Статус не указан

На работе Юлиану все сложнее было хоть как-то сфокусироваться. Строчки кода расползались перед глазами, латех постоянно криво компилировался (тормозя на моменте подтягивания библиографии - и Юлиан совершенно не понимал, почему). Отсутствие полноценного сна он пытался заменить наличием энергетика, но из-за него разве что повышалось волнение относительно дедлайна. Сабине, напротив, выглядела спокойной и разве что с утра, увидев Юлиана в светлой рубашке с несколько мятым джемпером окинула взглядом его стрижку и не удержалась от комментария. — Юлиан, ты... интересный образ. Короткая улыбка, и она уже снова скрылась за своими мониторами. Юлиан несколько раз пытался запустить код, правильно скомпилировать документацию, но с каждым разом выходило только хуже. Автоматическая генерация явно хромала на обе ноги. Тогда он не выдержал, и просто вручную переделал часть разделов, после чего получил довольно изящный pdf-файл — должно было хватить на пока, а дальше он торжественно поклялся себе в мыслях, что все-таки сможет исправить автоматические процедуры. Время от времени он отрывался от экрана, чтобы отвечать на сообщения — Карл, тот вчерашний качок, напомнил о том, что они хотели встретиться. Как бы Юлиан ни противился мысли приводить кого-то в свою квартиру, но мысль о проведении времени в съемном жилье с группой мальчиков-моделей его не слишком прельщала. После некоторых сомнений он махнул рукой на предосторожности и написал свой адрес. Карл почти сразу ответил. «Отлично. Скоро заканчиваю и поеду к тебе тогда. Захвачу что-нибудь, ты наверняка с работы голодный будешь». И, конечно, прикрепил короткое видео. Оно было старым, с заметным блюром и пикселями, но на нем было отчётливо видно, как Карл, чуть менее широкий и накаченный, чем сейчас, участвует в боксерском поединке — скорее всего, лёгкого веса. Юлиан пересмотрел ролик трижды, иногда увеличивая грудную клетку или лицо. Чуть поджав губы, он задумался, что, кажется, это наиболее привлекательный парень из тех, на кого ему в принципе везло. Лицо бросило в жар, и он понадеялся, что хотя бы не покрывается стыдливыми красными пятнами, что происходило с Юлианом слишком часто, всегда не вовремя. На работе это точно было не к месту. Он почти автоматически посмотрел в сторону кубикла Томаса — как и ожидалось, тот во всю пялился на Юлиана, на то, как фон Райхен смотрит в телефон, краснеет, снова смотрит, краснеет еще сильнее. Юлиан резко убрал телефон в карман. Попытался сфокусироваться на завершении работы. Ладони казались влажнее, чем хотелось бы. Юлиану пришлось коротко вытереть их о колени, прежде чем попытаться доделать несчастную документацию. Наиболее смелые фантазии о Карле перемешивались с воспоминаниями о не слишком удачном окончании вчерашнего свидания с Ханнесом. Юлиан сомневался, что у них что-то может выйти дальше — и эта мысль заставляла его лишь больше фокусироваться на Карле. Он нравился Юлиану, хотя объективно и становилось понятно, что кроме визуальной симпатии, там вряд ли что-то пробегает. Однако, фон Райхену также невероятно льстило, что такой парень мог сам выбрать в приложении именно его – не самого красивого, далеко не с идеальным телом и без модельного бекграунда. Иногда, отвлекаясь в очередной раз от строчек кода, Юлиан задумывался – не может ли это быть настоящей симпатией, такой, при которой люди влюбляются друг в друга с одной кривоватой фотографии в профиле. С работы он, как и в прошлые дни, сбежал пораньше – чтобы успеть не только к самой встрече, но и как-то к ней подготовиться. Или… Весьма определенным образом подготовиться. Ему предстояло проверить, что в спальне все чинно и не слишком вызывающе, кухня не завалена коробочками из доставки, а, главное, самому настроиться на предстоящие развлечения. Юлиан машинально окинул себя взглядом, когда зашел в автобус – опустил глаза на свои брюки, ботинки, чуть задержал дыхание, прикидывая, стоит ли принять душ второй раз за день. Стоило. Юлиан снова и снова возвращался во вчерашний вечер, в то, как Ханнес смотрел на него при прощании — с небольшим недоумением. Юлиан помнил, как его новый знакомый предложил встретиться ещё, как рассказывал про свою группу разработчиков, про днд-пати, с которой он собирается каждые выходные. И помнил свои ответы — скомканные, сжатые, не совсем к месту. — Некоторые мои знакомые, правда, предпочитают Вархаммер, — отметил Ханнес, когда они уже вышли из ресторана и оба закурили — Юлиан почти автоматически предложил свою зажигалку. — Да, Вархаммер хороший, говорят, все эти фигурки на три де принтерах, и лор там огромный. — Ты даже не представляешь, насколько огромный. Существует множество книг, мануалов и игр по вахе. Я не слишком большой фанат, но могу тебе кое-что рассказать. Юлиан отвел взгляд в сторону. — Вообще, м, я не очень по настолкам. Ему пришлось чуть пошевелить плечами, чтобы не выдать напряжения, но вышло только хуже - крупная грудная клетка на мгновение зажалась и выглядело это, как если бы Юлиан чуточку сутулился. — А что тебе нравится? Шутеры, карточные игры? Или ты по книжкам? — Я чуточку увлекался Марвел, — признался Юлиан. — Читал почти всего классического паука, ультимативного, нуарного, людей Х и пару других тайтлов. — Ого! У меня дядя собирал старые выпуски комиксов Марвел и ДС. Если интересно, мы могли бы как-нибудь зайти, посмотреть. Лицо Ханнеса чуть потемнело от осознания, что он, может, чуть торопит события. — Ну или... можем сначала в кино сходить на что-нибудь из Марвел. Смотрел последний фильм по Фантастической четверке? Юлиан отвел глаза на мерцавший в темнеющей аллее свет фонаря. — Если честно, я не очень люблю их. Как и мстителей. Мне... сложно удерживать в голове все повороты, — он попытался улыбнуться, но вышло неестественно, холодно. — Ах, вот оно что. А какие еще фильмы ты смотришь? — Да, самые разные.  Квир, аниме, боевики — почти все. — Глянем, что крутят на выходных? — Может... Не знаю. Я что-то устал на неделе, — Юлиан даже не был уверен, что это неправда — у него правда часто были мигрени и проблемы со сном последние дни, — Может, на следующей? В будние еще и скидки хорошие. — О. Рот Ханнеса очертил ровную окружность. — Ну, можно и на следующей. Отдохни, конечно, как следует. Юлиан раз за разом думал про это "отдохни". Напишет ли Ханнес вообще? Смогут ли они общаться или программист воспринял ответы Юлиана как негласный отказ? Да, у него не было рельефного пресса или выбеленной кожи, но все же что-то шептало Юлиану, что так просто отправлять переписку с Ханнесом в корзину не стоит. Оказавшись дома и почти сразу же нырнув в свой гардеробный закуток, Юлиан принялся одну за другой перебирать рубашки. Не то, некрасиво, не подходит. Он знал, что Карл наверняка придет в чем-то простом, почти тренировочном (и эта мысль, честно говоря, его иногда будоражила — вот здесь, на фоне французских балконов и раковины в коридоре, среди толстенных стен и столов из красного дерева — и вдруг в спортивных штанах, со слегка влажными волосами и в узкой футболке...), но сам он себе не мог позволить такой вольности. Тонкий белый лонгслив, чёрный пиджак. Четыре раза Юлиан задирал края одежды, чтобы проверить, что линия роста волос на животе достаточно хорошо выбрита, но каждый раз что-то заставляло его думать, что он упустил очередной волосок. Стоило ему отпустить пиджак и вернуться к выбору брюк (облегающие — сразу мимо, широкие еще хуже, прямые были бы хорошо, если бы не эти странные швы...), как приходилось раз за разом возвращаться к рассматриванию столь сложных зон. Вместо получаса одевания Юлиан совершенно случайно потратил на это почти полтора часа, и пришёл в себя только от тихого писка будильника. «Карл через 15 минут» - гласило оповещение. Юлиан, едва не споткнувшись о самого себя, дёрнулся в сторону коридора, попутно поправляя стрижку — после рабочего дня волосы лежали нормально, но часть крема уже куда-то подевалась. Когда в домофон позвонили, Юлиан почти мгновенно сорвал трубку — с шумом, почти выронив. — Да? — Юлиан? Это Карл. Голос оказался чуть грубее, чем ожидалось, но в то же время как будто моложе. — Заходи, — Юлиан разблокировал дверь и переместился поближе к входу, сняв цепочку с крючка и оставив проем открытым. Послышались гулкие шаги на старой деревянной лестнице. По ступенькам довольно бодро поднимался Карл — не такой высокий, как Юлиан ожидал, но столь же хорошо сложенный, как на фото, с острыми скулами и несколько неаккуратной нижней половиной лица. Губы Карла казались слишком большими, подбородок почти надпиленным, при этом глаза, которые могли бы спасти ситуацию, были посажены слишком глубоко и казались мелковатыми. Зато кудрявая светлая шевелюра и обтягивающая чёрная футболка под спортивной курткой справлялись со своей задачей — Юлиан почти видел очертания пресса, груди и сосков Карла, от чего его дыхание на мгновение сбилось, а лицо выглядело, наверное, слишком счастливым. — Привет, — выдохнул он, пропуская гостя вперед. — Так вот ты какой — Юлиан, — Карл оценивающе поглядел на Юлиана, усмехнулся. Затем протянул плотную фольгу. — Взял тут пару донеров неподалёку. Не бог весть что, но в них есть курица и зелень, это главное. Молчание. — Так и будем стоять, или покажешь, где кухня? — нарушил тишину голос Карла. — Да, конечно, извини. Минутку. Эм. Можешь снять кроссовки? Юлиан покосился вниз, на обувь Карла, чуть припорошенную уличной грязью. И слишком резко выделявшейся на белом коврике прихожей. — Окей, — Карл пожал широкими плечами и стянул кроссовки, затем толкнув их под узкую скамью, которая стояла у входа — под большим круглым зеркалом с резной рамой. — Да, кухня — вот здесь, — едва снова не запутавшись в собственной квартире, Юлиан сместился в просторное помещение. Задумка дизайна предполагала отдельное использование кухни и столовой, но до последней очередь никогда не доходила — Юлиан и его случайные приятели обычно ели на широкой кухонной столешнице, придвинув пару барных стульев.  Вот и сейчас хозяин квартиры занял свою позицию, взобравшись на высокое сидение. — Может, кофе сделать? — он указал на крупную, почти промышленного масштаба кофемашину. Карл, с интересом оглядывавший пространство, пространно покачал головой. — У меня с собой вода. Ты знаешь, что все кофеинизированные и сладкие напитки — это очень вредно? Все эти токсины остаются в тебе навсегда, просто оседают.

***

Выровнять дыхание казалось сложнее и сложнее, хотя Карл уже оторвался от него и, отстранившись, искал на большой, слишком мягкой постели, свою узкую футболку, которую снял несколько минут назад. Юлиан сидел с приоткрытым ртом, набирая воздуха в легкие, пытаясь оторвать взгляд от структурных мышц Карла, от его гладкой кожи, прекрасно натянутой поверх каждого мускула. Чувствовался сильный аромат сандала и чего-то близкого к грецкому ореху. Фон Райхен не был уверен, что ему так уж нравятся подобные одеколоны – особенно в недорогом исполнении массового супермаркета. — Ты в порядке? — Карл чуть нахмурился. — Дышишь тяжеловато как-то. Уголки губ Юлиана дернулись, он отвел глаза в сторону. «Конечно, я в порядке, просто пытаюсь привыкнуть к мысли, что только что трахнулся с самым красивым парнем в своей жизни» — наверное, такой ответ был бы максимально честным, но признавать это было бы явным перебором. — Да, все хорошо. Это… Было очень приятно, — промурлыкал Юлиан, расправляя плечи и откидываясь на большую пуховую подушку. Волосы, теперь непривычно короткие, не мешались, но чувствовалась явная влага у висков. — Ты как после марафона, — хмыкнул Карл. — О, ну, это было довольно энергично. Юлиан попытался рассмеяться, но вышло скорее похоже на писк, чем на смешок — голос решил не вовремя скакнуть в регистр, которым Юлиан пользовался довольно редко — и, смутившись, он покрылся красноватыми пятнами. Впрочем, Карл, казалось, не сфокусировался на лице своего незадачливого нового знакомого. Вместо этого он окинул взглядом стены, аккуратные белые обои с тонкой вышивкой, пара минималистичных деревянных рамок с масляными пейзажами — что-то почти пасторальное, из деревенской жизни — на первый взгляд они казались слишком темными и невыразительными, но, как и почти все другие живописные работы в квартире Юлиана, были малоизвестными этюдами маститых художников, стоившими несколько средних зарплат по стране. Эта дурацкая картина явно успела захватить его внимание, словно бы между ними не произошло ничего особенного – просто еще одна тренировка за день. Несколько сложная для одного, и очень тривиальная для другого. — Как-то мрачновато, не находишь? — кивнул Карл на грустный крестьянский пейзаж, по которому лошадка тащила перегруженные сеном сани. Юлиан, до этого разглядывавший свои руки, все еще не уверенный, будет ли правильным одеться и предложить Карлу что-нибудь выпить, или лучше остаться без одежды и ускользнуть в душ, поднял голову на картину. — М-м. Не я ее выбирал, — отмахнулся он. — Будешь протеиновый батончик? Конечно, это же всего лишь еще одна тренировка. Почему бы и нет – протеиновый батончик, ягодный смузи, потом обед из говядины и пары яиц. — А? Нет, слушай, — Юлиан потянул на себя одеяло, — Я совсем забыл, у меня есть кое-какие дела сегодня вечером… Он пытался склеить в голове расписание остатка дня – принять душ, привести себя в порядок, поехать на перформанс, поговорить с Тео, ответить Ханнесу… Количество дел казалось слишком большим, и он начинал ощущать, как потеют ладони – как Карл смотрит на него, наверное, оценивая не менее критично, чем дурацкую картину. И уж точно Юлиан не был готов оценить произошедшее между ним и Карлом, как что-то, что требует после себя протеинового батончика. — Да? Ну, намек понят, — Карл подмигнул, — Сейчас уйду. Юлиан резко дернулся — но тут же остановил себя. Гоняться за случайным, пусть и крайне сексуальным парнем из приложения для быстрых знакомств… Точно ли он этого хочет? — Ты ведь напишешь еще? Голос Юлиана снова чуть скакнул, но в этот раз он смог удержать его в своем обычном состоянии, не переходя в исключительно певческий регистр. Или оставаясь на грани. — Да, конечно. После тренировки, когда у тебя дел поменьше будет.

***

Юлиан пришел на перформанс чуть заранее, минут за пятнадцать – помещение выглядело чисто техническим, будто бы это был бывший магазинчик или склад. На окнах первого этажа стояли старые решетки полусолнцами, пожарная лестница была не заперта и на ней стояли, активно общаясь, несколько молодых ребят. Они были из тех, кого можно было назвать дыханием Берлина, его кровью и плотью – острые, худые, с ассиметричными прическами, пирсингом, густым ароматом табака и немножко травки. Девушка в мешковатой кожаной куртке активно жестикулировала, пытаясь объяснить своим товарищам некий концепт. Внизу, у входа, располагалось несколько крупных пластиковых кадок с растениями, узловатыми и задеревенелыми в большинстве своем. У самой двери высилась желто-жухлая пальма со случайным распределением здоровых листьев. Около нее молодая пара в одинаковых вязаных шапках вела увлеченную беседу о неких тессерактах. Здание было покрыто разного рода граффити – от стандартных антирасистских лозунгов до полноценных муралов, местами залепленных стандартными стикерами. На довольно удачный портрет Майкла Джексона чья-то шаловливая рука налепила стикеры с женскими сосками. Столб с указателем, где какое здание галереи, был заботливо оплетен вязаными полосочками. Для Юлиана этот мир казался таким же далеким, как хиппи-коммуны или сквоты – они как бы всегда были, но он словно бы с ними и не соприкасался. Так, в его родном Герштадте, располагалась одна вполне живая коммуна, и однажды ему даже довелось побывать там на концерте, но место это осталось для него где-то между страной чудес и страной Оз. Внутри помещения (вход был помечен игривой неоновой стрелкой, хотя на улице было еще достаточно светло, чтобы не включать лишнее освещение) не было ни холла, ни толковой организации – наверх сразу вела крутая лестница с побитой плиткой, на которую местами были наклеены стикеры в той же манере, что и снаружи галереи. На верхнем лестничном пролете располагался горшок с кривеньким деревцем, чьи усохшие листья покрывали почти всю площадку. Там тоже собралась небольшая компания – разномастные девушки с фриц-колой[1] и радлером[2]. Оказавшись наверху, Юлиан попытался протиснуться мимо группки, заодно отметив, что, по крайней мере, не зря он не стал надевать пиджак и галстук – и вообще предпочел клетчатую рубашку однотонной. Хотя даже это не делало его достаточно влитым в местное окружение. За большой фанерной дверью с надписью «Нет места насилию» располагалась узкая барная зона – стойка с запотевшими стаканами, две девушки в грубых майках едва поспевали открывать бутылки и выдавать жетоны на возврат пфанда[3]. Одна из них также перехватывала пальто и куртки и скидывала их на большую скамью позади себя. Юлиан пару секунд колебался, пока люди слева и справа выбирали напитки, после чего положил одну руку на чуть липкую древесину и кашлянул. —  Один радлер, — коротко произнес он, быстро оглядываясь по сторонам. Когда в его руке оказалась чуть влажная, прохладная бутылка, Юлиан увидел силуэт Тео – парня, который его сюда и пригласил. Тео или, как он был описан в афише, Теодор Фосс, был примерно одного с Юлианом роста, но гораздо худее, с очень высокими скулами и пронзительно светлыми глазами. Но даже не его взгляд в первую очередь приковывал внимание, нет, гораздо быстрее замечалась его необычная манера выглядеть и держать себя. У него был почти сценический макияж, делавший лицо еще более выразительным, при этом оно было наполовину скрыто крупной сеткой-вуалью с блестящими кристаллами в узлах. На макушке у него красовалась сложной конструкции шляпка, а бледное тело было облачено в тонкий мохеровый топ, заправленный в грубые брюки невероятно высокой посадки. Когда его взгляд упал куда-то в сторону Юлиана, то фон Райхен неловко, половиной рта улыбнулся, оттянувшись от стойки и направившись к Тео – который, в свою очередь, попросил извинить себя и покинул небольшую стайку столь же вызывающе выглядящих молодых людей. — Привет… Юлиан, — голос у Тео оказался внезапно обычным – не эфемерным и даже без хрипотцы, — Рад знакомству. Он протянул руку – худую, но крепкую, привыкшую к тасканию тяжелой техники и, возможно, страховке партнеров по постановкам. Юлиан в ответ привычно пожал ее — как он частенько делал на работе. — Тут довольно любопытно, — Юлиан попытался сделать улыбку чуть естественнее. — А где будет само представление? — Вон там дверь в зал, — указал Тео широким взмахом руки. — Начинаем минут через двадцать. Хочешь, познакомлю тебя с участниками? — Д-да, может. Кстати, я вспомнил, где видел подобное. Кроненберг, «Стерео»? На мгновение глаза Тео чуть сузились – и это было заметно даже с макияжем и вуалью. — Да… Мы и вправду вдохновлялись его идеями. Но это не основное, ты же понимаешь. Мы много взяли и от дада, и от модерна, и от Эзры Паунда[4]. А еще, конечно, история религий. Например, во втором акте обыгрывается… — Тео оборвал сам себя. — Ты сам увидишь. После можем обсудить — это будет очень полезно для проекта. Ты как будто и сам… Связан с искусством? По твоему профилю не скажешь. — Ну, — Юлиан опустил глаза и постучал пальцами по этикетке на бутылке, — Я немного учился. И сам пару вещей попробовал. — Например? — спросил Тео. — Я учился три года в Баухаус институте в Веймаре, после чего перешел в Берлин — здесь больше возможностей и свободы. Мне особенно хорошо даются проекты на пересечении психологии, физиологии, хореографии и изобразительного искусства. Например, команда альфа представляет телепатию не как какую-то мистику или способность из комикса, а как несенсорную передачу состояний и данных. Мы предполагаем, что наша социальная природа позволяет передавать аффект, возбуждение и эмоции без прямого контакта, при должной подстройке тел возможна полная синхронизация, из-за чего возникает то, что мы называем «психосоматическим полем». Юлиан коротко моргнул и сделал пару глотков холодного напитка. — Да… Это действительно впечатляюще. Я занимался более простыми вещами. Графика, гейм-девелопмент, немного нарратива… Хотя я и пытался подражать битникам, в частности Берроузу[5], но это был небольшой период. — И как же было твое подражание? Удалось написать непосредственный опыт через определенную стилистику? Юлиан чуточку завис. Он пытался писать в таком духе совсем давно – почти сразу после выпуска из школы, поэтому сейчас судить те творения ему было слишком тяжело. Да и опыта у него, собственно, не водилось – кажется, почти все, о чем он писал, приходилось выдумывать – никаких психоделических экспериментов он не проводил, а уж что касается бурных связей, то вряд ли неловкие попытки знакомиться на имиджбордах стоили написания романа. — Я оставил те идеи, — наконец ответил фон Райхен, — Но сейчас я ищу новое вдохновение. Думаю, твои… Исследования могли бы мне помочь. Он чуть приподнял брови в привычном жесте. Тео внимательно вглядывался в лицо Юлиана, словно пытаясь распознать, сколько из сказанного им действительно имеет отношения к искусству. Наконец, он чуть отстранился обратно на приличное расстояние. — Хорошо. Тогда твое восприятие будет особенно интересно. Знаешь, иногда выводы и дискуссии к эксперименту могут быть ценнее, чем сами измерения. Перед началом перформанса они расположились на самодельной трибуне рядов этак в пятнадцать, почти на самом верху – и Юлиан с удовлетворением отметил, что Тео был вынужден сухо отказаться от того, чтобы сидеть рядом со своими знакомыми, не оставив Юлиана в гордом одиночестве. Сидения были довольно узкими и их колени почти соприкасались. Помещение было плохо освещенным, внизу располагались два белых светящихся диска, по краям импровизированной сцены заботливые руки работников сцены расставили зеркала, шесть, видно, по числу участников. Пара ребят в черных футболках заканчивали приготовления – убирали мелкий мусор, поправляли провода, сдвигали колонки. Трибуна заполнялась и то слева, то справа раздавалось шипение газированных напитков. — Слышала, что все участники провели перед представлением неделю в замкнутом помещении вместе. — Говорят, режиссер собирается потом ставить расширенную версию. — Лена просила передать, что это первый и последний эксперимент группы, дальше они собираются разойтись… — Они используют естественный язык тела, дабы передавать информацию… — Дёринг и Фосс провели большую работу, располагая камеры для видеозаписи… — Я слышал от знакомого, что реакция публики тоже записывается. Оставшийся в коридоре свет резко погас, и голоса стали значительно тише, многие перешли на шепот. Юлиан стал дышать ровнее – все эти обсуждения уже начинали его нервировать. Тео подался вперед, видно, чтобы лучше видеть происходящее. Раздались первые громкие электронные звуки. Проектор вывел на стенку крупную белую надпись – «Протокол системы Альфа. Этап первый: изоляция». После этого вывелось несколько определений, что такое изоляция, как она влияет на психику человека и сколько времени можно находиться без влияния окружающих – впрочем, Юлиану показалось, что информация была чуточку искажена. С разных сторон на импровизированную сцену вышли шесть человек – высокая девушка со светлыми волосами, в белой мужской майке и трусах, ее тело было разделено вертикальной маркерной линией пополам, но ничего другого особенного в ней не наблюдалось; темнокожий парень, коротко постриженный, в черных трусах и носках; высокий и крупный, с рельефным, но худым телом русый парень, в белых трусах и с крупной металлической цепью на шее; худой юноша с длинными спутанными волосами в майке и трусах – даже с трибуны было видно, что у него полноценный сценический макияж в той же манере, что у Тео; смуглая девушка с густыми черными волосами в белых трусах и лифе; последней вошла невысокая, чуть полноватая блондинка, чьи кисти рук были частично затонированы черным, из-за чего возникало ощущение, что они исчезают на темном фоне. Каждый из участников подошел к отдельному зеркалу и под резкую музыку развернулся, чтобы посмотреть на свое отражение. Затем начались некие около хореографические движения. Девушка, чье тело было расчерчено напополам, левой стороной вообще не двигалась, зато правая ее рука и нога постоянно дергались, извивались. Бен Салем, как догадался Юлиан, звали второго зашедшего, сел напротив зеркала на достаточном удалении и занял позу, где-то между позой лотоса и чем-то от чайной церемонии, и так и сидел следующие двадцать минут. Рельефный парень словно бы вел немой диалог с зеркалом, отчаянно жестикулируя и иногда казалось, что он может разбить его поверхность – но, благо, до такого не доходило. Юноша в майке и с длинными волосами, очевидно, Ноа Левин, плавно водил руками вдоль своего тела – по бедрам, талии, грудной клетке. Если бы не все окружение, Юлиан бы подумал, что это могло выглядеть привлекательно – но все остальные участники перформанса полностью убивали эффект. Девушка с черными волосами поставила кончики пальцев по окружности головы, словно пытаясь вдавить черепную коробку в мозг, и изображала явное напряжение. Иногда она внезапно отходила от зеркала или резко подлетала к нему, отдергивая руки от головы. Последняя, Гесс, если все верно, легла на пол ногами к собственному отражению и стала медленно раздвигать ноги, словно лезвия ножниц, и публике открывался вид на отражение ее трусов в столь неудобном ракурсе. После этой «фазы» вновь вспыхнул белый текст – «Этап 2: взаимодействие». Музыка стала более ритмичной, к ней добавились вспышки белого света, порой такого частого, чтобы делать движения участников дерганными, покадровыми. Расчерченная девушка ринулась назад и той рукой, что была активной, схватилась за «доминанта», который в ответ ухватил ее обеими руками и повалил на пол. Таким образом они образовали пару, которая стала выполнять некую парную хореографию – но с большим элементом действий на полу, а также пробросом девушки. При этом она все еще не забывала минимально действовать одной своей половиной. «Доминант» же почти агрессивно действовал, и Юлиан было подумал, что она вполне может остаться с парой синяков после такого представления. Вспышки света иногда выхватывали их лица, и было видно, как мало они выражали – почти полное отсутствие вовлеченности или эмоций. Другая образовавшаяся пара – Бен Салем и Клара – показались довольно интересной находкой постановщица. За счет цвета кожи мужчины, когда они брались за руки, действительно возникал эффект, что ладони Клары растворяются в нем. Их движения были совсем другими, гораздо более классическими. Не оставалось незамеченным то, что оба имели крепкую танцевальную подготовку – они выполняли почти традиционные парные элементы, при этом Бен Салем часто разворачивал партнершу так, что ее не было практически видно с трибун. Третьими были черноволосая девушка и Ноа – теперь она давила не только на свою голову, но и на голову партнера. При этом между ними шел контраст – резкие движения «борющейся» девушки, шаги в сторону, словно бы она пытается убежать, и в ответ – близкие прикосновения, почти скользко льнущая динамика от Ноа. Когда он обнимал ее, то прижимался буквально всем телом, когда склонялся над ней, то его волосы полностью закрывали ее лицо. Внезапно, без звукового или светового акцента, снова появилась светящаяся надпись – «Этап 3: Слияние». Самая интересная для Юлиана с точки зрения наблюдения пара, из «исчезающей» девушки и «дистанцированного» парня распалась – они отошли в разные концы сцены. Так, Бен Салем присоединился к «разделенной» и «доминантному», а его партнерша, Клара, вприпрыжку подбежала к Ноа и, видно, Ясмин. Юлиану показалось, что левая часть сцены перегружена энергетикой участников, а правая как будто проседала – им не хватало лидера или конфликта, ну, или это было только такое впечатление. «Доминант» подхватил девушку и парня, которые были рядом с ним, каждого на одну руку и резко притянул к себе. Сложившееся трио принялось крепко обниматься, вдавливаться друг в друга. «Разделенная» теперь уже действовала обеими руками и ногами, обвивая обоих парней рядом с собой. С трибуны было не слишком хорошо видно, и Юлиан не мог разглядеть, целуются ли они или просто водят лицами вблизи друг друга. Музыка стала тягучей, давящей, шумной. Свет разбился на два луча – по одному на каждое из трио. Во второй же группе динамика развивалась медленнее – сначала все участники просто стояли, затем Ясмин легла на полу, и Клара сделала то же самое. Ноа перешагнул через них и некоторое время топтался, пока не встал между скрещенный ног девушек. Тогда он опустился на корточки и расправил руки. Клара и Ясмин поднялись и обе положили руки на его плечи. После в этой группе все движения стали очень текучими. Клара иногда отползала в сторону, словно бы ей не хотелось участвовать в настолько близком контакте. Ноа же снова и снова придвигался ближе к Ясмин, а также возвращал Клару за обе руки. Несколько минут спустя это трио тоже стало крепко обниматься, а их лица, почти полностью скрытые волосами всех участников, тоже оставляли свободу представлять – есть между ними настоящий контакт или нет. После окончания представления свет резко включился, на секунду ослепив публику, а также дав разглядеть толком всех участников – шестеро ребят выстроились в линию, смотря на посетителей с довольными улыбками, как артисты после выступления. С небольшой задержкой начали раздаваться аплодисменты. Сначала звуки хлопков шли по одному, но вскоре уже и вся трибуна разразилась оглушительной реакцией. Несколько человек аплодировали стоя. Юлиан тоже захлопал, бросив взгляд на Тео – тот выглядел собранным, серьезным, его ладони двигались медленно, ритмично. Когда они оба спустились, и Юлиан сдал свою пустую бутылку вместе с жетоном, получив монетку в один евро обратно, Тео еще долго прощался и разговаривал то с членами группы, то с посетителями – его голос постоянно пробивался через общий гул толпы с такими словами, как «телепатическая связь», «психосоматические единицы», «эротико-морфологическая коммуникация». Юлиан убрал руки в карманы и решил подождать чуть в стороне.

***

— Смотри, — Тео приподнялся на постели, потянувшись за чем-то, что лежало за кроватью, — Видел когда-нибудь такое? Он развернул к Юлиану большой цилиндр из фанеры с двумя мембранами, по одной с каждой стороны, и расписанный вручную сложными узорами. — Это называется коммуникационная труба. Получатель стоит с одного конца, а отправитель с другого. Они могут передавать друг другу сигналы через, допустим, непрозрачную стену или штору. Наблюдатель или зритель видит только получателя и его реакцию на информацию. Хочешь попробовать? Юлиан развёл руками. — Конечно, — очередная попытка в улыбку. Юлиан отодвинулся от Тео подальше, чуть подтянув одеяло на себя, так, что оно аккуратно прикрывало особо раздетые части его тела. — Держи свою сторону, — Тео направил трубу к Юлиану и тому пришлось ее перехватить обеими руками. — А теперь принимай сигналы. Приём, приём, как слышно? Юлиан засмеялся. — Алло? Тео вызывает Юлиана. Как слышно? — Хорошо слышно, — отозвался Юлиан. — Сейчас Вам будет передано экстренное сообщение. Готовы принять? — Конечно, всегда готов. — Опыт учит нас, можно сказать, ежедневно, что существуют несознательные психические процессы, которые ощутимо влияют на экономию либидо. — А? — Это Юнг. Он говорит о формировании сексуальности с раннего возраста. Его идеи очень важны для понимания нашей работы. Вот, например, для тебя объект желания — он же объект тревоги. Верно? — Ммм, — Юлиан несколько неуверенно кивнул. — Приём? Меня слышно? — Да-да, отлично слышно. — С точки зрения Юнга... у тебя очень сексуальная задница, — заговорщицким тоном произнёс Тео. — Что? Причем тут... — В этом и есть смысл эксперимента. Ты застигнут врасплох и наблюдатель, если бы он был, мог бы считать твои искренние эмоции. Но считывать их пока некому, они отправляются во вселенную. Повисла небольшая пауза. Тео продолжал смотреть на Юлиана – но трубу они больше не обсуждали.

***

Юлиан поднялся с кровати и принялся взглядом искать трусы — однако, они словно бы попросту исчезли из комнаты. Ему пришлось поднять одеяло и заглянуть под кровать, чтобы наконец найти их наполовину под прикроватным столиком. Он осторожно притянул их к себе и нацепил, убедившись, что на них не налил крупный мусор с пола. Тео же, накинув тонкий шёлковый халат, но не удосужившись его запахнуть, оставив так, что тонкие синеватые линии татуировок на груди оставались видны, прошёл в другой конец узенькой комнатушки и достал другой цилиндр — на этот раз металлический. — Коммуникационная труба, версия два-ноль? — уточнил Юлиан, ладонью выискивая очки в районе подушки. — Нет же, глупый. Это машина сновидений Брайона Гайсина[6].  Ты знал, что этот великий дадаист помимо метода нарезок изобрёл ещё целый ряд различных устройств и приспособлений? Машина сновидений — одно из них. Иногда мы устраиваем коллективные сеансы с ней, иногда просто записываем опыт использования. Хочешь тоже попробовать? Юлиан, только надев очки, наконец сфокусировался на чёрном матовом цилиндре с аккуратными прорезями, выполненными в форме неких лепестков с равными интервалами. — А что для этого надо делать? — Не так много. Я все тебе покажу. Но ты мне расскажешь, какие мысли и ощущения вызвала у тебя машина, идет? — Эм... Ну, мне же ничего не надо употреблять перед сеансом? — Конечно нет! В этом иначе нет никакого смысла. Нам интересен чистый эффект машины, без дополнительных сценариев. Юлиан поднялся с кровати и подошел ближе к Тео. Взгляд на мгновение скользнул куда-то вниз, где халат демонстрировал миру абсолютное отсутствие стыда или неловкости. — Так что мне нужно делать? — Сначала сядь, — Тео вытащил из одной из плетеных корзин побитую временем и молью гобеленовую подушку и бросил на пол. Юлиан неспешно подошёл и уселся, обхватив колени руками. Тео тем временем вытащил из-под кровати внушительных размеров виниловый проигрыватель родом прямиком из прошлого века (хотя у него был и новый — Юлиан точно видел его в прихожей), открыл крышку, подняв в воздух небольшое облачко пыли, после чего водрузил на подвижную часть сам цилиндр. Юлиан внимательно смотрел за его действиями, но пока не слишком понимал их цель. Тогда же Тео спихнул со стула, стоявшего у окна, горы набросков, книг и обложек от собственно пластинок, и переставил его в середину комнаты — почти вплотную к проигрывателю.  Ловким прыжком, раскидавшим полы халата, он взлетел на стул, после чего стал что-то подкручивать в небольшом блоке, который контролировал длину шнура, на конце которого помещалась лампочка накаливания. Спустя несколько минут усилий она повисла ровно посередине металлического цилиндра, и Тео зафиксировал механизм, после чего так же легко спрыгнул со стула, как взлетел на него. Наконец, до Юлиана стало доходить устройство "Машины" - вращающийся с определённой частотой цилиндр с прорезями, источник света в середине... — А не проще ли использовать стробоскоп на частоте альфа-ритмов? — Проще-то может и проще. Но людям нравится собираться вокруг машины, плюс — это дань уважения Гайсину. Готов? Тео поплотнее задвинул шторы, от чего комната погрузилась в приятный сумрак. — Закрывай глаза. Юлиан послушно опустил веки. Через мгновение — щелчок выключателя и перед глазами возникли яркие пятна из-за исходящего от лампочки света. Ему даже показалось, что он видит, как нить накаливания прожигает роговицу — впрочем, лампочка была не настолько мощной, да еще и частично скрыта цилиндром.  Еще щелчок — Тео запустил проигрыватель, и раздался ритмичный треск вращающегося диска, при этом светлые участки перед глазами стали сменяться тёмными. — Рассказывай, если видишь или чувствуешь что-то, — голос Тео звучал откуда-то сбоку, и Юлиан не решился проверять откуда конкретно — дабы не сбивать настрой. Первые несколько секунд ничего не происходило — только все то же потрескивание механизма и ощущение естественного тепла от лампочки. Юлиан машинально подался вперед, его лицо теперь было совсем близко к поверхности цилиндра. — Мне тепло. — коротко произнёс Юлиан. Затем он попытался сфокусироваться на своих ощущениях, но это оказалось не так-то просто. Вспышки перед глазами потихоньку перетекали в нечто более похожее на узоры, как если очень долго держать глаза закрытыми на солнце. — Как будто смотришь на рисунок на старом ковре. — его голос был чуть дрожащим, словно бы не до конца определившимся с ответом. — Или, может, в калейдоскоп. Но не так резко и не так контрастно.  Мне тепло и спокойно. Пауза. — Иногда есть более яркие вспышки. Но чаще просто узоры. Красноватые, коричневые.  Все тёплых оттенков, кажется. Еще пара минут. — Ох, черт. Как будто прям жарко. — он провел ладонью по тыльной стороне шеи. Юлиан попытался набрать в лёгкие побольше воздуха, но не выходило. Пришлось фокусироваться, как есть. — Черт... Кажется, у меня встал. — Это нормальная реакция. Не обращай внимания. — На этот довольно сложно не обращать внимания. Уши Юлиана густо покраснели, но он не стал прерывать эксперимент — остался сидеть, с закрытыми глазами, разве что чуть более плотно сдвинул колени, в надежде, что Тео сейчас не разглядывает его. Через пару минут он снова поправил воротник. Тео, заметив это, тут же решил вернуть Юлиана к диалогу. — Что там? Что-то интересное? — Н-нет, то есть, пока все так же – узоры, полосы, вспышки. Они такие яркие, что как будто я нахожусь рядом с горячим, ярким, наверное, как солнце? Я не уверен, — он чуть заерзал на месте, — Мне… Очень жарко и я… Мне кажется, что все вокруг становится каким-то липким, чуть расплывчатым. Будто я нахожусь в огромном… М… Резервуаре с горячим тестом, но оно как бы не совсем плотное, а полупрозрачное? — Да, да. Что-то еще? — голос Тео стал несколько настойчивее. Юлиан чуть поморщил кончик носа. — Думаю, что это вот… «Тесто» немного стекает к низу и в нем как бы есть отверстия, — Юлиан приподнял обе руки и поместил их в воображаемое нечто, — Кажется, вспышки стали менее яркими… Это вот «Тесто» оно поглощает их и становится темнее, тусклее и как-то тоскливее, что ли. — А что тут помимо этого твоего «Теста»? Юлиан повращал головой. — Оно как бы вокруг. Попробую разглядеть, что за ним. Хм. Если чуть наклонить голову вбок, то есть ощущение какой-то космичности, звездного неба там. И вот эти звезды тоже втекают в «Тесто», а на входе они уже немного другие, больше похожи на маленькие печенья в виде звездочек, уже не сияют. — Тесто, крекеры… — Тео еле слышно хмыкнул, окинув взглядом Юлиана, — Ты голодный что ли? Юлиан в ответ резко закрыл рот и покраснел еще больше. Почти в ту же секунду он открыл глаза – и тут же сощурился от яркого света. — Эй! — Тео поднялся с места, — Ты зачем глаза открыл? Ну вот… — Ой. Прости, я не хотел, я думал… — Да не важно. Все хорошо, — Тео мягко улыбнулся, но взгляд его выглядел чуть холоднее, чем до начала взаимодействия с машиной, — Первый раз и все такое. Будем постепенно увеличивать время. И… Лучше, наверное, поесть перед сеансом в следующий раз. Юлиан, все еще красный, как рак, отвернулся в сторону. — Да не голоден я вовсе, — попытался оправдаться Юлиан, — Обед был не так уж давно. Просто описывал, что вижу. — У тебя на лице написано, что ты бы сейчас поел это твое печенье. Тео отошел в другой конец своей комнаты и принялся рыскать по полкам с бесчисленными баночками, коробочками и пакетиками, пока не нашел квадратную жестяную коробку. Он отковырял предохранительную наклейку и аккуратно вытащил на свет божий пару масляных шотландских печений. — Лови, художник. Юлиан попытался поймать печенье в полете, но в итоге вынужден был поднимать его с пола в окрестности машины сновидений. — И давно ты этим занимаешься? — спросил он, уже отправляя в рот несчастную сладость. — Чем именно? — Вот этим… Сновидения, коммуникационные трубы, перформансы. Это вас в институте Баухаус такому учили? — Вовсе нет. Большую часть я изучал самостоятельно. У меня есть и собственные разработки. Только вот, — Тео бросил взгляд на окно, через которое виднелась часовня от большой, слишком уж пафосной частной школы – одной из тех, в которой в свое время мог бы учиться Юлиан – у нас через полчаса репетиция с ребятами. Если ты не против, можем выпить по стаканчику красного и тогда напишешь, как будешь готов к следующему сеансу.

***

Юлиан собирался было лечь обратно в кровать после такого муторного и долгого дня – он уже ложился, но дважды вставал, чтобы достать йогурт из холодильника, а после, чтобы съесть его – когда пришло сообщение — на этот раз, от Уве. «Привет, Юлиан. Давно ничего не слышал от тебя. Как твои дела? Пересекся тут на днях с твоей мамой, она сказала, что ты все еще заинтересован в апрельской выставке. Странно, если ты и писал, я не получил сообщений. Над чем ты сейчас работаешь? Ты попробовал написать ван-шот, как мы обсуждали?» Юлиан шумно выпустил воздух из легких. Ну да, почему бы маме и не пересечься с Уве, зная о том, что он потерял контакт с Влади. Он облизал губы и бросил взгляд на свои вещи – почти стерильный комод, небольшое кресло, лампу в углу. Стоило, пожалуй, пройти в кабинет и рассмотреть там свои последние работы – но ни одна из них не тянула не то, что на ван-шот, но даже на просто страницу. Юлиан уперся локтями в колени и снова перечитал сообщение. Провел рукой по волосам. Легче не стало. «Привет. Спасибо, что написал. Кажется, у меня случайно вайпнулись все переписки и я не мог найти твой контакт». Ложь, но хотя бы правдоподобная. «Я сейчас работаю над одним проектом, не знаю, успею ли к апрельским дедлайнам. Это довольно масштабный проект. Он посвящен…» Юлиан окинул комнату взглядом еще раз – ни единой подсказки. Прикрыл глаза на мгновение, пытаясь вспомнить комнату Тео – с множеством журналов, плакатов, книг. «…Перемещению тела и идентичности. Немного в поле топоанализа[7]. Я не думаю, что это подойдет под формат комикса». Сообщение отправилось. Юлиан все-таки оторвался от кровати и перешел в кабинет. На кульмане – закрепленный лист, расчерченный под копировальную сетку. Рядом – стопки старых набросков, рисунков. Некоторые в коробках, другие – просто россыпью. Юлиан попытался выудить парочку из стопки, но ни один, казалось, не подходил под «перемещение тела». Большая часть его рисунков были почти декоративно точными, местами слишком детальными, иногда – напротив, упрощенными. Он поморщил нос, после чего опустился на корточки перед очередной коробкой – наброски со школы, натура разного плана… Ничего подходящего для выставки. «Топоанализ? Не знал, что ты увлекся философией. И какой же формат ты предлагаешь? Просто графика?» Юлиан провел рукой по частично смятым листам. «Немного изучал на первом курсе. Я почти закончил серию… Довольно большой формат, от А3 до А2. Но я точно не уложусь к середине апреля». «И что же ты предлагаешь? У нас не было в планах выставлять графику после. Разве что… Ты можешь обсудить это с Влади? Я могу дать тебе его номер, раз у тебя он удалился». «Да, это было бы неплохо. Думаешь, он согласится выделить место для меня?» «Почему бы и нет. Полгода назад он отзывался о тебе довольно восторженно». Юлиан погасил экран телефона. Полгода назад. Да, тогда он первый раз встретился с Уве – мгновения жуткой неловкости, местами недопонимания, но после – после произошла встреча с Влади, и как раз впервые всплыл апрель. Юлиан ощущал страшную тревогу, пытаясь хоть что-то нарисовать. В телефоне — оповещения с работы, одно за другим. Между ними — сообщение от Карла, еще одно — от Ханнеса и несколько от Тео. Лицо Юлиана залилось краской, но он попытался не отвлекаться. Тонко нанес на лист несколько линий механическим карандашом. Руки не до конца слушались — и от этого становилось только тяжелее. Через несколько мгновений он не выдержал, и все-таки разблокировал телефон. «С тобой было довольно неплохо. Хотя тебе явно стоит пересмотреть диету и обратить внимание на дельты. У меня свободные выходные, как на счёт еще немного повеселиться?» Сразу за сообщением Карл отправил несколько коротких видео - конечно, себя в спортзале,  с этими сильными руками и даже слишком рельефной спиной.  Юлиан задержал взгляд на контрастной тени между лопаток. «Почему бы и нет. Завтра утром, у меня?» «У меня первая тренировка в восемь, могу заехать после. И привезти тебе что-то более белковое к завтраку». «Хороший план!» Юлиан оторвался от телефона и покосился на свое отражение в узком зеркале, которое хорошенько пряталось в углу, скрытое столом и полками с всевозможными карандашами, углем, баночками чернил. Коснулся левого плеча через тонкую ткань белой футболки. Мышца едва заметно прощупывалась. Юлиан ощущал, как в руках растёт напряжение с каждой секундой, что он держит в руках карандаш. В голове возникали шумы, и он невольно поморщился.  Набиралась мигрень, и Юлиан решил сдаться, взять скетчбук с собой в спальню, полежать там и понадеяться, что силы как-то сами появятся. Уве переслал номер Влади. Но, чтобы попросить место на выставке, ему нужно было сначала показать хоть что-нибудь. Оказавшись (в который раз уже за вечер?) на кровати, Юлиан быстрым движением стянул на пол брюки и уселся почти ровно по середине, перехватив скетчбук поудобнее. Руки все еще гудели от напряжения. Пришлось перевернуть страницу на чистую, чтобы попытаться ухватиться за новую мысль. Юлиан раз за разом пытался сфокусироваться на рисунке — нащупать идею, определиться с композицией. Но, как он ни старался, карандаш оставлял лишь неосмысленные, спонтанные следы. Раз за разом он то откидывался на подушки, то снова нагибался над скетчбуком — но ничего осмысленного попросту не хотело выходить. Казалось, что он уже не контролирует очередной момент, когда склоняется с карандашом — это уже происходило автоматически, мышцы на руке напрягались, плечи приподнимались, шея зажата. Он промаялся так не меньше часу, то открывая телефон и просматривая там ряды сторис и фотографий, то тратя время на то, как другие художники накладывают слои линеров один за одним. Пару раз он просто кутался в одеяло и переходил на сомнительные ссылки, убеждая себя, что просто ищет референсы — хотя некоторые из них были слишком откровенно не художественной направленности. Но все это сводилось к одному — он совершенно понятия не имел, какой смысл имеет его проект про топоанализ и вообще, что он вкладывает в это слово. Топоанализ... если бы он и вправду знал хоть что-то об этом выхваченном из недр памяти понятии, а не просто ловил его звучание! Поморщившись, Юлиан проверил в гугле, но сильно лучше не стало. Пришлось закинуть в корзину томик Башляра, чтобы на выходных ознакомиться. Выходных... Точно, он же совсем забыл, что обещал заехать к родителям. А как же Карл? Ему он тоже обещал. Впрочем, родители, наверное,  не против получить его к обеду, а не на завтрак. Тогда и Карл должен уместиться.  И в этой суете — не забывать отвечать Ханнесу, Тео... попутно читая эту самую "Поэтику пространства" или как ее там? Остановившись на этой мысли, Юлиан откинул скетчбук в сторону — какие-то линии должны были означать улицу, какие-то — двор, другие напоминали собой город, где он вырос, столицу земли. Но все это без теории выглядело натянуто, почти не существенно. Не хватало скелета, самой идеи проекта, без нее все просто распадалось на отдельные линии и штрихи. Юлиан усмехнулся. Десятки лайков и три активных диалога — да он почти местная знаменитость от мира приложений знакомств. Разве что, ему бы куда больше хотелось быть знаменитостью от мира МакГи или выставок у Уве. Но приходилось иметь дело с тем, что есть. [1] Fritz-Kola — немецкий безалкогольный напиток, появившийся в Гамбурге в 2003 году. Отличается повышенным содержанием кофеина и позиционируется как альтернатива массовым брендам; часто ассоциируется с независимыми культурными пространствами, клубной и художественной сценой. [2] Radler — популярный в Германии напиток на основе пива и лимонада (обычно в пропорции 1:1). Лёгкий и слабоалкогольный, традиционно воспринимается как повседневный, «летний» вариант пива. [3] Pfand — система залоговой стоимости в Германии: при покупке напитков в бутылках или банках покупатель дополнительно оплачивает небольшой депозит, который возвращается при сдаче тары в автомат или на стойке. Широко распространена в барах, клубах и на мероприятиях. [4] Эзра Паунд (Ezra Pound, 1885–1972) — американский поэт и один из ключевых представителей модернизма. Инициатор имажизма, он выступал за точность образа, лаконичность и ритмическую свободу поэтического языка. Оказал значительное влияние на литературу и искусство XX века, в том числе через идеи монтажа, фрагментарности и межкультурных отсылок. [5] Уильям С. Берроуз (William S. Burroughs, 1914–1997) — американский писатель и один из ключевых представителей бит-поколения. Известен экспериментальными текстами, в том числе использованием техники «cut-up» (нарезки), предполагающей разрыв и случайную перекомпозицию текста. Его работы исследуют темы контроля, зависимости, тела и языка как систем власти. [6] Брайон Гайсин — британско-канадский художник и писатель (1916–1986), связанный с бит-поколением. Наиболее известен как соавтор техники cut-up (метода нарезки текста) вместе с Уильям С. Берроузом. В 1960-х годах Гайсин разработал «машину сновидений» (Dreamachine) — вращающийся цилиндр с прорезями и источником света внутри, создающий при закрытых глазах визуальные эффекты за счёт мерцания на частоте альфа-ритмов мозга. [7] Топоанализ — понятие, введённое Гастоном Башляром в книге «Поэтика пространства» (1958); обозначает исследование переживания пространства человеком — того, как места (комната, дом, угол, тело) формируют память, воображение и ощущение идентичности.