где все двадцать пар глаз увидят их диалог, было не очень приятно. Тем более, в понедельник наверняка история дойдет до начальства. Мелкая ошибка, но неприятная, как всегда, со стороны Фон Райхена – это уже классика четырнадцатого отдела. Когда он выходил из вагона, то заметил краем глаза, что в Chat-to-Chat кто-то написал – но решил оставить разборки со своей личной жизнью на потом. Он погасил экран и убрал смартфон в карман, предвкушая, как следующие двадцать минут будет плестись по аккуратным улочкам Шарлоттенбурга, пока не упрется в ворота родительского дома. Дома все было по-прежнему – за один день ничего не поменялось, мать все также сидела в столовой, будто и не выходила из нее, а отец прогуливался по комнате, не то в поисках легкого чтения (в столовой вдоль стен стояли серванты с фарфоровой посудой, но также были и несколько полок с книгами – любовными романами, историческими сводками и кулинарией), не то в ожидании Юлиана. Мари-Клара приняла у Юлиана пальто, предложила поставить чай или кофе, на что Юлиан предпочел второе, и уже у самой столовой его встретила Корина, словно бы убеждаясь, что десерт сегодня стоит подать на троих. — Как дела на работе? — спросила Тереза, когда Юлиан уже сидел напротив неё с чашкой кофе. Помимо кофе перед ним уже была тарелочка со здоровым куском вишневого пирога. Румяное тесто сеточкой пыталось скрыть от любопытных глаз начинку, но та то и дело выглядывала тут и там. Юлиан потыкал пирог вилкой, на что пара особо крупных капель вишневого месива выпала на край тарелки. Пришлось быстро подобрать их и отправить в рот. Вишня была кисло-сладкой, но отдельно стоило подчеркнуть терпкий привкус, видно, подмешавшийся к начинке из-за наличия некой другой ягоды – более сдержанной, возможно, ежевики. — Всё по-старому, — пожал плечами Юлиан, после чего запихнул в себя еще один ломоть десерта. — А как с Уве? Ты написал ему? — Да, мам, я вчера написал Уве. У нас все по плану. — Ты хочешь сказать, что тебя поставили в программу на апрель? — Нет. Я хочу сказать, что я занимаюсь другим проектом, — кашлянул он. — И что же это за проект? Я думала, тебе понравилась идея с комикс-зином. И там не надо быть одному. Ты мог бы нарисовать одно-трехстраничный ван-шот, а потом опубликоваться. — Мама. — Юлиан? — Я же сказал, у меня другой проект. — Как та статья два года назад? Ты же понимаешь, что ты не можешь долго работать над чем-то без поддержки. — У меня не было времени работать над статьей тогда, — Юлиан чуть повысил голос, интонации стали резче. — Сейчас у меня есть время. — Ты меньше работаешь? — Да. То есть, нет. Просто эффективнее, — несколько приукрасил Юлиан. — Так что за проект? Почему ты не хочешь рассказать? — Потому что я не хочу показывать сырой продукт. Когда закончу, тогда и покажу, разве не понятно? Мать посмотрела на него с некоторым недоверием, но скачущая высота тона намекала, что лучше сейчас его не дергать. Тереза переглянулась с Карл-Хайнрихом. — Хорошо. Проект это, надеюсь, серьезно, — вдруг решил поддержать жену в диалоге господин фон Райхен. — Но и работу не забывай. В «МакГи» сейчас формируется новое подразделение и, если у тебя действительно хорошо получается… — Я помню. Я подамся, правда, — оборвал его Юлиан. — Сейчас, правда, чуть замотался, но на следующей неделе точно подамся. Родители снова посмотрели друг на друга. Оба не были уверены, что Юлиан сейчас не врал. — Постарайся не забыть про следующую пятницу. Я еще напомню тебе, — максимально мягким голосом, каким только могла выдавить звуки своим каркающим тембром, отозвалась мать. Велосипед он забрал почти сразу после их небольшого разговора. Юлиан внимательно проверил подспущенные шины, накачал их, проверил еще раз, затем удостоверился, что фара заряжена и можно сравнительно безопасно ехать по оживленной столице. Юлиан выкатил велосипед из семейного гаража, держа его аккуратно, как нечто ценное, хотя велосипед, разумеется, стоит гораздо меньше, чем любой из семейных автомобилей. Но ему всегда хватало этой простоватой стабильности, вспышки самостоятельности и попытки убедить себя, что это и есть «физнагрузка». Ему предстояло прокатиться обратно домой, переодеться, возможно, поесть еще пару раз, а после – отправиться на встречу с Тео. Прохладный ветер бил в лицо, слегка пощипывая раздраженные после утреннего бритья участки. С каждой минутой отдаляясь от ворот, Юлиан чувствовал, что набирается новых сил – ему искренне нравилось везде ездить на велосипеде, который, несмотря на полное отсутствие вклада в попытки выглядеть лучше, все же давал ощущение собранности и стабильности. Может, именно поэтому ему так нравилось ездить на работу именно таким образом. И на мероприятия. И даже на ночные свидания.

***

Юлиан окинул глазами небольшой кружок из самой разномастной молодежи. Или, не совсем молодежи? Собственно, он и сам был не уверен, можно ли его к таковой причислять. Юлиану было без пары недель двадцать семь, в то же время, как собравшимся было от девятнадцати до тридцати пяти. Здесь были все члены группы «Альфа» – шестеро ребят, наконец-то не в майках с трусами. Уже наглядевшийся на них во время перформанса, Юлиан мог теперь составить более четкие образы группы в своей голове. Леони Кранц, та самая «разделенная» девушка, собрала волосы в высокий хвост, сидела по-турецки сложив ноги в узких джинсах и активно рассказывала сидящему рядом с ней Фариду Бен Салему о своем недавнем походе на бурлеск-шоу. Она жестикулировала руками, обозначая примерные движения танцев, которые едва могла различить, сидя на задних рядах трибун. Сам Фарид сидел в той же манере, и белая наполовину расстегнутая рубашка выгодно контрастировала с его телом. Йонас, который в постановке играл «доминанта», в жизни казался совсем не лидирующим, даже, напротив, несколько замкнутым – до прихода Тео и Юлиана он таращился в свой телефон, а после – слабо улыбнулся вошедшим. Ноа, тот, кто на сцене был почти агендерным, здесь, в этом кружке, сидел, подтянув ноги под себя, в аляповатом бохо-джемпере, тонкие руки его были усеяны десятками самых различных фенечек и браслетов. Темные волосы собраны в небрежный пучок, взгляд скользит от одного лица к другому. Макияжа на нем не было – видно, в этой компании только Тео предпочитал так краситься на постоянной основе. Ясмин, густые волосы заплетены в две косы, на плечах яркий платок, поверх – милитари куртка, выглядела куда резче и серьезнее, чем со сцены. Под курткой то и дело мелькала яркая футболка, но рисунка Юлиан никак не мог толком рассмотреть. Заметив Тео, она живо махнула ему рукой, чтобы они с Юлианом присоединялись. — Не познакомишь нас со своим новым другом? Слово «новым» эхом пронеслось в голове Юлиана. Не первый, не последний. Просто – «новый». — Да, конечно, — Тео чуть улыбнулся уголками губ, но взгляд его оставался абсолютно беспристрастным. — Ребята, группа «Альфа» и просто мои друзья, рад представить Вам моего нового знакомого, художника и писателя, Юлиана… — во взгляде Тео промелькнула некоторая неуверенность — кажется, он так и не услышал ни разу фамилии, а в приложении она нигде не всплывала, — Кхм. Он уже испытал на себе пару моих устройств, и в ближайшем будущем нас ждут новые эксперименты. По кругу прошелся смех — громкий, тихий, открытый, короткий — всех возможных разновидностей. Полноватая блондинка с волосами средней длины, Клара Гесс, вынуждена была повернуться, чтобы получше разглядеть Юлиана. Среди присутствовавших было еще пятеро, кого Юлиан не знал – хотя, кажется, видел среди публики. — Это наши маленькие звездочки – Леони, наша разделенная дива, Фарид – вечно удаляющаяся дистанта, Йонас – доминанта, Ноа – воплощение Адониса, Ясмин – оппонент и, конечно, Клара – диссипация. Каждый из упомянутых артистов помахал рукой, при этом Леони, Фарид, Ноа и Клара наградили Юлиана улыбками в то время, как Ясмин и Йонас остались в своих мыслях. — А это те, благодаря кому этот проект вообще стал возможным, — Тео посмотрел на незнакомых Юлиану людей. — Эмиль Дёринг, режиссер и настройщик света, выпускник Венской академии искусств, после работал четыре года в Дрезденской опере в бутафории и освещении. Никлас Фойгт – оператор, постановщик и сценарист, как и я, из института Баухаус в Веймаре. Тарек Оздемир — глава проекта, режиссер и просто отличный человек, Высшая школа графики и книжного искусства Лейпциг. Эмиль оказался мужчиной лет тридцати пяти, со скульптурной бородкой и редеющими волосами, в массивных очках в роговой оправе и легкой не по погоде курточкой. Он поднялся с места и протянул руку Юлиану, которую пришлось коротко пожать. Фон Райхен задышал чуть прерывисто, уши слегка покраснели. Никлас был моложе, видно, около тридцати, с худым лицом и рыжеватой щетиной. Он не стал подниматься, но четко кивнул, когда его представляли, после чего вернулся к тасованию небольшой колоды карт. Юлиан мельком увидел, что карты выглядели любопытно и совершенно незнакомо – не таро, и не обычные игральные. Видно, какой-нибудь специфичный оракул. Тарек Оздемир, несмотря на должность в проекте, был ровесником Юлиана – с ясными глазами, уверенной улыбкой. Он также встал на ноги и пожал руку Юлиану, добавив, что ему «приятно познакомиться», на что Юлиан брякнул «взаимно». Оставалось еще двое участников, собравшихся вокруг вчерашней «Машины Сновидений». — И, конечно, моя главная команда поддержки, — развернулся к ним Тео, чуть наклоняясь вперед, — Эва Блуменкранц, мой учитель и партнер по проектам, из школы Вайсензее. Крепкая молодая женщина лет под тридцать помахала Юлиану рукой, широко улыбаясь – короткие волосы лихо выглядывали из-под ее красного беретика. — И, последний, кого я хочу представить — Юрген Бом, — Тео протянул руку и с пола поднялся высокий, почти с Юлиана ростом, парень с иссиня-черными волосами и крупной серьгой в ухе, покрытой словно бы кракелюрами. — Приятно познакомиться, — Юрген Бом ухватился за пальцы Тео, чтобы подтянуться поближе, после чего отпустил и протянул ту же руку Юлиану. На мгновение Фон Райхен заколебался, уловив сильный аромат лимона и морского бриза, исходящий от нового знакомца. Он сам не понял, отчего покраснел, но, тем не менее, руку пожал – правда собственная ладонь уже стала чуть влажной от не то утомления, не то обилия рукопожатий за пять минут. Тео чуть толкнул плечом Юргена. — Подвинешься? — Ага, уже бегу и падаю, — ответил тот, но все же сдвинулся к стенке. Эва Блуменкранц и Тарек Оздемир тоже расползлись, освобождая достаточно места для двоих — и Тео ловко плюхнулся прямо рядом с Юргеном, почти навалившись на него. Юрген тоже был накрашен – конечно, менее вызывающе, чем Тео, лишь тон, мягко-серебристые тени, возможно, румянец, но это все равно резко контрастировало с остальными присутствовавшими. Опускаясь аккуратно на колени между Тео и Эвой, Юлиан ощутил, что краснеет дальше, а еще, что легкий джемпер, в котором он пришел, как-то совершенно невыгодно подчеркивает его недостатки. — Ну что, ребята, у кого какие новости? — Тео обнял колени руками, направив мыски туфель в сторону Юргена. — Меня позвали участвовать в хореографической постановке группы «Ипсилон-12», — протянул Фарид, — Я думал согласиться. — Ты уверен, что не пожалеешь, если согласишься? — сказала Леони, не меняя позы. — Не знаю. В прошлый раз у них был классный проект – экологический хоррор, с представлением публике текущих проблем с водными ресурсами. Посреди сцены стоял настоящий фонтан и под конец мы были насквозь мокрые, все до единого. Ноа тихо рассмеялся, видно, представляя подобное зрелище. — Они хотя бы заплатят или все снова на добровольных началах? — спросила Ясмин. — Ну да, — Юрген лениво повернул голову. — Так они и заплатят. Ипсилон платят только за костюмы, и то в долг, — он чуть тянул гласные в мягкой манере, — Помнишь, Тео, как они тебя позвали делать визаж, а потом разве что в сторис отметили? — Сторис это тоже своего рода пиар, — отозвался Тео. — Тео, пожалуйста, не начинай, — Ясмин нахмурилась. — Мы, итак, здесь все частично добровольно. Но хотя бы немного с грантов должно перепадать и артистам. — Я всегда делю гонорары поровну — не моя вина, что на последних показах мы еле отбиваем свет, — он развел руками и посмотрел на Юргена, словно в поисках поддержки. Впрочем, тот был пока слишком занят рассматриванием лица Ясмин, которое слегка потемнело не то от возмущения, не то от того, что солнце за окном заползло за особо крупное облако. — Тебе не стоит участвовать в проектах просто за упоминание. Юлиан мягко улыбался, пытаясь поддерживать общее настроение, которое особенно четко читалось по Эмилю, Ноа и Кларе, но выражение лица Тео, напротив, прочитать было почти невозможно – не то из-за геометрического макияжа, не то из-за новой вуали – темно-фиолетовой, скрывающей его глаза от окружающих за крупным кружевом. Единственное, что было заметно – Юрген регулярно касался то плеча, то колен Тео, а тот, в свою очередь, почти не смотрел в сторону Юлиана – постоянно оставаясь развернутым к Юргену. — А что это за группа, «Ипсилон-12»? — спросил Юлиан, на мгновение расстроившись, что вопрос звучит слишком открыто, слишком просто. Он поправился. — Какой у них концепт? Фарид оживился. — Это еще одна из девяти малых берлинских перформанс-групп. «Альфа», «Ипсилон-12», «Открытие», «Лезвие бритвы» и другие – все мы занимаем свои места на полках истории искусства. Или займем, лет через двадцать. — А иногда «Ипсилон» просто выливает на сцену по десять литров воды, — усмехнулась Леони. — А что там было кроме фонтана? Снова взаимодействие с публикой? — спросил Юрген. — Во второй половине они попросили публику выбрать «обвиняемого» и устроили над ним своего рода суд, — сказал Ноа. — Мне это даже понравилось. Можно было задавать вопросы перед тем, как выбрать жертву, словно поиграть в следователя… Или, скорее, охотника на ведьм. — Конечно, тебе понравилось, — сказала Ясмин. — Как будто бы они не эксплуатируют одну тему за другой, не вдаваясь в подробности – вот этот суд – что он собой вообще олицетворял? То, что толпа может обвинить кого угодно, и его после казнят? Разве это не шаг в сторону реального насилия? Это уже не критика, это уже разогрев. Ноа пожал плечами. — Думаю, в этом и есть смысл – публика ощущает груз вины за свой выбор, иначе бы не получилось такого эффекта. Юлиан попытался собрать мысли в кучу, но из описания Ноа трудно было понять, насколько серьезным было представление. Он опустил взгляд на свои колени, на ткань джемпера, слегка потянул его вниз. — А вы бы согласились? — неожиданно спросил его Фарид. — Я? — Ну да. Вы же художник. И, как говорит Тео, уже немного перформансист. Юлиан ощутил, как все глаза собираются на него, и чуть закусил губу, пытаясь уловить, какой ответ будет наиболее правильным в такой ситуации – но он еще слишком плохо знал группу, чтобы четко понять, какой из ее частей лучше подыграть. Он бросил короткий взгляд на Тео – тот наконец-то смотрел на Юлиана, а не на Юргена, и, может, уголки его губ даже приподнялись – или это была лишь иллюзия освещения. — Ну, наверное, зависит от сценария, — сказал Фон Райхен. — О, — протянула Леони. — Это уже серьезный подход. И какие же сценарии тебе нравятся? Ты был бы скорее «разделенным» или «доминантой»? — Я… Ну, я люблю четкие сценарии. Где понятен… Посыл, концепт. Нету двусмысленности. Он сделал короткую паузу. — Не знаю, какая бы роль мне подошла. Может, сопротивление сознанию? — почти спросил Юлиан, посмотрев на Ясмин, изначальную исполнительницу роли, а затем — на Тео. Кажется, Тео остался удовлетворен таким ответом, он едва заметно кивнул и все еще продолжал смотреть на Юлиана. Почти успех. — Сопротивление? — сказал Юрген. — Не слишком ли остро? Покажешь нам, как ты это видишь? — На самом деле Юлиан прав, — прервал его Тео. — Сценарий — самое важное в перформансе. Даже в импровизации. Лучшая импровизация — тщательно отрепетированная и выполненная без сучка и зазоринки. Но зритель должен в нее верить. Если в твоем перформансе есть взаимодействие с публикой, ты должен ее вести, а не позволять делать, что угодно. Уверен, Ипсилон с самого начала решили, кого будут судить — публике лишь показалось, что у них есть свобода выбора. — Разве это не еще хуже? Публика оказывается обманутой искусными артистами, и по факту никак не участвует, — сказала Ясмин. — Мы должны понимать, какие настроения в зале. И предугадывать, что они сделают или спросят, чтобы быть готовыми. Нельзя обнажать настоящее «я» перед трибуной. — Вот, снова ты про игру. Но мы не актеры, мы художники. Мы не изображаем кого-то другого, но демонстрируем свой внутренний мир. Фарид вытянул ноги и откинулся назад. — Мне кажется, я соглашусь. У нас уже все по пятому кругу. Чай, иногда травка, машина сновидений, коммуникационные линии, дневники выходов, теория семисот ступеней. Там, может, что-то новое предложат. —Ты уже провел всю серию выходов? — спросил Тео. — Нет, у меня уже голова по утрам трещит от них. — Так и запишем, — сказал Ноа. — Никакого слияния, никаких машин и дневников, для Фарида – только четкое руководство. А что насчет нарезок? Когда мы будем обмениваться своими? — Еще не закончена серия, — возразил Тео. — Мы не можем продолжать с незаконченной серией. И вообще, если кому-то нужно что-то новое, это всегда можно организовать. Пьесы, постановки, кислота, акции в центре города, белый шум и мячики для пин-понга — вы просто не предлагаете. Только я и Юрген привносим новые идеи. — Вот именно, — сказала Ясмин. — Ваши идеи хороши и отлично укладываются в грантовые заявки, но это и есть ваша работа – организовывать, решать, что мы делаем дальше, анализировать отчеты и подводить обобщения. Мы не обязаны нести собственные идеи – тем более, когда начинаются совместные проекты с институтом в Кёльне. Там, вроде, снимали энцефалограммы у Ноа и Леони, но мы так и не видели, что из этого вышло. — Это потому, что результаты еще не обработаны, — покачал головой Юрген. — Это не так легко, как кажется. Нужно декодировать сигналы, а потом переформатировать и попытаться найти в них звук или изображение. Я еще не подобрал оптимальный метод. Там слишком много шумов, случайных точек, фона – это за день не отфильтруешь. Юлиан приоткрыл рот, затем закрыл и снова открыл, пытаясь подобрать правильные слова, выбрать следующий вопрос. — А в каком формате записаны энцефалограммы? Разве недостаточно просто перевести амплитуду в высоту звука или яркость? Правда, смотря что использовать, как основание. Например, можно растянуть сигналы по всей клавиатуре, а можно только на пару октав – думаю, второе будет получше – не так скакать высота и более мелодично. На секунду стало тише. Тео повернулся к нему уже внимательнее. — Не знал, что ты занимаешься сигналами. — О, ну, это было большой частью моей работы. Я занимался аппроксимацией разных пиков – сглаживание, нахождение пиковых значений, полуширины на полувысоте, подбор комбинации Гаусса и Лоренца… — Юлиан чуть отвел глаза — он не был уверен, что такая работа вписывается в концепцию «художника и писателя». Юлиан почти сразу пожалел, что сказал это. Он ощущал, как глаза все больше заинтересованы им, но сказать всем этим ребятам, что это базовый набор функций, которыми оперируют даже новички, и его вклад в эти коды был почти призрачным, он уж точно не мог. — Я не в смысле… — начал он. — Я хотел сказать, что это не так сложно и можно попробовать перевод сигнала в разные системы. Хотя, думаю, от энцефалограммы получится довольно скучный результат – там же часто повторяется рисунок, за исключением активных фаз, разве нет? — Очень интересное замечание, — сказал Юрген. — Не знал, что сейчас все художники занимаются анализом графиков. Леони звонко рассмеялась. — Нет, подожди, мне нравится. —Ты можешь, получается, такое сделать? Интересно, — сказал Ноа. — Получается, ты художник-писатель-программист? Юлиан почувствовал, что опять краснеет, и тем сложнее ему было признаться, что описанная им процедура крайне проста и не требует ни малейших навыков. Все еще было подозрительно тихо. — Теоретически, — сказал он. — Можно попробовать. Если у меня будут данные, я могу поиграть с ними: почистить сигнал, разложить по частотам, попробовать несколько способов перевода в звук или изображение… Правда, результат, скорее всего, будет скучнее, чем хочется, — он опустил глаза куда-то в сторону мысков туфель Тео. — Ничего, — сказал Ноа. — Даже если получится скучно, в конце концов, можно использовать это, как фон для следующей постановки. Леони фыркнула. — Фон из трех белых точек пиков. Очень интересно. Или что там получится, художник-программист Юлиан? — Художник-программист, — повторил Юрген, и Юлиан не до конца понял, было ли это холодным осуждением или между ними назревала почти техническая конкуренция — Юрген больше не мог говорить своим товарищам, что он обрабатывает сигналы месяцами, и он это чувствовал. — Новое имя на афише, получается? —Не думаю, — сказала Ясмин. — Юлиан пока только начинает входить в тематику. К тому же, мы пока еще не слышали его голоса. Я имею в виду — мы здесь вместе уже три года, а некоторые и больше. И, конечно извини, но после одной встречи, даже не дойдя до сеанса, начинать считать человека участником я бы не стала. — У нас уже был сеанс, — ответил Тео, не отводя взгляда от Юлиана. — Я бы сказал — с очень ярким результатом. Юлиан уже не смог смотреть никуда, кроме как на свои руки – а попытка улыбнуться выходила все более неудобной. Воспоминания о трубе, о машине, о том, как они спали вчера, были все еще слишком свежими, и от этого у него снова загорелись уши. — Я не специалист по медицине, — сказал он поспешно. — То есть, если вам нужно именно научно, то это не ко мне. Я могу только обработать как сигнал. Я не смогу сказать, что и где там значит. — Хоть что-то оставляешь профессионалам, — сказал Юрген — его голос оставался бархатисто-мягким, но при этом ощущался острый укол — словно бы Юлиан и не профессиональный художник, и не писатель, и даже не программист. — Напомни, что ты закончил? Тео чуть наклонил голову. Кружево вуали слегка сползло вбок вместе с изящной треуголкой, видно, он и сам был заинтересован ответом. — М-м, — Юлиан стиснул левую кисть пальцами правой, — Технический университет Берлина, архитектура. Сказал — и тотчас же пожалел об этом. Это было… Не совсем правдой. Но и не вполне неправдой. Он действительно думал поступать в свое время на архитектуру, но… но по факту он закончил гражданское строительство. И теперь он ощущал, как внутри ему перекрывают кислород, проворачивая невидимый вентиль. — Ого. Впечатляет, — отозвался Юрген. Эмиль чуть приподнял бровь, но ничего не сказал — кажется, у него созрела пара вопросов, но он решил оставить их при себе. Снова пауза. Никто будто бы не понимал, что лучше добавить — но в воздухе ощутимо возникло уважение. Архитектура прекрасно описывала и художественную сторону, и технические навыки. — Ты мог бы нам очень сильно помочь, — наконец оборвал тишину Ноа. — У нас очень много проблем с пространством, с организацией и мы не можем сделать ни одной инсталляции из-за проблем… Ну с вот этим вот там. Уравновешивание дном и прочая. — Сопротивление материалов, теоретическая механика, — тихо промурчал себе под нос Юлиан, и окружающие только больше наполнялись симпатией — кроме, может, Эмиля, Эвы и Юргена — они оставались словно под стеклянным куполом, не позволяющим им восхититься архитектурным образованием просто из определения. — Нам не нужна медицинская интерпретация, — сказал Тео, пожелав вернуть разговор к проблемам насущным. — Сигнал в виде звука или картинки — именно то, чего мы хотим. — И что же ты хочешь получить в результате? — спросил Эмиль, до этого молчавший. — Думаю, схему для света, — сказал Тео. — Или звуковое сопровождение. — Вот, началось, — пробормотала Ясмин. Юлиан чувствовал, что перегибает, что не стоит рваться в бой — но ему слишком льстили взгляды, прикованные к нему, слушающие каждое его «архитектурное» слово. — Можно сделать несколько версий, — сказал он. — Одну более прямую: амплитуда в громкость или яркость, частоты в высоту. Вторую более… условную. Например, брать пики, паузы, повторяющиеся фрагменты. Можно сравнить записи разных людей. Можно накладывать их одну на другую. — Или разных фаз, — добавил Тео. — Да, — сказал Юлиан. — Разных фаз. Быстрый сон, медленный. Может получиться интересная полифония — Смотри-ка, — сказала Леони. — Это уже действительно что-то новое. — Да, даже получше карт Никласа, — добавил Фарид. — Отлично. Теперь у нас есть кандидат на роль архитектора-программиста с испытательным сроком, — аккуратно проговорил Юрген. Слова «кандидат» и «испытательный срок» прозвучали так неуместно, что Юлиан почти физически почувствовал, как Юрген снова отправляет его поработать в McGee. — М-м. Я всего лишь собираюсь попробовать, — тихо произнес он. Юрген прищурился, будто это было интереснее, чем все обсуждаемое ранее. — Попробовать? Тебе надо будет полноценно участвовать в группе. Ты отстаешь от остальных на три года, боюсь, придется много работать. — Не пугай его раньше времени, — усмехнулась Леони. Тео чуть заметно улыбнулся. — Хорошо, — сказал он. — Тогда мы дадим тебе записи. Посмотришь? Юлиан кивнул слишком быстро. — Да. Конечно. — Только осторожно, — сказал Ноа. — Если будет совсем все плохо, можешь соврать, что ничего не получилось – а то Тео даже полную какофонию готов будет использовать ради идеи — Неправда, — сказал Тео. Фарид снова вытянул ноги, почти задев Юлиана носком ботинка. — А если получится звук, можно будет поставить его перед выходами? Вместо белого шума. — Можно, — сказал Юлиан и на мгновение опешил – он сам еще не знал, что такое «выходы», но теперь все уже были убеждены, что он в курсе, — Можно попробовать создать специальную шумовую дорожку… — Значит, у нас будет шанс зайти с той же стороны, что и те, с кого снимали энцефалограммы? — спросила неожиданно возбужденно Клара. — Это гениальная идея, — закивал Фарид, — Черт, да зачем нам этот «Ипсилон»? По ходу, у нас тут настоящий новый проект рождается. Юлиан опустил взгляд. Мысок туфли Тео был направлен теперь уже не к Юргену, а почти к нему. [1]Муар — оптический узор, возникающий при наложении или просвечивании двух регулярных сетчатых, волнистых или тканевых структур; на ткани он воспринимается как переливчатый, подвижный рисунок, меняющийся в зависимости от угла зрения и освещения. [2] Имеется в виду Увертюра из Оркестровой сюиты № 3 ре мажор BWV 1068 Иоганна Себастьяна Баха — торжественная вступительная часть сюиты, написанная во французской манере, с величавым началом и более подвижным средним разделом. [3] U2 — линия Берлинского метрополитена, проходящая с востока на запад города; она соединяет, в частности, центральные районы Берлина с Шарлоттенбургом.