Peek-a-boo!

Александру Юрьевичу Воропаеву, тридцати двух лет от роду, служащему такого-то министерства и акционеру ЗАО «ЗимаЛетто» снился абсолютно не соответствующий ни возрасту, ни статусу сон. Ведь, в самом деле, ни в одной альтернативной вселенной он не мог быть незадачливым пиратом, потерпевшим кораблекрушение и выброшенным на берег лихой волной. Солнце жгло веки, в теле всё ещё ощущалась морская качка — не привыкший к ней флибустьер? Чушь!.. Левый бок придавил выползший на пузе на берег морской котик: животное с умными круглыми глазами поздоровалось пронзительным тявком, прошлёпало ластами к нему и, как самый настоящий питомец, доверительно приникло к воропаевскому плечу. От животного, вопреки ожиданиям, не исходило неприятного запаха, а шкурка была мягкой и шелковистой — Александр рассеянно гладил серую спину и прислушивался к шуму прибоя. Чайки орали где-то вдалеке, его судно пошло ко дну, на крохотном островке ни души, кроме него и этого котика, который, совсем расслабившись, забавно фырчал. Мысли сновали в голове как прозрачные рыбёшки на мелководье, ощущение солнечного тепла, запах моря соблазняли расслабиться и не думать ни о чём вообще. Самое страшное уже случилось — он попал в шторм, чуть не утонул, но выжил же?.. А даже если и умер, то получил в награду убаюкивающий покой, словно кто-то огромный держал его в своих руках и раскачивал. Единственным минусом был излишне громкий храп морского создания — нагло уткнувшись мордой ему в ухо, оно фырчало и сопело, придавив Воропаева ластами и хвостом. Обычный кот у него когда-то был (вообще-то, тот чёрный комок шерсти притащила Кристина, но Александр быстро узнал в шипящем, царапающемся подранце своего), и с этим справиться можно. — Фу! — Через силу махнув едва слушающейся ладонью, Воропаев шлёпнул животное по морде. Оно снова всхрапнуло, что-то мяукнуло, но отстранилось. — Кыш! Собственная рука, какая-то полупрозрачная, мазнула по холодному носу котика. Тот сморщил морду и обиженно отвернулся. «Где твоя благодарность, Саш?» — ужасно знакомым обвиняющим тоном вопросил чей-то голос, и в глубине души Воропаев был даже с ним согласен. В конце концов, бессловесное животное грело именно его бренное тело, вместо того, чтобы плескаться в океане и охотиться. Перевернувшись на бок, он протянул руку к мягкому серому боку, лоснящемуся на солнце. Котик мерно дышал. — Эй, — Александр почухал гладкую шкуру, пытаясь привлечь внимание, — эй! Новый знакомый неуклюже перекатился на спину, подставляя пузо. Чернышу, как совершенно стандартному коту, нравились почёсывания, а этому… — Бл…! — Ластой ему прилетело по лицу хлёстко, со всей дури. Щёку обожгло, носу тоже досталось. Солнце теперь грело затылок, что странно, ведь оно должно быть сверху. Песок-или-галька ощущались гладкими и мягкими, что тоже было странно. Внутренняя качка мотала его не из стороны в сторону, а по кругу. Странно. Сквозь шум разбивающихся о берег волн — с по-странному не долетающими до Воропаева брызгами — доносились людские голоса, и вряд ли это приплыла подмога. Его единственный спутник, недовольно фырча, смотрел своими круглыми глазами за круглыми очками. — С добрым утром, — абсолютно недобрым голосом тявкнул котик, и мир для Александра приобрёл более правдоподобные очертания. Помятая и всколоченная Пушкарёва сидела перед ним на кровати, скрестив руки на груди, и взгляд её не выражал ничего хорошего. В открытое окно проникали солнечные лучи, бликующие на стёклах её очков и греющие ухо Воропаеву. Попытка привстать на локтях подогнала версию о происхождении ощущения морской турбулентности — вертолёты. Александр Юрьевич Воропаев, тридцати двух лет от роду, служащий такого-то министерства и акционер ЗАО «ЗимаЛетто» накануне вечером нажрался, вывалил своё мнение перед Екатериной Валерьевной, а потом, когда она освободила ванную и спряталась под одеялом, сам чуть не заснул в ду́ше. Опыт всё же взял своё, и из душевой кабины Воропаев выбрался в целости и сохранности, даже переоделся в пижаму, захваченную из дома. А потом завалился спать, куда получилось. Получилось рядом с Пушкарёвой, причём в какой-то момент она сама дрыхла у него на плече и храпела в ухо, пока Александр не решил проявить любовь к животному миру. — Доброе ли? — Философски прохрипел он, откидываясь обратно на подушку. Екатерина продолжала пыхтеть где-то в ногах. — …да ладно. Подумаешь, погладил вас. Поздно целку строить, Екатерина Валерьевна. Самочувствие было гадским. Во рту словно нагадил тот самый котик со всеми своими сородичами, глаза царапал фантомный песок, а конечности разбило слабостью. — В таком случае, я вас тоже погладила. — Так же хрипло отозвалась она, и Воропаев вспомнил их вчерашние посиделки с Виноградовой. Нет, присоединяться он не планировал, просто понаблюдал издалека, как дамы благородно напиваются коктейлями, заодно спёр из подсобки бара бутылку бренди. Бармен в это время ублажал болтовнёй и «Сексом на пляже» будущих участниц конкурса красоты. Парочку симпатичных Александр заприметил, но… — Постирайте мне трусы, — отозвался он, откидывая одеяло. Пижама обозначила его тело, так что Пушкарёвой было относительно видно, куда бить. — Что?! — От возмущения она даже забыла, что вообще-то тоже страдает похмельем, и резко соскочила с кровати. Впрочем, быстро упав обратно. Воропаев указал — так, чтобы рукав пижамной кофты взмыл в воздух в направлении кресла, — на аккуратно сложенную одежду. Екатерина нахмурилась, не соображая. — А, вы же не видите, — покинув кровать, он подхватил рубашку с запрятанными где-то в ней трусами и носками и пихнул в руки Пушкарёвой. — Не потеряйте. На первом этаже рядом с лестницей в тренажёрный зал есть прачечная для постояльцев. Наконец проснувшаяся Екатерина выгнула бровь: — Ах да, вы же без этих вещей как без рук… Интересно, как вы доберётесь обратно до Москвы, если я их выкину в какую-нибудь случайную помойку в черте города? Ведь даже если вы сумеете пробраться на самолёт, лететь голым да ещё и в мартовскую Москву… Впрочем, Великому и Ужасному Александру Воропаеву такая задача наверняка под силу. И, сжав видимые лишь ему вещи, встала с кровати, решительная и наглая. Неозвученной осталась мысль: «Посмотрим, как ты сообщишь хоть что-нибудь Ждановым, если вдруг срок действия волшебной бурды из Москвы-реки закончится где-нибудь рядом с Аль-Сахабой?» В целом, даже это можно будет пережить — посидит в местном обезьяннике, его личность установят, депортируют… Но сейчас, на белоснежных простынях под лучами утреннего солнца с женщиной под боком меньше всего хотелось представлять себя с голой задницей, загоняемого полицией в какой-нибудь пыльный египетский угол. Потолком его проблем сейчас должен быть вопрос, чем похмелиться. — А Великую и Ужасную Екатерину Валерьевну совесть замучает, если она будущего деда своих внуков оставит здесь безоружным и… безодёжным. — Пригладив пятернёй волосы, он выудил из мини-бара банку лимонной содовой и в качестве символа примирения разлил её на два стакана. — Ваша взяла, признаю, уели. Отметьте этот день в своём дневнике. — Я его сожгла, — бесцветным тоном выпалила Пушкарёва и приложилась к стреляющему пузырьками стакану. — Радикально, — улыбнулся Александр и выглянул в окно. Всё это солнечное, тёплое и яркое ему не светило, пока он не заполучит обратно свою одежду, хотя бы бельё. Костюм нужно поберечь, а вот ходить в несвежей рубашке… Под солнцем на балконе высохнет быстро, если в прачечной нет сушилок, так что уже к вечеру можно будет прогуляться. Как раз станет прохладнее и уйдёт солнце. Обгореть, будучи невидимым, будет обидно. — Зато действенно, — отрезала Екатерина, — и больше никто не прочитает. Александр Юрьевич? — М? — Он оторвался от созерцания волн и повернулся к ней. Отставив стакан, растрёпанная пигалица посмотрела на него прямо. — Теперь, когда вы осознали, что я — ваши руки и ваш голос… Будьте добры встать на колени и заглотить по самые гланды, Александр Юрьевич! Не стройте из себя целку. — …что вам заказать на завтрак?

***

Воскресла Катя к открытию конкурса только благодаря бранчу, состоящему в основном из углеводов, жиров и большого количества кофе. Мама бы поохала по каждому из этих пунктов, и неизвестно, что возмутило бы её больше — похмельный завтрак сам по себе или похмельный завтрак в постели с мужчиной, который не собирается просить у них с папой Катиной руки? Этот мужчина ограничился просьбами закинуть его вещи в стиралку, заказать ему кофе покрепче и помолчать. Правда, последняя вышла как-то неуверенно, ибо Пушкарёва на это лишь улыбнулась, напоминая о своей власти.

— Поверьте, желание тишины у нас абсолютно взаимно, — перетащив поднос с едой на застеленную покрывалом кровать, Катя ладонью указала на место рядом с собой, приглашая Александра Юрьевича к трапезе. — Учитывая вашу манеру общаться… Она вцепилась зубами в дольку грейпфрута. Когда спускалась в прачечную, успела зайти в столовую и захватить оттуда фруктов — жутко хотелось кислых цитрусов. Горьковатый сок растёкся по языку. — Иногда она мне даже нравится, — проследив за взмывшей в воздух тарелкой с сэндвичем, призналась Пушкарёва, — освежает, знаете ли. Но если хотите вернуться домой, завязывайте. Хруст салатных листьев был ей ответом.

Рассчитывать, что Воропаев раскается и изменится, могла только полная идиотка, а Катя, согласно его собственной классификации, была пока что просто дурой. Если честно, она даже не обиделась. После всего, что пришлось пережить в ЗимаЛетто, такое обзывательство выглядело даже мило. Не «очкастая ненасытная страшилка», и на том спасибо. На десерт она развлекла себя тем, что вспомнила автора этих строк, его насмешливый тон, заботу о друге, сквозящую в каждом абзаце. Роман Дмитрич за своего друга и президента радел и переживал — как же это он, бедненький, ляжет в постель с пучеглазой крокодилицей… Воропаев вон лёг и не жалуется! Включив телевизор, Александр залип на новостной сюжет про Олимпийские игры в Турине, лениво потягивая кофе. А до этого вообще спал с мерзкой дурнушкой под боком и даже немного… облапал. Для анализа этого инцидента пришлось уйти в ванную комнату. Всерьёз обвинить его Катя не могла: он спал и себя не контролировал, да и она тоже отдавила ему всё плечо. Извинений ждать не стоило, конечно, но и особых возмущений она тоже не услышала. Её прикосновения, близость с ней не вызвали у мужчины отвращения, и вот он уж точно не притворялся! Видите, господин Жданов, не так уж это и сложно, спать с дурнушкой. А напился Александр вообще по другому поводу, и Пушкарёва его понять могла — сама от стресса и усталости заглотила несколько «санрайзов», «парадайзов» и многослойный разноцветный коктейль, который Виноградова назвала «Хиросимой». Кажется, именно он стал точкой невозврата к бодрому свежему виду с утра. Из зеркала на Катю посмотрело нечто помятое, с опухшими глазами и пересохшими губами. — Я надеюсь, вы там не утопиться решили? — Раздалось с той стороны двери, когда Катя вернула свою зубную щётку в стаканчик. Утерев рот, она выглянула наружу. — Это вы у нас любитель… Вам надо? Сверху хмыкнуло: — Нет, мне просто нравится выгонять людей из туалетов. Да, надо. Если вас не затруднит… Её не затруднило быстро накинуть на себя сарафан, сшитый мамой несколько лет назад и ждавший в шкафу, видимо, именно этого часа, зачесать волосы в низкий хвост и выместись из номера в надежде, что Виноградова её чем-нибудь займёт. Но та, оглядев Пушкарёву с ног до головы, мягко взяла её под локоть: — Катюш, хорошо мы вчера с тобой посидели, я сама еле встала. На сегодня у нас всё уже готово, остались приготовления по мелочи… Солнце сейчас опасное, может, в бассейн сходишь? Тут есть крытый. — У меня купальника нет, — призналась Катя. Подходящих для летнего отпуска вещей, которые не стыдно выгулять, у неё вообще не водилось, но купальников — особенно. В Москве плавать было некогда и негде, а на море она выбиралась в последний раз на втором курсе. — Так это поправимо! — Взмахнула зонтиком как волшебной палочкой Юлиана. — Здесь недалеко есть магазин, не то чтобы выбор огромный, но что-нибудь найдём, не переживай! Переживаний Кате точно хватало за глаза и за уши, а поделиться было не с кем. Дневник она действительно сожгла во дворе собственного дома, облив его водкой из купленной в продуктовом чекушки и как в фильмах кинув спичку, по февральскому морозу загоревшуюся раза с пятого. Странички вспыхнули быстро, а вот обложка сгорала неохотно, так что, затушив останки мемуаров снегом, Пушкарёва кончиками пальцем подняла горелый картон и закинула в мусорный бак. Сожаление по этому поводу мелькнуло где-то в области затылка и пропало. На память Катя никогда не жаловалась, любую запись процитировать сможет, а если нет — есть же Александр Юрьевич. Он наверняка впечатлился прочитанным и особо сочные моменты может продекламировать во всю громкость своего прекрасного голоса! Пушкарёва очень любила быть объективной, поэтому пришлось признать, что каким бы противным по характеру ни был Воропаев, наружность у него приятная. Красивый низкий голос, стильная одежда, дорогие аксессуары в виде часов и запонок, запоминающаяся внешность с фактурными чертами. Интересно, правду говорят про корреляцию размера носа и… Тьфу. Тряхнув головой, Катя легла на массажную кушетку лицом в дырку. Опция массажа была включена в её пребывание в отеле, на входе в спа-секцию девушку встретила улыбчивая работница, говорящая на неплохом русском, так что, быстро объяснив проблему — сидячая работа, боль в шее и спине, — Пушкарёва переоделась в одноразовое бумажное бельё и попыталась расслабиться. Массажистка оказалась неболтливой, так что можно было спокойно подремать или подумать о своём. Проблема была в том, что «своё» расслаблению не способствовало. Его следовало вывалить психотерапевту, но таких услуг отель, к сожалению, не поставлял. Бодро порхающую Юлиану грузить не хотелось, а Воропаев… Что ж, вот как раз от него Катя могла получить максимально честный ответ. Такой, что бьёт наотмашь по лицу, выливает на голову ведро ледяной воды, заставляет остановиться и задуматься: а может, он прав? Может, всё то едкое, гадкое, честное, что Александр ей твердит… правда? — Хабибти, ты что, плачешь? — Мягко работающая руками Фейруза тронула её за плечо. — Э, такая красивая, плачешь почему? — Ох, — просунув руку в отверстие, Катя протёрла глаза. — Извините. Не обращайте внимания! — Как не обращайте? — Женщина погладила её по лопатке. — Больно делаю, да? — Нет, — Пушкарёва повернула голову. Фейруза прошлась пальцами вниз по её позвоночнику, краем чёрного глаза следя за расчувствовавшейся гостьей. — Просто… скучаю по дому. — По хабиби своему скучаешь, вижу, — покивала она и зажала какую-то точку в Катином крестце, отчего её пробрало дрожью. — Эх, красивый, наверное, богатый, да? Любит тебя сильно. Пушкарёвские тазовые кости хрустнули под её руками, однако боль за этим хрустом не последовала. — Не любит, — буркнула Катя, снова пряча лицо в отверстии кушетки, — он вообще никого не любит, но меня ещё и обманул. Фейруза щипками прошлась по внешней стороне бедра. Было немного неприятно, но это ощущение даже отрезвляло. — Дурак! Разве можно такую красавицу обманывать?.. Чтоб его шайтан забрал, да? Тьфу на него! — И принялась наминать Кате икры. В целом, одним большим «тьфу» на Жданова было Катино нахождение здесь. Мог бы и дальше её использовать, обманывая и заваливая дешёвыми открытками, да личная помощница больно борзой оказалась! Потребовала отпуск, а потом сбежала с главным ждановским врагом. Спала с ним в одной кровати… Ох, видел бы Андрей, как Катя дремлет на плече у Александра. Как он гладит её сквозь сон, как завтракает с ней на кровати. Противный, жуткий Воропаев, который выслушивает Катины пьяные жалобы, участливо возвращая её с небес на землю, вежливо стучится в дверь, за постиранные вещи даже спасибо говорит!.. Рубашка и бельё с носками, а также её вещи постирались довольно быстро. После массажа Пушкарёва захватила из столовой фрукты и выпечку, а из прачечной — свою юбку и блузку с колготками. На ощупь нашарила в стиральной машине воропаевские вещи, ориентируясь только на количество предметов. С позаимствованным тазиком гордо прошествовала до номера, где её ждал дремлющий на кровати Александр. Телевизор Катя выключила, мужчина перевернулся на бок, подмял под себя её подушку и снова засопел. Хотела бы она увидеть, как Воропаев выглядит во сне… Ну, разве что потрогать? Нет. Это было бы излишним, и он обязательно припомнил бы ей это посягательство на акционерское тело. От Александра Юрьевича и так было крайне тяжело отвязаться: пользуясь своей необычной ситуацией, он следовал за Катей, пугая своим шёпотом: — Екатерина Валерьевна, чудесный вечер, не правда ли? Тихонечко посидев с книжкой в номере, полопав виноград и сытную выпечку с сыром, она дождалась часа, за который следовало собраться и выйти как раз к открытию конкурса. С волосами ничего не получилось сделать, кроме стандартного низкого пучка, да и привезённое из дома строгое платье мышино-серого цвета тематике мероприятия не подходило. С другой стороны, Кате по подиуму не ходить, снимать её никто не будет, а разглядывать… — Всё успело высохнуть? — Уточнила она, а потом осеклась. — Погодите… Я только сейчас вспомнила, что видела ваш пиджак тогда, на парковке в ЗимаЛетто! Почему с утра я не увидела рубашку и… остальное? — Я не знаю, как это работает, — шепнул Александр. — Кажется, иногда что-то глючит. Или… Эта одежда не может надолго покидать моё тело и не терять при этом своих свойств. Пушкарёва, подождав, пока мимо них пройдут посетители конкурса, почесала нос рукой: — То есть, дело не в ней, а в вас. Вы генерируете какую-то энергию? — Пока что я генерирую только желание снова напиться. — Пробубнил ей в ухо Воропаев. — Екатерина Валерьевна, у меня нет никакого настроения проводить исследования на эту тему. По крайней мере, пока вы не выдадите мне грант. — Опять на акционерские дивиденды намекаете? Вы же знаете, что в компании кризис. — Фыркнула она и свернула за золотистую портьеру, обрамляющую вход в зал, где её довольно быстро поймала Юлиана и представила молодому мужчине с ослепительно белой улыбкой и голубыми глазами. Мужчина по имени Михаил с говорящей фамилией Борщов, перспективный повар и ресторатор, поинтересовался её делами и, периодически косясь на красивых девушек, принялся рассказывать про свой кулинарный бизнес. Сначала Пушкарёва даже сочла это освежающим. В кои-то веки собеседника не интересовало её настроение или намерения относительно чужих компаний. Михаил вдохновенно вещал про бурятскую кухню, пока Катя цедила сок и поглядывала в сторону подноса с винными бокалами. А потом Борщова утащила в сторону какая-то журналистка с вопросами о кейтеринге и последних тенденциях в сфере ресторанного бизнеса. — Поварёнок, серьёзно? — Раздалось язвительное над ухом. Катя вздрогнула, но постаралась принять как можно более беспечный вид, благо в зале было достаточно народу, чтобы никто особо не уделял ей внимания — все глаза были устремлены на подиум. Кроме Воропаева и нового знакомого, оставленного Юлианой — он, смущённо отводя глаза от корреспондентов, косился на Пушкарёву. — Вам-то что? — Шепнула она, прикрывая рот стаканом ананасового сока. — Обидно, Екатерина Валерьевна, — мужчина щекотно шепнул ей в шею. Неподалёку тёрлась группка галдящих девиц, Пушкарёва бочком отошла к столу с закусками, косясь на них. Кажется, Михаил рекомендовал арбуз с сыром фета? — За что? — Делая вид, что придирчиво выбирает канапе, она буркнула себе под нос. На её ладонь сверху легли чужие невидимые пальцы, направляя в сторону шпажек с кубиками пармезана и ломтиками клубники. Сжали её пальцы и выцепили как щупом сразу три канапе. — Вы у нас владелица аж двух фирм, — подождав, пока она снимет губами сыр и ягодку с одной шпажки и как бы невзначай опустит руку, Воропаев выудил свою добычу и, судя по тихому чавканью, слопал, прячась от публики за Катиной спиной. — …благодарю. Любовница президента одной, невеста финансового директора другой — такая завидная партия! Юлиана, промчавшись мимо с зонтиком наперевес, подмигнула Пушкарёвой в сторону Борщёва. Этот жест не скрылся от Александра, вернувшего Кате пустые шпажки, больно уколовшие ладонь: — Запросы у вас должны быть повыше, а вкусы притязательнее, Екатерина Валерьевна. Какой-то недобизнесмен-полукулинар — не ваш уровень! Перелив вино из двух бокалов в один — а то наливают как плюют, никакой возможности напиться с горя, потворствуя наследственному алкоголизму! — Пушкарёва двинулась на выход, полностью уверенная, что тень последует за ней, ловко уворачиваясь от посетителей вечера. В общем гомоне, светомузыке и перезвоне бокалов саркастичный бубнёж Воропаева не должен был быть слышен. — С чего вы взяли, что он недобизнес-… как там? — Широкая мраморная лестница манила к себе, обещая свободу и свежий воздух. Пролетев сквозь золотистые портьеры, Катя вдохнула полной грудью. — Господин Борщов — ни рыба, ни мясо, уж простите за такую банальность, — за локоть её поймала невидимая рука и отвела от края лестницы. За огромной пальмой в кадке им никто не мог помешать. — И лучше бы ему заниматься чем-то одним, к примеру, кашеварить, а обустройство и открытие ресторана оставить профессионалам. Иначе и качество блюд просядет, и заведение прогорит. — Вы ещё и специалист в ресторанном бизнесе? — Огрызнулась Катя. Скорость, с которой Воропаев судил людей, поражала. — Необязательно быть специалистом, чтобы понимать: каждому своё. Куда лучше профессионал, сосредоточенный исключительно на своём деле, чем он же, распыляющийся на сферы, в которых ни черта не понимает. — Невидимая рука нагло выхватила из Катиных пальцев бокал, и вина стало в два раза меньше. — Вот, например, вы!.. Пушкарёва, устало закатив глаза, опёрлась на мраморное ограждение. — Вы экономист, финансист. — Продолжил Александр, вернув ей бокал. — По идее, придя в ЗимаЛетто, вы должны были занять должность Ярослава Борисовича. Может быть, его помощницы, не менее! Но вы устроились секретаршей. — Потому что в объявлении никто не указал вакансию секретаря, — еле сдерживаясь, чтобы не возразить ему в голос, шепнула Катя, — оно было написано весьма расплывчато, а ещё меня никуда не брали… Я и пошла. Кто же знал, что Жданову требуется секретарша? Замявшийся рукав её платья был поправлен чужими пальцами. Судя по звуку, Воропаев встал рядом. — Хорошо. Пришли, узнали, что за вакансию предлагают, — в голосе его послышалось умиротворённое согласие, прорезались бархатные, оседающие на коже каплями горячего шоколада нотки. — Почему не отказались? — Говорю же, меня никуда не брали! — Позволила себе эмоциональный всплеск Пушкарёва и обхватила себя за плечи. Вечерняя прохлада заставила поёжиться. — А почему не брали? — Уточнил ядовитый шёпот. — Потому что такая умница с красным дипломом не додумалась, что на собеседования и вообще на работу нужно приходить прилично одетой. В банке, где вы работали, вам никто по этому поводу ничего не говорил?.. Её локтя коснулись пальцы, расцепили сжимающую ткань платья ладонь, положили себе на невидимое плечо. Чужие руки зафиксировали её в пространстве, закружили под музыку, раздающуюся из зала — кажется, начали объявлять конкурсанток. — Допустим, не говорили, — пустота качнула Катю из стороны в сторону, закрутила на месте, чтобы она чуть не свалилась со своих каблучков. — Но разве такая умница не могла сама заметить, что выглядит как чёрная овца? Что все вокруг одеваются иначе? Вы же аналитик, Екатерина Валерьевна! Поймав оставленный на мраморном парапете бокал, она допила остатки вина залпом. Взглянула куда-то вверх, предположительно в воропаевские глаза. — Вам-то что? Я же не на вас работаю. Андрея… Палыча мой внешний вид устраивал. — Он вам сам об этом сказал? — Дыхание, пахнущее вином, прошлось по её щеке. — Наверное, сразу после того, как запихнул вас в кладовку? Или когда запер в кабинете, заставив ночевать на рабочем месте? Может, перед тем, как обсудил со своим дружком, в каких позах вас нагибал и сколько перед этим ему нужно было выпить? Катя пихнула призрачную пустоту в грудь. Бокал улетел с парапета куда-то вниз, возможно, Воропаев случайно смахнул его своей рукой. — Она ещё и дерётся! — В мужском голосе послышалось восхищение. — Потрясающе, Катенька… Пойдёмте купаться?

***

Спустя пару бокалов вина, выпитых после пощёчины, прилетевшей Александру куда-то в ухо, эта идея оказалась привлекательной. А Воропаев оказался мазохистом, потому что после Катиной выходки никуда не исчез и не оскорбился. Сопровождая её тенью, понаблюдал за первым этапом конкурса красоты через пушкарёвское плечо, отпуская комментарии. «Не хотите себе такое же бикини?», «нет, вы только посмотрите на её коленки!», «как думаете, силиконовые или настоящие?», «ещё клубнички?», «а вам бы пошла эта шёлковая ленточка». Воропаев был невыносим, смешон и… чёрт возьми, приятен по сравнению со снующими мимо Кати фотографами, гостями конкурса, сально оглядывающими конкурсанток, Михаилом, которого к Пушкарёвой снова подпихнула Юлиана с заботливым: «поболтайте, ребятки!». Состроив морду кирпичом, Катя повара вроде бы отпугнула, никак не реагируя на комментарии про модельную диету и мусс из фейхоа. Пустынный, залитый лунным светом пляж манил, так что в перерыве она просто сбежала, прихватив с собой своего призрачного спутника. Одна пробежка до своего номера, одно сожаление по поводу самой себя, доверившейся Юлиане, одна перебранка с Воропаевым по поводу того, брать им с собой бутылку шампанского на пляж или не брать — Катя настаивала на безответственности подобных решений, Александр уверял её, что ежели она пьяная потонет, он вытащит её бренное тело на берег и обставит это как несчастный случай… На раздавшийся рядом хруст песка Катя обернулась, но никого не увидела. Естественно. Одно из пляжных полотенец на лежаке расправилось само собой, а потом завернулось обратно в объёмный рулончик. Вероятно, Воропаев спрятал туда свои зачарованные вещи. Велик был соблазн выполнить угрозу и утопить этот кулёк, но он всё же был прав: Катю совесть замучает. Александр, конечно, гад, но остаться беспомощным и уязвимым в чужой стране без возможности даже нормально о помощи попросить… — Чего ждём? — Песок рядом с ней промялся двумя отпечатками ног. — Погодка замечательная. Кожу обдувал приятный ветерок, а луна, кажущаяся какой-то слишком большой и яркой, подсвечивала воду, приглашая разрезать серебристую гладь собой с визгами, ведь вода тоже остыла. Стащив с себя расписанную цветами тунику, вручённую в обед Юлианой с пожеланием: «Катюш, пусть в твоей жизни будет больше ярких красок!», Пушкарёва поёжилась. На одном подарке Виноградова не остановилась и вручила нечто такое же яркое, состоящее из верёвочек и тряпочек. Видел бы папа… — А я думал, на вас будет винтажный костюм пловца, — раздалось рядом, — знаете, такой из двадцатых годов, в полосочку. — Простите, что не удовлетворяю ваши фетиши, — скривилась Катя и, спрятав очки в пляжную сумку, быстро преодолела расстояние от шезлонга до белой пены, растекающейся по мокрому песку. Прохладная морская вода облизала ноги, заставляя вздрогнуть. Нужно просто решиться. Сделать первый шаг — это всегда самое сложное, во всём, а дальше пойдёт само. И Катя сама пойдёт в воду, и вода перестанет обжигать кожу, и стыд за непривычный внешний вид куда-то денется. — …! — Прежде, чем она попробовала зайти поглубже, её подкинуло в воздух и потащило в воду. Через испуг и удивление она почувствовала хватку рук под бёдрами и плечами. — Вы что творите?! Нас заметят! — А вы визжите погромче, — буркнуло над ухом и, подкинув её ещё раз, совершенно «случайно» не поймало, вынуждая Пушкарёву свалиться в воду с громким плеском. Слегка дезориентированная в темноте, она забила руками, пытаясь встать — вода была по бёдра, далеко её Воропаев не утащил, но дно под ногами никак не хотело находиться, а глаза защипало от соли. Интересно, он чувствовал то же самое тогда в Москве?.. — …плавать не умеете? — Александр всё же выдернул её из воды, поставив на ноги и сразу отпустив. На контрасте с остывшим морем его ладони показались раскалёнными. — У-умею, — кивнула Катя, на всякий случай отходя подальше. Вдруг решит добить? Но продолжать покушение Воропаев не стал, оставляя за собой след на поверхности, пошёл вглубь. Затем вода начала расходиться в стороны — вероятно, он грёб брассом, — с тихим плеском. Затянув потуже завязки на купальнике, она тоскливо оглянулась на берег — хм, а может, её никто и не увидит через все эти зонтики, пальмы и шатры… — и медленно опустилась в воду. Плавать Пушкарёва умела постольку-поскольку, так что рисковать и плыть до буйков не решилась, а вот поплескаться на мелководье себе позволила. В отеле громыхала светомузыка, люди сновали по террасам и лестницам, в соседних отелях тоже происходило что-то весёлое, а Кате впервые за долгое время было спокойно посреди тёмных волн. Воропаев нашёл её на лежаке, загорающую под луной и на его мокрые очертания не смотрящую. — Да ладно вам обижаться! В падении на дно есть и плюсы, Екатерина Валерьевна. Появляется хоть какая-то опора под ногами и есть, от чего оттолкнуться. — Он присел на соседний шезлонг. Капли морской воды обрисовали овал его лица, кончики ушей, плечи. Катя снова отвернулась. — Можете дуться сколько угодно, но вы же понимаете, что я прав. — В чём? — Во всём. Прекращайте себя жалеть, признайте свои ошибки и двигайтесь дальше. Пора вылезать из кокона, Екатерина Валерьевна, исправлять всё, что натворили, и просто позволить себе жить. Катя фыркнула, кутаясь в тунику: — Вам бы мотивационные книги писать! Сами своему совету последовать не хотите?.. М, Александр Юрьевич? Как насчёт вспомнить, что вы пытались уличить меня в получении взятки от Айти-Коллекшн? Или регулярно запугивали, вваливаясь ко мне в… кабинет? Копали под меня и Колю, могли бы вообще-то сдать на совете директоров. — Я планировал, — спустя пару минут молчания отозвался Александр. — Ветров нарыл информацию про вас и НикаМоду. Я просто не успел. — Так вам и надо, — фыркнула Пушкарёва и достала из пляжной сумки бутылку шампанского. — Откроете? Пить игристое из горла, сидя в мокром купальнике перед Воропаевым — такой цели точно не было в её списке новогодних желаний. Вообще-то Катя загадала себе долго и счастливо с Андреем, здоровья родителям и разрешения финансовых проблем. Огненная собака пока не ответила ни на одну просьбу, но год ещё только начался — всего лишь конец февраля! Так что хотя бы одна из просьб должна стать услышанной. — Интересно, — задумчиво протянул Александр, возвращая ей бутылку для очередного глотка, — что сейчас делает ваш любимый Андрюша? — Он не мой, — автоматически поправила его Катя и приложилась к шампанскому. Пошло хорошо, к нему бы ещё фруктов и сыров, но захватить их она не догадалась. — Наверное, тоже пьёт. Может, один, может, с Малиновским. Надеюсь, что у себя дома и пьяный за руль не сядет. Потому что, если с ним что-то случится, она не переживёт. Жданов часто садился за руль в состоянии алкогольного опьянения, катал её, возвращался домой… или к Кире. Почему-то раньше Пушкарёву не сильно задевали постоянные алкогольные возлияния шефа. Только когда она сама приобщилась к этому делу, стало заметно, как тяжелеет голова, как ведёт тело из стороны в сторону, как становится неповоротливым и каким-то неуклюжим язык — слова высыпаются изо рта как крупа из дырявого мешка. — …только так он мог со мной спать, представляете? — Нет, — пустота отобрала у неё бутылку и воткнула в песок. — …придурок. Ещё разок? — Только ножки помочить, — помотала головой Катя и попыталась встать с лежака. Невидимые руки подхватили её под локти и потянули вверх. Попрощавшись на сегодня с морем, Пушкарёва натянула тунику, подхватила свои сланцы, подождала одевающегося в деревянной кабинке Воропаева и, выкинув бутылку в пляжную урну, потопала обратно. Налипший на ступни песок царапал кожу, в голове шипело и искрилось шампанское. Вечер заканчивался приятно. У подножия лестницы Катю встретил Михаил с неизменной улыбкой во все тридцать два. Резко остановившись, она ощутила влетевшего в её плечо Воропаева. Оставалось надеяться, что Борщов списал её странное покачивание на общую неуклюжесть. Или опьянение. — Катя, вы купались? — Риторически уточнив, шеф-повар попытался взять у неё пляжную сумку. Катя вцепилась в ручки до побелевших пальцев. — Не замёрзли? — Нет, спасибо за беспокойство! Спокойной ночи, — обойдя нового знакомого по дуге и скалясь как полоумная, она припустила вверх по лестнице, стараясь не промахнуться ногами мимо ступенек. Не хватало ещё потерять парочку зубов… — …мне кажется, я умерла и попала в ад. — Кинув пляжную сумку на тумбочку, Пушкарёва запустила пальцы в волосы. Морская соль распушила их и закрутила во влажные «волны». — А в качестве наказания вынуждена слушать ваше ценное мнение двадцать четыре на семь. Александр прошёл где-то за спиной. В голову забралась страшная мысль: ну почему он не утоп с концами?.. Опускаться до пожеланий смерти ранее не случалось, и чувствовала себя Катя по этому поводу плохо. Особенно, когда Воропаев мастерски считал её внутренний раздрай с лица: — Жалеете, что я не утонул? — Такие, как вы… — Не тонут, верно, — ухмыльнулся он. Наверное — голос был весёлый. Кресло напротив скрипнуло и мягкое сидение промялось. — А что до моего мнения… Не очень-то вы его слушаете, хотя озвучиваю я примерно те же мысли, что и Виноградова. Но и её советы вы игнорируете. Одолжите очки? — Зачем? — С опаской уточнила Катя, но вряд ли Александр собирался сделать пакость и выкинуть их в окно. Слишком топорно, не в его стиле. Протянутые пустоте окуляры поплыли по воздуху, подхваченные невидимой рукой, осели на призрачном носу. — Поиграем в ролевые игры, — довольно протянула пустота, — я изображу Жданова, начну орать всё то, что мы с Юлианой Филипповной вам говорим… Вдруг до вас дойдёт в таком виде? Пушкарёва закрылась за скрещёнными руками. — Как вам такой вариант, м-м, дочь полка?.. Вы же привыкли принимать приказы, какая вам разница, от кого? — Не припоминаю, чтобы нанимала вас в качестве своего психолога. — Нужно было снять купальник, постирать его под краном и повесить сушиться. Нужно было принять душ. Нужно было выпить йогурт, прихваченный с обеда, чтобы завтра похмелье не настигло её с той же силой. Нужно, нужно, нужно… — Что ж, могу побыть и им. Вам так хотелось, чтобы Андрюша разглядел в вас женщину, что решили стать его инструментом, — протянул Александр, крутя в руке стакан — левитирующий, он склонился в одну сторону, в другую, отчего вода в нём почти пролилась на ковёр. — Инструменты обычно хранят в ящике, в каком-нибудь шкафу… ну, это вам точно знакомо. А любимых женщин — в сердце… Хм, Жданов как обычно всё перепутал. К вам претензий нет, как мы помним, вы у нас дама не сильно опытная. — Зато вы можете этим опытом похвастаться, — раздражённо скривилась Катя, — «сердце», «любимые женщины», «любовь»… Не стесняйтесь, Александр Юрьевич, поделитесь мудростью! Доковыляв — игристое сильно дало в голову, пока Катя пыталась распробовать заявленные минеральные нотки и фруктовое послевкусие — до стола с чайником, она поставила его нагреваться и опустилась на мягкий пуфик рядом. Воропаев остался за спиной, но Пушкарёва уже привыкла. Всё равно не угадаешь, с какой стороны он подлезет в следующий раз. — Что конкретно из этих трёх понятий вас удивляет? — Отозвался он со своего места. Оборачиваться Катя не стала, обойдётся. — То, что в моей жизни есть женщины, которых я люблю? Это как минимум мои сёстры… — А как максимум? — Не сдержалась она и прыснула. Нет, всё же не стоило пить шампанское после вина — рот так и растягивался в глупой улыбке, а в ушах звучали фантомные латиноамериканские мотивы. — Вы у нас максималистка? — Александр оказался совсем близко, оставив стакан на тумбочке. Склонился так, чтобы Катя затылком чувствовала его грудь, задел колючей щекой её ухо. — Ой, какое дурацкое словоблудие… — Фыркнула Пушкарёва и, подперев голову кулаком, уставилась в пустоту. В бездну, так сказать, а бездна в ответ потеснила её на пуфике. Дабы не упасть, невидимые руки прихватили её за талию, а мужское тело вжало в стол, отчего его край больно впился в рёбра. — Вы что, пристаёте ко мне? Александр Юрич, это же я, жуткий монстр из чулана! Не боитесь? Воропаев отодвинул чашку с кипятком подальше, во избежание несчастных случаев. — Очень неубедительно, Екатерина Валерьевна! — Невидимое тело прижалось к ней, что в новинку не было. Осталось только финансовый отчёт попросить. — Вы же сами в это не верите. Никакой вы не монстр, подобная точка зрения уже не приносит вам выгоды, бросьте это дело. Пьяное дыхание мазнуло по носу, пощекотало уголок рта. Невидимый мужчина коснулся её шеи, поворачивая голову к себе. — Не брезгуете, после Жданова-то? — Выплюнула она. Язык не слушался, спотыкался о зубы, впрочем, до членораздельной речи ли, когда её снова зажимает этот мужчина? Плевать, что незримый, Пушкарёва и так слепая, зато вполне осязаемый и обоняемый. — А вы, после Клочковой-то? — В тон ей отозвался Воропаев и, не дожидаясь, пока Катя что-нибудь ещё ляпнет, сцапал её нижнюю челюсть пальцами, притянул к себе, не позволяя дать заднюю. — Всех своих бывших вспоминать будем? Простите великодушно, Екатерина Валерьевна, что вы у меня не первая! И ткнулся своими губами в её. Катя зажмурилась, чувствуя, как пальцы на подбородке ослабляют хватку, а поцелуй становится глубже. Вдумчивее. Воропаев не торопится и пробует её медленно, основательно. А она, кажется, совсем не против.