Статус не указан

В некоторых домах день начинается с плотного завтрака, а в некоторых – с громкого крика. – Юлиан! – голос Терезы фон Райхен пролетел по всем трем этажам небольшого коттеджа где-то на задворках Шарлоттенбурга, казалось, залетая в соседские окна. Госпожа фон Райхен была прекрасно сложенной и одетой женщиной лет этак пятидесяти, впрочем, за счёт удачной причёски смотревшейся моложе, свежее, но при том неожиданно жесткой, словно бы начес не делал лицо мягче, как ожидалось, а, напротив, острее. Обреченный тупик Шарлоттенбурга, не ведущий ни к шоссе, ни к хоть сколько-нибудь внушительному зеленому массиву, представлял собой не лучшее место для покупки недвижимости, но вполне соответствовал статусу семьи. Ответом ей стали разве что несколько минут тишины. Тереза фон Райхен закатила глаза и, шлепнув ладонью по перилам, решила, что можно позавтракать и без сына, раз уж у него нет ни малейших остатков совести. В столовой ее уже ждал Карл-Хайнрих - мужчина сухой, статный, в аккуратных очках и с лысиной, про которую хотелось уточнить, не сделана ли она в подражание текущему канцлеру. Впрочем, все, кто знали бывшего министр-президента крошечной Нижней ****, могли с уверенностью подтвердить, что его образ сформировался задолго до переезда в Берлин и, собственно, смены Ландтага на Бунедстаг. Господин Фон Райхен отхлебнул немного свежезаваренного чая - листового, импортного - и покосился на вошедшую жену. Не сказать, что между ними царила большая любовь, но двадцать с лишним лет честного партнерства сделали их союз настолько крепким и полным взаимопонимания, что по одному выражению лица своей жены Карл-Хайнрих понял, что Юлиан к завтраку не планирует присоединяться. –  Какое у него сегодня оправдание? – сухо спросил Карл-Хайнрих. Он коротко выдохнул и бросил мимолетный взгляд на кухонную дверь. Стоило госпоже фон Райхен занять свое место за столом, как эта небольшая, хорошо спрятавшаяся за панелями, дверь приоткрылась – это была Корина Глэхер. Ей было несколько больше лет, чем хозяйке дома, и почти всю жизнь она работала на фон Райхенов – в лучшие времена она управляла целым штабом подопечных, сейчас же в доме кроме нее работала всего лишь одна молодая девушка, Мари-Клара. Корина – в доме ее часто называли по одному имени – подала завтрак – Нюрнбергские и Тюрингские колбасы с капустой, картофельным и огуречным салатом на выбор. Третий набор посуды и приборов оставался по другую сторону стола от госпожи фон Райхен – пока нетронутый. – Говорит, что устал, - пожала наконец плечами госпожа, аккуратно намазывая печеночный паштет на тост, – И меня это не удивляет. Он совершенно не спит по ночам. Ее аккуратный рот чуть скривился по краям. – И какой тогда был смысл ночевать у нас? Когда Юлиан все-таки соизволил появиться – а случилось это через добрых полчаса от начала завтрака – выглядел он довольно противоречиво. С одной стороны, в нем легко узнавался сын значительного семейства – дорогая одежда, хорошо подходящая под цвет глаз, аккуратная стрижка, тонкие черты лица – впрочем, все впечатление портил вид человека, который старательно пренебрегает сном. – Доброе утро, – бросил он, повернувшись в сторону отца, и занимая место напротив матери. Впрочем, колбасы и салаты были уже убраны, и он не без удовлетворения заметил, что Корина выставила на стол лимонный кекс на большом фарфоровом блюде. – Как спалось? – спросила мать, впрочем, суше, чем предполагал вопрос. Юлиан не то не услышал оттенка, не то не захотел его слышать, и принялся отпиливать от кекса чуть ли не половину. – Да, сойдет. Юлиан быстро запихнул в рот кусочек кекса и принялся медленно его жевать. Закончить фразу он так и не сумел. Отец, видно, решивший вовсе не притрагиваться к десерту, поправил очки и покосился на Юлиана – на то, как тот никак не мог оторваться от еды, склонялся над тарелкой, ел слишком торопливо. – Поедешь к себе после завтрака или останешься до обеда? – наконец выразила то, что он хотел спросить, Тереза. Юлиан попытался проглотить кусок кекса и оторваться от вилки. – М-м. Я поеду, наверное, - сказал он, хоть и не слишком уверенно. – Мари зайдет во вторник, верно же? – уточнил он, хотя и сам прекрасно знал ответ. – Да, как обычно. – Тереза кивнула. Она быстро повернула голову к кухонной двери – очень вовремя, словно чувствуя, что Корина собиралась зайти. Домработница и вправду зашла в столовую, и принялась убирать со стола все лишнее – прежде всего, опустошенные тарелки и чашки родителей. Юлиану же она решила оставить его десерт и чашку, впрочем, пустую. – Чай или кофе? – спросила она, аккуратно подтолкнув высокий кофейник поближе к Юлиану. – М-м, – он промычал через полчище крошек, – Чай? Корина мягко наклонилась и придвинула теперь уже чайник, как если бы Юлиан ответил утвердительно, а не с невидимым вопросом. – Ничего не хочешь нам рассказать? Как там проект с Влади? – спросила Тереза, смотря прямо на сына. Юлиан пожал плечами. – Не знаю. Он мне не написал, - Юлиан на этой ноте на мгновение чуть вжался в свое сидение. – А ты сам почему не напишешь? Это же мог быть твой шанс. Хочешь, Карл поможет с организацией пространства? – Мам, - оборвал ее Юлиан, голос чуть раздраженный, с напряжением, - У меня все в порядке. Мне не нужны какие-то абстрактные «шансы». Меня устраивает моя работа, моя учеба, увлечения… - он потыкал указательным пальцем в узор на чашке. - Может, он еще напишет. – Ты говорил, что дедлайн в конце марта, а уже апрель, – не унималась Тереза, но, заметив, как Карл-Хайнрих чуть качнул головой, все же решила отступиться. – Ладно. Мы поговорим с Уве, может, будет окошко на осень. - Не надо ни с кем говорить, – еле выговорил Юлиан (казалось, каждый слог дается ему болезненно, будто к нему была привязана гиря), – Я сам могу пообщаться и с Влади, и с Уве, если надо. Тереза перевела взгляд на мужа – тот едва заметно опустил подбородок вниз. Она выдохнула. – Как скажешь. Мы просто не хотим, чтобы ты потерял какие-то возможности из-за… Из-за загруженности в расписании. – Да. Я знаю, мам. Юлиан отпил из чашки, слегка поморщив кончик носа – чай показался ему слишком насыщенным. – Все в порядке. Я обязательно скажу, если что-то замаячит на горизонте. – Хорошо. Ты придешь в следующую пятницу? – А что там будет? – Намечается небольшой вечер в кругу друзей, знакомых. – О, нет, – почти вскрикнул Юлиан. – Ты придешь, – впервые за весь разговор вмешался отец, – И это не обсуждается. – М-м. Да? У меня нет выбора? Даже если будет работа или занятия? – спросил Юлиан, несколько повышая тон. – Тогда, конечно, можешь не приходить, - холодно отозвался господин фон Райхен. – Впрочем… Разве ты не хотел встретиться с Паолой? Карстеном? Мареком, в конце концов? Юлиан чуть задержал дыхание. Конечно, все это давало очередные шансы, перспективы, возможности… Пришлось выдохнуть. – Да, может, ты и прав, - он отодвинул тарелочку с остатками лимонного десерта в сторону. – Я действительно давно не видел Паолу. А, эм, будут господин Хниопек? И Ленор, которая из издательства, кажется, Лейпцигского? – Я уточню. Могу выслать отдельное предложение Ленор. Но только если ты точно появишься. Голос отца оставался отстраненным, но что-то в воздухе – может, его манера держаться в домашнем вельветовом пиджаке – выдавало, что он доволен сложившимся исходом ситуации. – Да, было бы хорошо, - согласился Юлиан, голос тише, словно бы признавая, что родители снова оказались правы – несмотря на его нежелание лишний раз мучить Шарлоттенбург своим присутствием, кое-какие плюсы в светском вечере были неоспоримы даже для него. *** В машине Юлиан почти сразу достал телефон. Одно сообщение, два. Его глаза перескакивали со строчки на строчку, нажимая для отправки в разные чаты то смайлики, то стикеры, то прикрепленные файлы. В определенный момент его вкладки подкрались к тому, на что он потратил добрую половину ночи. Свайп влево, влево, еще раз влево. На мгновение задержал взгляд на высоком парне с хорошо структурированным торсом - так уж и быть, вправо. Нет… Юлиан вернулся к профилю и принялся рассматривать фотографии. Спортивный зал, боксерский ринг, острые скулы, рельефные мышцы и мягкие локоны. Впрочем, описание оставляло желать лучшего – «24, спортсмен, модель, бывший боец…» и совсем ничего личного. Хотя нет, рост и вес были – как и указание, что есть своя квартира. Но все-таки не совсем то. Юлиан повернул голову в сторону – машина уже выезжала с улицы, где жили родители и перемещалась в сторону шоссе. – Домой поедете или в офис? – спросил водитель. Юлиан чуть дернулся, привычно закрывая экран от возможных свидетелей – но, конечно, водитель не мог его увидеть ни в каких обстоятельствах. – В офис, если можно, – отозвался Юлиан, возвращаясь к экрану. Снова список. Он чуть закусил губу – и свайпнул несколько, кажется, слишком взрослых мужчин влево. Затем на мгновение завис на красивом, худом лице – тридцать один, но зато явно следит за собой – и перевел вправо. Примерно так он и провел следующие минут сорок, иногда переключаясь на мессенджеры с коллегами, проверку почты, очередные свайпы и ленты, где только не. Юлиан Арман фон Райхен, конечно, не записывал себя так в приложениях знакомств, предпочитая лакончиное «Юлиан, 26», вслед за чем шло несколько фотографий – со времен старшей школы, первых курсов института и, видно, pro forma, одно сравнительно недавнее – сделанное на очередном рабочем мероприятии, и где он, кажется, только оторвался от вагончика с мороженным, что делало его выражение лица потерянно-запутавшимся, но сам он, впрочем, думал, что выглядит привлекательно – слегка взъерошенные волосы, выражение делало его младше, а офисная рубашка удачно скрывала все возможные неловкости телосложения. Бейдж в блюре, но при большом желании можно было угадать силуэт логотипа МакГи Сайбер. Наконец ровно такой же, но раз в сотню больше, показался за окном – высокий офис, недалеко от станции Unter den Linden, через пару блоков от офиса Майкрософта, форум-залов Фольксваген, студии RTL и других столь же примечательных мест. Машина ловко нырнула в проезд между двумя особо выдающимися зданиями и заняла место на жуткой парковке – с огромной стоимостью для тех, кто не имел специальных пропусков. – Черт, – зашипел Юлиан, убирая телефон в карман, – Кажется, оставил велосипед у родителей, – впрочем, он быстро понял, что водитель вряд ли станет отвечать на это замечание. – Спасибо за поездку, – выдавил он из себя, отстегивая ремень и выбираясь из машины, старательно прижимая к себе папку с ноутбуком и небольшой стопкой бумаг внутри. Берлинский офис МакГи отличался не только своим влиятельным местоположением, но и тем, что не имел четких часов работы почти ни для кого из сотрудников – разве что на всякие активности, планерки и внешние встречи рекомендовалось приходить без опозданий. Юлиан, проскользнув в здание после одобряющего писка транспондера, отправился на лифте на седьмой этаж – довольно заурядное место, где и работали… Ну, обычные программисты. Если на вершине здания располагались управляющие этажи, а ближе к низу технически важные, в самой середине – целых два яруса серверов, то с шестого по восьмой этажи были скучные рабочие ячейки, отделенные друг от друга стеклянными перегородками, где сотрудники МакГи могли предаваться клацанию по клавиатуре по несколько часов в день. *** Если окна Вашего офиса выходят не на другие корпуса этого же предприятия, то возникает повод задуматься – в правильном ли Вы офисе. В этом плане у Юлиана все было хорошо. Его полное имя, со всеми регалиями и намеками на отца было аккуратно выписано на маленькой табличке снаружи ячейки в несколько квадратов, прямо под упоминанием некой «Доктор Сабине Шульце», которая сидела отделенная от него почти полноценной стенкой, но, впрочем, при большом желании могла расслышать шум в его наушниках. Юлиан снял очки и быстрым движением протер их аккуратно сложенным квадратиком синтетической ткани. Выдохнул. Снова вернулся к работе – хотя время уже подползало к обеденному. Его стол был довольно методично завален разного рода бумагами, чертежами, распечатками расчетов и – иногда – от руки сделанными разного рода набросками. Юлиан пытался уже два часа как закончить проектную документацию, которую, как водится, требовали еще вчера. Но постоянно то тут, то там промелькивали ошибки, недосказанности или вдруг сдвигались подписи к изображениям на соседнюю страницу, делая материал плохо читаемым. Иметь приставку «Фон» к фамилии, наверное, могло бы быть преимуществом, но в случае Юлиана он бы предпочел иметь «Др.», как было в случае с его коллегой – острой, быстро печатающей, как он мог судить по стуку клавиш, и очень эффективной – о чем говорили ее высокие оценки в каждом квартале. Она гордо держала у себя на столе небольшую пирамидку с надписью «Работник года 2025 отдела 14», о которой Юлиан не то, что мечтать, но даже помышлять не особо мог. Устав от однообразных букв и цифр на экране, Юлиан закинул ногу на ногу и чуть отъехал в сторону от стола, попутно доставая телефон. «Ваш профиль отметили шесть раз» «У вас два мэтча». Юлиан жадно вцепился обеими руками в рамку телефона и принялся рассматривать подробности оповещений. Впрочем… Казалось бы, что нового он мог там увидеть? «Выглядишь ничего. Есть фото без рубашки?» – от какого-то менеджера, 38 лет, в активном поиске. «Свободен сегодня вечером?» – мутный тип, бритый налысо, слишком крепкий, непонятно чем занимается. «У тебя или у меня?» – парень явно на пару лет младше, но на фото толком не видно лица. Ближе к концу списка шли или совсем уж агрессивные предложения или, напротив, почти любопытные. «Хочешь поужинать вместе?» – Ханнес, 25 лет. Очки, небольшая щетина. Не слишком во вкусе Юлиана, но хотя бы приличный. Пришлось пролистать его профиль – кажется, даже образованный и с работой, что уже выделялось на фоне основной массы пишущих Юлиану. «Да, не отказался бы. Когда и где?» – написал Юлиан, а сам уже проверял, что за два мэтча ему выпало. Один оказался с тем утренним парнем из качалки, и на мгновение улыбка заиграла на лице Фон Райхена. Серьезно? Качков у него еще точно не было. Несколько минут он покачивался в кресле, пытаясь придумать, что бы написать ему. «Привет. Классно выглядишь» - почти слишком скучно, но ничего оригинальнее в голову попросту не лезло. Наконец, остался один профиль – один мэтч. Парень несколько жеманного вида, в яркой рубашке, со слишком хорошо уложенными волосами. Возраст не указан, но по фото тридцати точно нет. В интересах – книги, искусство, выставки, архитектура, музыка. «Любишь искусство? Сходил бы со мной на выставку?» - быстро набрал Юлиан одной рукой, после чего хотел было убрать телефон обратно в карман, но Ханнес со своими серьезными очками решил ответить, пожалуй, слишком быстро. «Сегодня не занят? Я до пяти работаю. Ты в каком районе?» «Самый центр. У меня свободный график,» – чуть приврал Юлиан – свободный-то он свободный, но задачи на нем висели уже довольно критично. «Ого. Не в Майкрософт ли работаешь?» «Почти. А ты в каком районе? Я могу подъехать куда удобно» «Недалеко от Wittenbergplatz» «Минут пятнадцать… А, стой, я забыл велосипед у родителей. Двадцать на метро в таком случае. Можем встретиться у станции, а там покажешь, где лучше поужинать» «У родителей? Ты все еще живешь с ними?» Юлиан на мгновение завис и оторвал взгляд от телефона. Почти мгновенно он заметил, что через стеклянную стенку за ним следит один из соседей по офису – Томас, парень примерно его возраста, пожалуй, слишком часто замечающий, когда Юлиан залипает в переписки. Иногда казалось, что именно он является причиной отсутствия премий у Юлиана. «Нет. Просто заехал. Так что, в пять часов у Wittenbergplatz?» «Да, отлично. В пять-пятнадцать, мне же еще выйти надо». Юлиан ответил что-то в вежливо-согласительном тоне и снова погасил экран, после чего покосился в сторону – Томас все еще внимательно следил за ним и, перехватив взгляд Юлиана, кивнул, словно бы совершенно случайно увидел его. Юлиан махнул рукой в ответ – не слишком позитивно – и попытался вернуться к документации. На часах маячило два с небольшим, и теперь Юлиан пытался прикинуть, успеет ли он в парикмахерскую или куда еще перед встречей. Где-то за полтора часа до предполагаемой встречи Юлиан все же решил сбежать с рабочего места и наведаться в ближайший барбер - солидное заведение с черно-золотым интерьером, диалог в чате с чьим менеджером обещал свободные места. Не то, чтобы Юлиану срочно нужна была стрижка. Он, итак, вполне неплохо выглядел, особенно без очков, в поправленном и расстегнутом пиджаке и в целом костюме, старательно подобранном Терезой еще до наступления утра. Но... мягкие волосы, несколько неухоженные и слишком вопросительно поставленные брови постоянно заставляли Юлиана думать, что что-то в нем не так. Он записался, после чего оставил работу незаконченной, расчёт отправил считаться на ночь и, выходя, снова бросил взгляд на Томаса - тот словно бы снова подглядывал за тем, чем Юлиан занимался. Наверняка записал время, когда фон Райхен покинул офис. Оказавшись в барбершопе, Юлиан ощутил лёгкую волну тревоги. Высокие потолки, удобные кресла, вешалка для пиджака, приветливые молодые люди в парикмахерах- и все же неприятное предчувствие не покидало Юлиана. Стрижка, формирование бровей и прочие радостные косметические процедуры по обещаниям крепкого парня в белой футболке должны были в итоге обойтись в семьдесят евро, и несколько симпатичных моделей с пинтереста, которых Юлиан показал, должны были в точности соответствовать ожидаемому эффекту. Юлиан позволил себе прикрыть глаза и довериться профессионалам. Пару раз парикмахер пытался что-то уточнить у Юлиана, но без очков и без линз он едва мог разглядеть свой силуэт в зеркале, а потому безоговорочно со всем соглашался. Конечно, можно было надеть линзы, но что если вдруг шампунь попадёт в глаз? Было бы не сподручно. В итоге, когда Юлиан надел очки и наконец увидел результат трудов над своей несчастной головой в зеркале, его ждал небольшой удар в грудную клетку - дыхание прервалось на мгновение и он заулыбался - что было принято за высшую похвалу. – Ну что же вы. Вам очень идет, – несколько смутился барбер, подумав, что Юлиан поражен до глубины души новой стрижкой. Разочаровывать его Юлиан не посмел. – Д-да, это... ошеломляюще, – выдохнул он. Хотя, сказать по правде, Юлиан уже пожалел обо всей затее – вместо мягко обрисовывающих контур лица прядей он получил слишком четкую причёску, выдававшую его любовь к перекусам. Лицо стало слишком открытым, неровный тон заметен, а слегка округлившиеся за последние три месяца линии выступали сильнее обычного. Юлиан опустил взгляд, смутившись, и попытался снова посмотреть на свое отражение, когда услышал слова парикмахера. – Стайлинг сделать? – Да, спасибо, – пробормотал фон Райхен в ответ, снимая снова очки. Пару минут барбер колдовал со средством для укладки, пока наконец не привел голову Юлиана в некое агрегатное состояние, которое плохо вписывалось в стандарты красоты, зато неплохо могло бы подойти средних лет чиновнику. Когда Юлиан вышел на улицу, легко пахнущий сандалом и чем-то ненавязчиво фруктовым, цитрусовым, солнце уже начинало медленно уходить за крыши домов. Он быстро проверил телефон - пара новых ответов, одна симпатия. Он быстро открыл диалог с Ханнесом, чтобы удостовериться, что встреча не перенесена, не отменена и он все еще не в блоке - что означало, что ему предстояло спуститься в метро и проехать ряд остановок по U2 от станции Stadtmitte. До неё он старался идти спокойно, не слишком обращая внимания ни на собственное отражение в вечерних витринах, ни на бушующие в голове мысли о незаконченной работе. В метро он ощущал себя… Сложно. Не то, чтобы он часто ездил по городу таким образом. В девяти случаях из десяти он предпочитал велосипед, а в дальние поездки – к родителям или еще куда – он зачастую отправлялся на машине, порой и с водителем. В метро он попадал, как правило, если что-то случалось с камерой велосипеда или тормоза внезапно начинали просить ремонта. Оттого Юлиан чувствовал себя несколько чужеродно в мягко потрясывавшемся вагоне. Слева и справа разные люди жили своей жизнью – улыбались, зависали в телефонах, придерживали велосипеды у дверей, переговаривались. Одна девушка на мгновение задержала взгляд на Юлиане – но тут же снова перевела его на свою подругу, весело засмеялась. Станцией позже – группа мужчин средних лет набилась в вагон и стала громко обсуждать обстоятельства празднования юбилея одного из них. Голоса пробивались через шумы тоннеля, через запись, требовавшую внимания к входу и выходу из вагонов, через стук колес. Юлиан разблокировал телефон. Кажется, тот накаченный парень все же ответил – «Спасибо. Ты тоже ничего такой. Я с трени еду, а ты еще работаешь?» Некоторое время Юлиан думал, что лучше ответить, прослушав заодно пару остановок. Наконец, он торопливо набрал: «Да, часа через полтора закончу. Ты сегодня занят?» «Сегодня вряд ли получится. Мне еще обновлять портфолио. Ты свободен завтра?» «Смотря в какое время,» - Юлиан чуть ухмыльнулся себе под нос, когда собеседник скинул фотографию – зеркало, черная майка, рельефные мышцы. Затем воровато огляделся – не смотрит ли кто вокруг. Но люди были слишком заняты своими мыслями и разговорами. «В три у меня кастинг, до этого качаюсь, вечером тоже. Между четырьмя и шестью сравнительно пусто» «Почему бы и нет. Поедем к тебе или ко мне? Или просто перекусим?» «А ты где живешь? Мы с ребятами снимаем квартиру на Beusselstraße» Юлиан одними губами повторил – «с ребятами»… «Между Hallesches Tor и Möсkerbrücke. Считай, на набережной». В этот самый момент, когда он отправил сообщение, поезд как раз подъехал к станции «Wittenbergplatz» - желто-зеленая станция, затемненное освещение, прямой шрифт, сообщающий вновь прибывшим, где же они находятся. Фон Райхен вышел из вагона, поспешно убрав телефон в карман, провел рукой по волосам, хотя это и не было необходимым – воск намертво закрепил их, мешая возникновению хоть какой-то легкости – и поторопился на выход. Он оказался на прохладном берлинском перекрестке – небольшая сырость все еще держалась с прошедших в начале недели дождей. Напротив станции располагалось несколько палаток – колбасы, напитки. Указатель с названиями улиц. Около велосипедной парковки шаталась из стороны в сторону группа людей в фиолетовых куртках, распространяющих листовки о фемициде. Юлиан проверил оповещения еще раз, но пока было тихо. Но он и приехал раньше, чем обещал. Пришлось остаться стоять, чуть нелепо, посреди небольшой площади, отсеченной от здания с несколькими ресторанами автодорогой. Люди поторапливались – домой с работы, на мероприятия, на вечерние встречи. Небольшой перезвон – и Юлиан уже снова проверял приложение. Впрочем, то было не сообщение от парня из качалки и даже не от Ханнеса, но рабочий чат. «Не вижу пересланной готовой документации для пользователей. Отправишь?» - писал господин Гёрнер, глава отдела, объединявшего около двенадцати маленьких офисов в единую систему. Юлиан задержал взгляд на светящихся буквах. «Извините. Сейчас не дома. Ничего, если перешлю попозже?» «Не задерживай. Завтра до планерки у меня должны быть и latex, и готовые pdf файлы». «Да, конечно». Наконец снова запихнув телефон в карман, фон Райхен огляделся по сторонам – ничего примечательного. Люди все так же торопились по своим делам. Прошло пять минут, десять. Юлиан уже начал думать, что Ханнес не придет – а такое уже пару раз случалось с ребятами из приложения. Он почти машинально проверил по карте ближайшие кофейни, чтобы, если уж его собеседник действительно не явится, хотя бы провести вечер не совсем пусто. – Юлиан, да? – внезапно раздалось откуда-то сбоку. – А? Юлиан обернулся корпусом, и увидел позади себя молодого мужчину, чуть ниже себя, в очках и с аккуратной стрижкой, достаточно близко соответствующего фотографии Ханнеса в приложении. – Ты же Юлиан? – Д-да. Привет, - на лице фон Райхена повисла неловкая улыбка. – На фотографиях ты… Немножко младше, - отметил Ханнес, – Но это не плохо, нет, - тут же поправился он. – Да, там одна вообще со школы, –отмахнулся Юлиан, – Ничего серьезного. Уже решил, где поужинаем? – Да, если ты не против, можно сходить в один рыбный ресторанчик неподалеку. Ты как к рыбе относишься? – Исключительно положительно, – еще одна небольшая улыбка. – А то сейчас каждый второй или веган или еще чего, становится сложнее выбирать места для первых свиданий. В ресторане они заняли небольшой столик поближе к окну, и Юлиан почти сразу нырнул в меню, изучая его позиция за позицией. – Значит, Юлиан. Учишься? У тебя там фотография на фоне университетской библиотеки была. – Да, немного учусь, - согласился фон Райхен, перелистывая винную карту, - Но в основном работаю. Программист, ничего интересного. – Ого. Я тоже программист, – оживился Ханнес. – Сейчас мы с командой готовим проект на один джем – небольшой рогалик, но, если он выстрелит, можно будет выпустить расширенную версию. Юлиана неприятно кольнуло где-то под ребра. Он регулярно находил какие-то игровые джемы, но никак не мог собраться и спроектировать хотя бы что-то существенное. – Это игра в готическом сеттинге, и идея в том, что этот мир не совсем бинарен – мы играем за пустую оболочку, у которой нет ни гендера, ни идентичности, и в мире игры, который сильно сфокусирован на современной христианской тематике, почти нет однозначно цис- или гетеро- персонажей. Ну и боссов разумеется. Например, я предложил использовать механику слияния с частицами побежденных боссов, забирая частично их способности. Вот, смотри, – он взял в руку салфетку и сложил ее пирамидкой, – Если это босс, скажем, Реггея – это существо, которое пожрало жителей целой деревни и теперь вынашивает их в своем чреве, превращая в нечто новое – то игрок может хорошенько ее отмутузить, – Ханнес помял салфетку как следует. – Но если он не добьет ее, то там останутся несколько сущностей, с которыми можно слиться. Впрочем, не всякое слияние полезно – так, негативные эффекты тоже могут накапливаться при определенных слияниях. Юлиан мягко кивал, положив голову на ладонь, но не слишком вслушивался – несмотря на интерес к игровой индустрии, он никогда не уходил вглубь, и объяснения Ханнеса лишь вгоняли его в более меланхоличное настроение. – …Что ты думаешь о механике мутаций? – вырвал его из размышлений Ханнес. – А? Ну, это очень хорошая идея, - мягко произнес Юлиан, – Но… А сколько ты зарабатываешь? В смысле, игровая индустрия довольно жесткая к инди-студиям, разве нет? – Ну мы уже не совсем инди, - усмехнулся Ханнес, – В прошлом году мы выиграли хороший тендер, а в этом мы собираемся победить на конкурсе небинарных двухмерных игр – это добавило бы нам еще немного к бюджету… Конечно, все зависит от премий и сезона, но где-то три-четыре тысячи в месяц выходит вполне. Юлиан приподнял брови. Он ожидал раза в два меньше. – Неплохо. Серьезный проект, – кивнул он. – А ты? Что пишешь? – Ну так… Вообще у нас компания разнопрофильная, у меня в основном автоматизация и проектная документация. Пишу маленькие скрипты для упрощения отчетности, - он пожал плечами. – Звучит, как очень взрослая работа, – согласился Ханнес, словно пытаясь чуть подбодрить Юлиана – видя, как у того выражение лица становится едва ли не траурным от мысленного сравнения их рабочих обязанностей. Несколько минут оба молчали, разглядывая принесенные блюда. Наконец, Юлиан все-таки попытался перехватить инициативу. – Часто знакомишься в приложениях? – спросил он, перемешивая свою лососевую пасту. – Не то, чтобы очень. Но иногда попадаются интересные парни. – Я слышал, что Chat-to-Chat используют в основном пассивы и гетеро, которые хотят попробовать разнообразия. – О, и в какой же ты категории? Юлиан залился краской, особенно кончики ушей. – Я? Не-е-ет. Я точно не из тех и не из других. Просто… Иногда хочется с кем-нибудь пообщаться. Плюс у многих в профиле сразу написаны фетиши. Никаких неожиданностей по типу драконовых дилдо на стенке. – У меня есть одно драконовое, – подмигнул Ханнес, – Но это сувенир с одной днд-партии, не для активного использования. А ты? Любишь странные штуки, выходит? Юлиан издал высоковатый смешок. – Придумаешь же, – ему пришлось прикрыть рот, чтобы случайно не растерять часть лосося, которую он пытался пережевать, – У меня все довольно цивильно. Я даже душ принимаю каждый день. – И стрижешься? – Ханнес кивнул на макушку Юлиана. – Нет. Боже, это уже точно извращение. Просто так совпало – давно хотел постричься, вот сегодня как раз была запись. – Мне кажется, тебе больше идет подлиннее. Как на фотографиях. Меняешь образ? Небольшая пауза. – О, нет. Нет-нет. Все в порядке с образом. Меня устраивают мои короткие волосы. Абсолютно точно.

***

Вернувшись домой, Юлиан сразу же уцепился зубами за шоколадно-карамельный батончик, хотя и сомневался, что это то, что ему сейчас нужно. По-хорошему, надо было предпочесть безглютеновый с протеином, но… Но это по-хорошему. Карамель все-таки ощущалась гораздо приятнее, хотя и портила зубы в стремительном темпе. Квартира, в которой Юлиан обретался, была больше похожа на кусочек музея, случайно вырезанный из параллельной вселенной и помещенный в центре Берлина. В городе было не то, чтобы слишком много исторических зданий, и половина из них легко узнавалась по наличию крошечных «Штольперштайне[1]» перед ними. Таким был и дом, где родители в свое время купили Юлиану квартиру – соответствующую фамилии, статусу и совершенно невыносимым ценам за коммунальные платежи. Сейчас она использовалась по назначению из рук вон плохо – огромная столовая игнорировалась, ведь для двоих хватало места и на кухне, гостиная-библиотека пользовалась спросом разве что длинными зимними вечерами, гостевая спальня пустовала, а Юлиан все свое время проводил между альковом основной спальни (с великолепными обоями в духе Руссо[2], разве что без выпрыгивающих на посетителя леопардов), служившим гардеробной, и просторным кабинетом с аж двумя французскими балконами, постоянно заваленным разного рода бумагами, макетами, схемами. Конкретно сейчас половину кабинета занимал здоровенный кульман, а вторую – старинный стол с множеством секретных отделений. Вкусив немного сладкого, Юлиан проскользнул на кухню, оттолкнув подальше тяжелые деревянные двери, и запустил кофе-машину. Можно было позволить себе снять галстук и пиджак, что на кухне уж точно не следовало делать, и Юлиану пришлось преодолеть путь через половину квартиры до гардеробной. Как раз, когда он боролся с запонками, телефон мерно зажужжал. Юлиан быстро поднял трубку, хотя и не вполне знал, что ожидает услышать. – Да? О, привет, мам. – Юлиан, слушай, ты же забыл у нас свой велосипед. Мари убиралась в саду и наткнулась на него. Почему ты не попросил его захватить? А, впрочем, - тут же перебила она даже не родившийся ответ, – Не важно. Мари занесёт его во вторник. – Но, мам, до вторника еще куча дел, - нашёл в себе силы возразить Юлиан. – Как я должен добираться на работу? И выходные... – Ты же сегодня как-то доехал домой, – голос матери скаканул в несколько удивлённый регистр. – Конечно, ты можешь заехать на выходных и забрать его сам. Тебя записать на субботу? – Не надо меня никуда записывать. Я просто зайду и заберу велосипед. – Как, даже чай не выпьешь? Юлиан попытался перевести дыхание. – Да, может, чай — это не такая плохая идея. – Тогда суббота, в три часа, - отчеканила мать, и Юлиан вдруг отчётливо увидел, как она выводит на небольшом блоке для заметок дату и время. – Хорошо. Слушай, мне надо отойти, – он уже достал из кармана телефон и принялся проверять сообщения – доставка по работе, общий чат коллег, фотография крепкого торса того парня из приложения – у Юлиана машинально приподнялись уголки губ – и, конечно, новое оповещение – кажется, тот, в яркой рубашке, которому нравится искусство, наконец ответил про выставку. «Привет. Да, мне нравится посещать разные зрелищные места. Что за выставка?» – Юлиан? Алло, ты меня еще слышишь? – голос Терезы в трубке стал резче, когда она почувствовала, что ее перестают замечать. – Да, мам, я же сказал, мне отойти надо. Я не очень себя чувствую. – Что такое? Снова живот? Ты сходил к врачу? – Ничего серьезного, правда, – Юлиан перехватил трубку плечом и быстро набрал ответ. «Да вот в Schwules Museum[3] идет выставка про квир-движение после Стоунволла[4]. Звучит любопытно, к тому же, там рядом хорошие бары». – Юлиан, – голос матери на мгновение стал чуть менее сухим, – Мы с отцом правда хотим, чтобы все было хорошо. Если хочешь… Можешь в субботу остаться на ночь. Правда, нам не тяжело. – Да, спасибо. Я подумаю, – Юлиан заново открыл профиль парня – слегка подведенные глаза, выровненный тон лица, изящная одежда. «Тео, 27». Довольно неплохо. «Я уже там был, но, если хочешь, можем еще раз сходить. Или, вот, мои друзья делают небольшой перформанс завтра в шесть вечера, в Шёнберге, там рядом галерея Шиппер и все такое. Скинуть анонс?» «Да, конечно. Звучит очень интересно». – Хорошо. И… Береги себя, - произнесла Тереза, уже чувствуя, что Юлиан совершенно ее не слушает, после чего повесила трубку. Еще пару минут он оставался с телефоном у уха, пока листал афишу, присланную Тео. Черно-белый снимок лестничного пролета и деревянных планок, внизу – контрастная плитка с узором. Крупным белым шрифтом на черном фоне вверху –

ПАРАНАУЧНЫЙ ПЕРФОРМАНС

ниже, курсивом –

аудиовизуальное экспериментальное эссе

под снимком –

Протокол системы Альфа

уже жирным. Под всем этим было написано убористым шрифтом с выравниванием по правому краю:

«Индуцированная серия телепатических сеансов.

Впервые в Берлине – теория омнисексуальности через телепатию, парапсихология и разрыв тела и сознания.

Художественный коллектив «Группа Альфа» (Берлин, Лейпциг, Дрезден) представляет первый в своем роде эксперимент на сцене. На исследовательском языке шесть участников подвергнутся серии изоляционных и коллективных экспериментов, направленных на объединение их психосоматического поля. В процессе исследования художники хотят выяснить линии зависимости между членами группы, механизмы эротической коммуникации и роль наблюдателя в процессе измерения.

Зритель (наблюдатель) не может напрямую вмешиваться в процесс, однако может входить и выходить из психосоматического поля участников, внося помехи и шум, смешивая результаты измерений.

В результате предполагается добиться досенсорной, синхронизированной коммуникации между участниками.

Группа Альфа: Леони Кранц – разделенное эго; Фарид Бен Салем – дистанцированная фигура; Йонас Хагедорн – доминант; Ноа Левин – гендерфлюидная фигура; Ясмин Эль-Хади – сопротивление слиянию сознания; Клара Гесс – растворяющийся тип.

Режиссерско-операторская группа: Теодор Фосс, Эмиль Дёринг, Никлас Фойгт.

Руководитель проекта: Тарек Оздемир.»

Юлиан внимательно прочитал афишу, после чего ответил: «Конечно, я приду. Теодор Фосс – не ты случайно?» «Да, это я. Приятно познакомиться, Юлиан». «Мне кажется я где-то уже видел подобное, но никак не могу вспомнить, где». «Мы вдохновлялись идеями Марины Абрамович, современной гендерной теорией и институционными эстетиками». «Да… Но мне это напоминает что-то другое. Не могу вспомнить, что конкретно.» «Бывает. Значит, завтра можно тебя встретить? Там много пространств, я могу показать, в каком конкретно мы занимаемся». «Да, было бы классно. Спасибо. И да, суперские фотки.» «Спасибо. Твои тоже ничего. Не забудь студенческий,» - словно бы в шутку добавил Тео. Юлиан нервно хихикнул, после чего прикрыл рот ладонью – хотя его и никто не мог слышать в этой пустующей квартире. Затем проверил другие диалоги – встреча с парнем из качалки перед выставкой, это обязательно и…, и, кажется, Ханнес больше не писал. Наверное, слишком занят разработкой своей игры. Юлиан наконец убрал стационарный телефон на место и решил вернуться в кабинет. Несмотря на поздний час, если завтра ему предстоит выложить на стол начальству готовую документацию, вряд ли ему предстоит полноценный сон. [1] Stolpersteine (нем. «камни преткновения») — это мемориальные латунные таблички, вмонтированные в тротуар перед последним добровольно выбранным местом жительства жертв нацизма. На них указываются имя человека, год рождения, дата депортации и гибели (если известна). [2] Анри Руссо (1844–1910) — французский живописец-самоучка, представитель наивного искусства. При жизни служил таможенным чиновником (за что получил прозвище «Таможенник»), а параллельно создавал картины с фантастическими пейзажами и воображаемыми джунглями. [3] Schwules Museum, Берлин — музей, посвящённый истории и культуре ЛГБТК+. [4] Стоунволлские бунты (1969) — серия протестов в Нью-Йорке, ставших отправной точкой современного ЛГБТК+ движения.