Peek-a-boo!

После попытки приготовить пирог пришлось перемыть всю посуду, а само подгоревшее, растекающееся убожество выкинуть с позором в мусорное ведро и сделать вид, что ничего не было, иначе Воропаев покусал бы и за перевод продуктов, и за порчу керамической формы для запекания, затупку ножей и надругательство над всем кулинарным искусством. Сам он, правда, с утра не отсвечивал, Катя решила, что ушёл куда-то по своим важным делам. У такого высокопоставленного чиновника их, должно быть, видимо-невидимо… — Фух! — Звучно выдохнув, она присела на диван с размаху, надеясь отдохнуть. Но диванные подушки под пятой точкой не ответили взаимностью и не приняли её в свои объятия. Зато звучно выматерились. — Пушкарёва, вашу… и всех, кто причастен к вашему рождению!.. Уберите свою жо-! Именно под неё Пушкарёву и пихнули острой коленкой, а затем чужие ладони подхватили под рёбра и скинули с дивана, ничуть не церемонясь. — А что ж вы раньше так тихо сидели?! — Потирая ушибленные локти, неловко поднялась Катя. Воропаев, судя по скрипу, встал. — И почему вы в одних трусах? — В своём доме я имею право одеваться как хочу и сидеть где хочу. Книжку я читал. — Под диванной подушкой действительно виднелся томик синего цвета, но на тёмной обивке приметить его было сложно. — Вот, отложил, задумался о прочитанном, а тут вы со своей… — Мы с моей очень извиняемся за доставленные неудобства, Александр Юрьевич. В следующий раз читайте вслух! — Может, ещё на ночь почитать вам и одеялко подоткнуть? — Пустота придвинулась ближе и нависла сверху, так что пришлось отступить и больно наткнуться голенью на острый край журнального стола. — Избавьте меня от своих фантазий!.. — Гордо задрав нос, девушка протопала обратно на кухню, заедать стресс шоколадными батончиками. Шёл третий день пребывания Екатерины Валерьевны Пушкарёвой во владениях Александра Юрьевича Воропаева. Наполненный переживаниями полёт из Шарм-Эль-Шейха в Москву оказался расслабляющей медитацией в сравнении с проживанием на территории этого человека — в жутковатом элитном жилом комплексе, стоящем наособицу и в тёмное время суток подсвечиваемом красными лампами, придающими зданию вид цитадели зла. Зло от ощущения себя хозяином места и положения ничуть не старалось сгладить углы — Воропаев бесил Пушкарёву на завтрак, обед и ужин, не забывая про перекусы в виде внезапных щипков за мягкие места, отчего девушка визжала на всю Арбатскую и пыталась дать сдачи, но старательно промазывала — видимо, удача в этой сфере её покинула, как только колёса шасси коснулись полосы московского аэропорта. Возможно, это была карма.

Катя хихикнула и огляделась. Вокруг не было никого, но перепроверить стоило, затем хихикнула ещё раз. — Что вас так развеселило? — Удивлённо буркнула пустота. — Александр Юри-хи-хич, вы… — Прикрыв рот ладонью, Пушкарёва опустила голову, чтобы хоть как-то сдержать рвущийся наружу смех. — …вы блестите-э-хе-хе… Рядом зашуршала ткань, обозначая редкими искорками, где находится носитель волшебного костюма и необъятного эго. Перед глазами мелькнул сверкающий отпечаток ладони, которой Воропаев прикасался к Катиной спине (спасибо Юлиане, подобравшей такой открытый наряд). — Что за х…рень? — Он звучал комично испуганно, тряся руками и безуспешно пытаясь смахнуть с кожи голографическую пыль. — Гель для тела с блёстками-и-и, — взвыла девушка, сползая по прохладной стене отельной террасы. Увидь её кто сейчас, точно вызовут скорую психиатрическую бригаду. И ведь не объяснишь причину истеричной тряски и надорванного живота… — Вам идёт, А-ха-ха-лександр Юри-ихи-хич… Про-хо-хо-стите!

Этого блестящего предательства он ей не простил и затаился ровно до момента, когда за Катиной спиной закрылась дверь квартиры, а дорожная сумка опустилась на пол прихожей. В прошлый раз она не успела как следует рассмотреть воропаевское обиталище. Ничего удивительного или пугающего в нём не было, квартира как квартира: мебель качественная, дубовая, стиль сдержанный, цвета приглушённые — бордо, изумруд, беж, мокрый асфальт. Стройные ряды книг на полках, фото с сёстрами и родителями, искусственный кактус в горшке (который Катя уже попыталась полить)… Работал Александр тихо и за ноутбуком — Пушкарёвой так и не удалось понять, как он решил проблему своего физического отсутствия, впрочем, такие всегда выкрутятся, — изредка кому-то звонил, шуршал на кухне, возникал у Кати на пути, но эту маленькую вендетту она ему позволила, пусть развлекается, болезный… К теме несанкционированных поцелуев они не возвращались, и что-то Пушкарёвой подсказывало — заикнись она о том пляжном инциденте, оба будут сидеть молча, не находя слов. Катя застесняется по привычке, Воропаев исчерпал весь свой запас искренности ещё тогда, а теперь либо терпеливо копил, либо решил больше так не экспериментировать… Да и как вообще можно завести подобный разговор? «Александр Юрьевич, а какие ещё части моего тела достойны внимания?» или «Учитывая совокупность фактов и улик, вы по какой-то причине меня хотите, господин Воропаев, потрудитесь объясниться»? И все эти попытки обернутся провалом благодаря воропаевской вредности. Какой же он всё-таки сложны-ы-ый! Катя была уверена в каждом слове, что высказала ему тогда: под маской бездушной сволочи прячется колючий, противный мальчишка, которому всё ещё нравится дёргать девочек за косички, несмотря на костюм, на должность и ворох взрослых вредных привычек. Проверять окружающих на прочность, продавливать их границы и наблюдать — кто позволит, а от кого прилетит сдача. Хотя с «никому не нужным жалким неудачником» она, конечно, перегнула. Проблемы на работе явно были не виной Александра, по сути, на его стороне осталась лишь секретарь Марина, неподкупная суровая помощница. Бесполезных неудачников не пытаются сместить и уничтожить подобными методами, а значит, Воропаев был значим. Важен, серьёзен, подвинуть его пока не получилось, но учитывая длительное, пусть и официальное отсутствие на работе… Что если, когда он придёт в себя и вернётся, его просто «уберут» где-нибудь на парковке, в лифте или уборной? Воропаев отличался (и весьма выгодно) тем, что всегда предпочитал правду. Но действительно ли он нырнул тогда в реку по своей воле? Если Александру угрожали, допустим, жизнью и здоровьем сестёр, не мог ли он «сам решить» прыгнуть? Каких только решений не примешь, когда в затылок упирается дуло с глушителем… Лопая Сникерс с Баунти и закусывая Марсом, Катя припомнила все сюжеты «Криминальной России», подсмотренные у папы из-за плеча — её тогда из гостиной гоняли, мол, нельзя такое девочкам смотреть! — и легче не становилось. Из её пыльного чулана даже вполне реальная перспектива присесть за финансовые махинации казалась призрачной, а тут отличавшийся рациональностью и благоразумием человек, выживаемый с работы, предпринимает весьма глупую попытку… за кем он там прыгал, «за тонущей собакой»? А почему не за ребёнком, старушкой или чемоданом денег?! Отпив чаю, Пушкарёва задумчиво сгребла в кучку фантики от сладостей. Так много вопросов, а ответов ей никто не даст.

***

Зажав меж двух пальцев собственную прядь, выкрашенную в карамельный оттенок, Катя вытянула её, чтобы внимательно осмотреть в который раз за вечер. — Я же говорила, что освежить цвет волос — хорошая идея. Не налюбуешься никак? — Понимающе улыбнулась Юлиана по ту сторону столика. Виноградова, как инициатор встречи, выбрала японский ресторан, так что теперь перед ними множились плошки с закусками вроде овощей в кляре, обжаренного соевого сыра тофу, зелёных бобов, натёртых солью, яичного рулета и странного корнеплода с дырками. — …это корень лотоса, попробуй, очень вкусно. Корешок оказался хрустящим, похожим на полусырую картошку с лёгким ореховым привкусом. — Да, вы в очередной раз меня преобразили, — улыбнулась Катя, подтирая уголки губ салфеткой. — Прямо-таки фея-крёстная! — Скорее Мэри Поппинс, — кивнула Юлиана на свой зонтик. Она спасла этот день, позвонив Кате с приятным предложением:

— Катюш, не хочешь прогуляться в честь международного женского дня?.. За тобой заехать?

— Я сама! — Косясь на дверь спальни, за которой прятался Воропаев, выпалила девушка. Тюльпаны ей сегодня явно не светили, если только она сама себе их не купит. — Скажите, куда нужно приехать?..

Благо, Александр жил практически в центре города, так что до места встречи Катя могла прокатиться на автобусе пару остановок.

— Мэри была няней, а вы скорее мудрая наставница, — качнула головой Пушкарёва. — И я вам очень… — Благодарна, да-да. Слышала миллион раз и готова выслушать ещё столько же, но в этом всём есть и твоя заслуга. Твоя храбрость, если хочешь, — подняв рюмочку с сакэ, Виноградова салютовала Кате. Та взяла за тонкую ножку свой бокал с белым вином. — Нужно ли тебе было это преображение? Безусловно. Прости, но это так — при всей самобытности ты выглядела неотполированно и неуверенно, словно тебе было дискомфортно в собственной коже. И никакими стрижками и покрасками такое состояние не изменить — работать нужно изнутри, с головой, но я вижу, как ты стараешься, хотя бы не отпираешься как в свой первый день в Шарм-Эль-Шейхе. Катя смущённо опустила глаза. Господи, она тогда вела себя как ребёнок, разве что ножкой не топала и по полу не валялась! Только и делала, что пряталась, пила, ныла… — Да, я пересмотрела свои приоритеты благодаря вам, — хоть пиарщица и предлагала перейти на «ты», Пушкарёвой всё равно было неловко, в конце концов, Юлиана была старше её лет на… десять? Уточнять как-то не приходилось. — И некоторые взгляды. — На мужчин, я надеюсь? — Ткнула в её сторону деревянными палочками для еды женщина. — Катенька, клянусь, если я узнаю, что ты снова поддалась чарам бессовестного Жданова… — Нет-нет! — Чуть не подавившись хвостиком от креветки, выпалила Катя. Щедро глотнув вина, дабы унять противное чувство першения в горле, она склонилась к собеседнице, чтобы не посвящать весь ресторан в свою личную жизнь. — То есть, я не собираюсь ему поддаваться. Уже нет. Это будет просто неуважительно по отношению к себе, а я этого неуважения наглоталась достаточно. Когда терпела смешки в спину (несоответствие дресс-коду — не преступление, могли бы и намекнуть, как лучше сто́ит одеться), чужое имя (даже не Ксюша или Карина, а какая-то Клава!), эксплуатацию и ужасные условия труда (отчаявшись тогда найти работу, Катя готова была цепляться за любую возможность), недоверие — пусть она первая заронила зёрна сомнения в голову президента и его вице, но ведь они даже не попытались прояснить ситуацию, например, настоять на знакомстве с Колей, чтобы понять, насколько он безопасен. Всего этого можно было бы избежать, если… Ох, если бы Катя росла в другой семье, где её считали бы за личность, а не за родительское зеркало и денежный мешочек. Если бы она жила в реальном мире, а не в своей голове, где всё так интересно и радужно, но на практике… Если бы позволила себе расслабиться и не вжимать голову в плечи, ведь это так приятно — занимать место, управлять своим временем, наслаждаться мелочами и иногда предаваться излишествам — поспать лишний часок, съесть на одну конфетку больше, прогуляться просто так, бесцельно, зайти в кино — авось показывают что-нибудь интересное. Или, как сегодня, внезапно сменить цвет волос, pourquoi pas? Или целоваться на пляже с самым странным для этого претендентом. Катя старалась быть объективной, а ещё было, с чем сравнить: так вот, Денис только тыкался сухими, сжатыми губами ей в губы, видимо, брезговал. Жданов пытался клюнуть её куда угодно — доставалось и Катиным щекам, и лбу, и носу… Теперь Пушкарёва понимала, что ему тоже было противно её целовать, как и Старкову, поэтому он всячески избегал этого, словно у неё не рот, а вонючая собачья пасть. Но иногда Андрей всё же старался и целовал Катю в губы — быстро, постоянно вертя головой и отстраняясь. Вероятно, надеялся, что в какой-то момент она сама решит прекратить этот фарс, и улучал момент? С Александром всё было по-другому. С ним изначально всё было по-другому, но и поцелуи тоже. Его губы не были обветренными, как у Дениса, он не пытался выбить Пушкарёвой глаз своим носом. Он как-то умудрялся подстраиваться под неё и ловить каждый вдох, добавлять перчинки, прикусывая острыми зубами её нижнюю губу, исследовать языком её рот, не пытаясь достать до гланд, скорее… танцуя. Это были не дружеские поцелуйчики, не воинственные выпады, а танго. Горячее, мокрое танго под шум прибоя.

— Зачем? — Только и спрашивает Катя, когда чужой язык покидает границы её рта.

— Чтобы вы наконец перестали заводить дурацкие темы. — Язвит пустота, цепляясь за её талию ладонями, что ползут под розовый шёлк топика, щекотно оглаживают кожу, но не более.

— Очевидно, тема моих губ — не дурацкая? — Вскидывает бровь Пушкарёва.

Вопрос оказался риторическим, а тема — недораскрытой, потому что по приходе в номер, в ду́ше, в постели, когда спиной Катя могла почувствовать незримое, но в кои-то веки деликатное (спать он ей не мешал) присутствие Воропаева, её губы всё ещё зудели и горели.

Не помогли ни гигиеническая помада, ни умывание ледяной водой. Даже стресс от перелёта не купировал ощущение мурашек, поселившихся на пушкарёвской челюсти. Она уже начала проверять своё отражение в зеркальных поверхностях — может, состояние Александра Юрьевича всё же заразно, и сначала пропадёт из виду Катино лицо, затем вся голова, а там шея и плечи, грудь и… Возвращение в более прохладный климат улучшению его характера не поспособствовало — Александр всё так же ворчал и закатывал глаза так, что это было слышно. Критиковал количество сахара, которое Пушкарёва кладёт в чай, время, которое она тратит в ванной, выбор фильмов из его домашней фильмотеки и многое другое. Создавалось впечатление, что он больше себе, чем Кате, пытался показать, что же с ней не так… И, кстати, её предположение о ревности никак не прокомментировал! — Катя-я, ау? — Помахала ладонью перед её глазами Юлиана. — О чём замечталась? Или о ком? — Да ни о ком… Его имя Пушкарёва не выдаст даже под пытками. — Правильно! — Выбрав ролл с тарелки, одобрила Виноградова и протянула ей. — Нечего думать о всяких идиотах, которые тебя не заслуживают. Мужчины в большинстве своём не заслуживают женщин в принципе. — Даже Миша? — Поддела пиарщицу Катя. Помимо всего прочего пришлось признать, что личность она весьма злопамятная. — Ох, ну я же уже извинилась! Мне просто показалось… — …что «Миша — неплохой вариант, чтобы отвлечься от Жданова», — процитировала девушка и положила в рот комочек риса, обёрнутый рыбой. По языку растёкся сладкий вкус соуса унаги. Не то чтобы она была фанаткой японской и вообще азиатской кухни, но это было вкусно. И совсем не похоже на тот позорный обед с Краевичем и Беляевой, когда Катя сдуру заказала дорогущую мраморную говядину, что шеф ей потом припоминал, пусть и в шутку, ещё долго. — Миша, может, и неплохой, просто появился не вовремя. И, если честно, он показался мне немного навязчивым. — Да все мужчины такие! Если они считают, что имеют право тратить твоё время, они будут его тратить до морковкина заговенья, — поморщилась Виноградова, видимо, припоминая опыт двух замужеств. — Михаил Алексеевич, конечно, мой протеже, но… Между нами, девочками, он действительно не всегда может правильно считать чужое настроение, хотя в целом довольно милый мальчик. Но именно мальчик — как мне кажется, некоторых мужских качеств ему не хватает, и теперь я вижу, что он тебе всё же не подходит. Ты гораздо сильнее его. — А кто мне подходит? — Хмыкнула Катя, чувствуя, как в желудке появляется приятная наполненность едой, а вино согревает. Юлиана задумчиво постучала кончиками палочек по губам. — Хм, из наших общих знакомых — точно не Андрей, слишком импульсивный и ветреный. Все мозги тебе вынесет и оставит полной дурой, которая будет ждать его под дверью с поводком в зубах. Виноградова скорее имела в виду Киру, свою бывшую почти-подругу, но ненароком попала и в Катю, которая уже побывала на грани — ещё шажок, и место в палате с мягкими стенами по соседству с Воропаевой обеспечено. Спустя недели размышлений, девушка прониклась искренним сочувствием (и вновь стыдом, её вечным спутником) к ждановской невесте: у Киры был иммунитет к братским наставлениям бросить «этого ебливого козла», и если Катя смогла поверить в целесообразность разрыва с Андреем, то Воропаевой требовалась вакцина посильнее, возможно, даже операция по удалению этой опухоли и последующая реабилитация. — Роман? Ещё хуже, — продолжила Юлиана, — пусть обаятельный, но совершенно необязательный лгун. Ради достижения своей цели будет болтать что угодно, и, может, для рабочих дел это хорошая стратегия, но не для отношений точно. Милко отметаем, этот гад у меня жениха увёл!.. Кто у вас там ещё, тот забавный мальчик-курьер с голубыми глазами? — Федя влюблён в нашу Машу, — деликатно заметила Катя, — а для меня он может быть очень хорошим другом, он правда забавный и добрый. Но нет. — Сашенька! — «Вспомнила» пиарщица и несколько мечтательно улыбнулась. А вот Пушкарёва внутренне напряглась. Юлиана была прекрасным психологом, и если она сейчас заметит, как реагирует Катя на упоминание этого человека… Подопытная Виноградовой сама ещё до конца не разобралась, что чувствует в отношении всей этой ситуации — удивление, недоверие, тревогу, интерес, парадоксальный комфорт? — Воропаев? — Уточнила она, как будто у неё есть ещё какой-то знакомый «Сашенька». — Шовинист, конечно, и очень любит строить из себя опереточного злодея, — покивала женщина и хлопнула ещё одну рюмку рисовой водки, — однако наш Александр Юрьевич не так прост, как кажется. На самом деле, он может быть приятным, если захочет. — Обычно он не хочет, — фыркнула Катя. — Общаться с ним бывает трудно, но всё-таки есть в нём что-то такое… — покрутила пальцами в воздухе Виноградова. — Не знаю, есть ли на свете женщина, способная доковыряться до всего этого в нём? Пушкарёва медленно выдохнула и на всякий случай забила рот едой, чтобы не ляпнуть лишнего, так как тема была деликатной и животрепещущей. За полторы недели, проведённые с Воропаевым, она мало что о нём узнала, как о человеке, хоть и поковырялась вволю. Но детские травмы, ей-богу, были у всех одинаковыми и не Кате его судить за выставленные колючки, за желание затаиться и ударить побольнее, за сарказм и иронию… По сути, Александр Юрьевич был таким же неуверенным ребёнком, которому пришлось самоутверждаться не через физическую силу, как и Кате — не через внешнюю красоту. — Вы планируете дальше работать с ЗимаЛетто? — Осторожно она перевела стрелочку с Воропаева, цедя вино. Юлиана задумчиво повертела в пальцах с ярким маникюром крохотную керамическую рюмочку. — Об ином речь не шла. Катюш, ты это к чему? — Кира Юрьевна — ваша подруга или была ею, по крайней мере. А после того, что вы узнали обо мне и Андрее… — Я не смешиваю личное и рабочее. — Лисьи глаза со слегка размазавшейся подводкой посмотрели на неё прямо, насквозь и неожиданно трезво. — Да, я очень надеюсь на то, что Жданов остался для тебя в прошлом, и того же желаю Кире. Вы обе от него пострадали, поэтому мне не хочется разводить вас по разным сторонам ринга. — Я была его любовницей, — шёпот сорвался с губ так по-детски жалобно, жалко даже. Кажется, Катя никогда не избавится от стыда за конкретно этот поступок, сколько бы ни бравировала перед Александром. Виноградова прихватила её ладони, нервно терзающие бамбуковую циновку, своими и сжала: — И наши с ним отношения тоже всегда были на грани флирта, что при живой невесте не есть хорошо. Да, я сама обожглась об изменщиков в своей жизни, но ваши отношения с Андреем… это другое. В конце концов, он твой начальник, а это уже вносит дисбаланс, даже если Жданов ни к чему тебя не принуждал. Катя уставилась невидящим взглядом в тарелку. — Кать, это непродуктивно — посыпа́ть голову пеплом. Осознала свою ошибку, приняла? Молодец, иди дальше. — Юлиана нежно погладила её пальцы. — Совершай новые ошибки, набивай шишки, но не оборачивайся. Пушкарёва не могла понять, тянет ли на новую ошибку её тесное общение с Воропаевым — вот он как раз способен обеспечить ей реальные проблемы! — но пока его положение было слишком… неустойчивым, потому что непонятно — как долго продлится это его состояние, есть ли методы лечения, каковы последствия и побочки? Катя Александру поверила, но другие будут к нему не столь снисходительны, если вообще смогут осознать, что происходит. К счастью, ко времени подачи лёгкого десерта — мусса из японского зелёного чая — сложные темы сошли на нет, Юлиана щебетала о планах на следующий квартал, о новинках от Вивьен Вествуд, диете своего пёсика и детских мечтах. — Зря от стрижки отказалась, — пихнув Катю в бок рукояткой зонтика, поддато улыбнулась пиарщица на пороге ресторана. — Асимметричное каре или даже пикси больше подошли бы Кате-«версии два ноль»! — У меня волос-то — три штуки, куда их ещё резать? — Качнула головой девушка, поддерживая спутницу под локоть. В поданную карету удалось усадить фею-крёстную с четвёртого раза, ибо та всё порывалась одарить свою протеже ещё одной мудростью, чмокнуть в щёчку и договориться о следующей встрече когда-нибудь на выходных. Насчёт последнего Катя лишь неуверенно мычала, ибо предстояло ещё разыграть спектакль для родителей — возвращение блудной дочери из Египта. Папа точно будет рваться забрать её из аэропорта, если мама не сумеет отвлечь его своим классическим сорокоградусным приёмчиком…

***

— Почему я? — Опёршись на косяк дверного проёма, вопросила в воздух Катя. В полумраке спальни горел светильник-бра над кроватью, а призрак в доспехах в пижаме листал книжку. Катин папа давно бы уже долбанул по выключателю с громким: «чего глаза ломаешь в темноте?!», но Пушкарёвой нет никакого дела до остроты воропаевского зрения. Это вообще ме́ньшая из его проблем сейчас. — «Почему я» что? — Отозвался паранормальный хозяин квартиры. — «Почему я такая придурочная и ищу приключения на свою задницу»? «Почему мои моральные принципы и строгое воспитание кончились ровно в тот момент, когда начальник поманил меня даже не морковкой, а хреном»? Катя закатила глаза. Воропаев продолжил: — «Почему я ещё не свалила отсюда»?.. — Задаюсь этим вопросом по пять раз на дню, — Катя отлипла от косяка и присела на край кровати. Пижамные штаны чуть отползли в сторону, она ткнула пальцем в призрачную коленку. — Почему вы доверились именно мне? Думаю, Кристина Юрьевна смогла бы… хм, принять вас таким, какой вы есть. Пригрозила бы брату сеансом экзорцизма, чтобы не выпендривался, но в свои магические талмуды и натальные карты зарылась бы, пытаясь спасти своего младшенького. — Как вы можете наблюдать, Кристины тут нет, — очередная страничка перелистнулась сама собой, — и ей точно не нужен этот геморрой. — А мне, значит, нужен? — Ну вы же здесь? — Наконец поняв, что спокойно почитать ему сегодня не дадут, Александр захлопнул книжку и откинул её в сторону. Рукава футболки сместились, ткань сжалась, словно он скрестил руки на груди. — Да, в Египет я за вами увязался, но сюда вы напросились сами ещё тогда, после совета директоров. И вряд ли ради экскурсии по моим владениям. За время египетского отпуска Катя поняла, что с Александром удобнее быть честной, даже если честность эта даётся тяжело, а правда на вкус горчит как полынь. Он ей не врал, когда говорил гадости и (хотелось в это верить) комплименты. Порой сомнительные, но даже пассажи про «боевую установку Катюшу» или «оборотня» были приятны, чувствовалось, что Воропаев в свои слова верит. Андрей же, с другой стороны… — У вас здесь тихо. — Разгладив складку на простыне, призналась Катя. — В ЗимаЛетто, видимо, уставом предписано всему персоналу либо орать, либо трещать без умолку. До́ма папа с футболистами общается, да и мама любит поболтать, а мне после работы всегда хотелось только ноги протянуть и тишину послушать. К сожалению, у меня нет возможности отдохнуть даже в официальном отпуске. А ещё у Воропаева была навороченная кофемашина, большая домашняя библиотека, магазинчики со всем необходимым на первом этаже дома и близость к различным заведениям с доставкой. При желании в этой крепости можно было засесть на месяцы, чем Александр и занялся, в общем-то, не имея возможности быть полноправным членом общества. — Мне вот тоже очень хочется послушать эту самую тишину, — покашлял мужчина, но Катя от него отмахнулась, чувствуя, как её слегка пошатывает то ли от усталости, то ли от вина. — Вам нравится моя компания, иначе в Шарм-Эль-Шейх не полетели бы. — Всё-таки не нужно было ложиться, ибо глаза моментально начали слипаться, а конечности обмякли как переваренные спагетти. Откинувшись на спину, Пушкарёва улеглась затылком на чужие бёдра. — И сюда бы не пустили-и-и… Скрыв зевок ладонью, она потёрла лицо. — Вы доверились мне ещё там, на парковке, вряд ли вас просто подвело желание поиграть со мной. Вы же не идиот — так подставляться, значит, хотели, чтобы я вас нашла, потому что только я могу… а что я могу? Носитель пижамы тоже зевнул — пустота шумно втянула воздух, тело под Катиной головой слегка вздрогнуло. — …Пушкарёва, Христа ради иди спать. — Пробасил Александр сверху. — Что ты за существо такое? — Придурочное, вы же сами сказали. — Пожала плечами она. — Но именно такое существо вам и было нужно в вашей ситуации. Также вы знаете меня как — не постесняюсь — умного, надёжного, верного, но всё же скептика, а значит, опиши вы мне свою проблему, допустим, в электронном письме, я бы не поверила. Вам пришлось показаться. Да и сама Катя тогда была в таком разобранном истеричном состоянии, что приняла бы на веру хоть второе пришествие, хоть апокалипсис с инопланетным вторжением, если бы это помогло успокоиться и не сойти с ума окончательно. Удивительно, как её вообще хватило на то, чтобы добраться домой и не создать никакой аварийной ситуации на дороге. Версию себя от двадцать четвёртого февраля две тысячи шестого года Пушкарёва помнила смутно. Это потом в голове прояснилось стараниями Юлианы и Александра. — Вы мне доверяете, вы меня ревнуете к представителям кулинарной сферы, тéрпите, поддерживаете… ну, в своей манере. — Катя позволила себе ухмылку. — Не так уж и плохо вам со мной, признайте? Коленка несильно пнула её в затылок: — Признаю́. Свалите? Но Пушкарёва лишь развернулась на бок, щекой чувствуя тепло мужских бёдер через ткань пижамных штанов. Поза компрометирующая, дистанция с воропаевским достоинством сомнительная, но разбавившее кровь вино просто не позволяло переживать по таким глупым поводам. Катя на невинную деви́цу не тянула, Воропаев — тем более, со всем его наглым посягательством на её личное пространство. Обнимал, целовал, прижимался, спал рядом, гладил во сне, на руках носил, спаивал — в общем, заработал себе на гауптвахту от Валерия Пушкарёва. — Как вы сами от себя не устаёте? — Свернувшись калачиком, она прищурилась, пытаясь представить воропаевское лицо. Интересно, загорел ли он за неделю под египетским солнцем? Катя вот немного подкоптила бока, уже не напоминая бледную моль, а с новым цветом волос стала выглядеть ещё… лучше. Наконец-то она могла смело заявить об этом хотя бы самой себе! Осталось сменить оправу очков, купить современный мобильный телефон, дойти до стоматолога… Планов была целая гора, но пока Пушкарёва предпочитала просто лежать в её направлении. На воропаевских коленках. — Вы вольны гулять отсюда на все четыре стороны, — он зашуршал, выискивая что-то среди мелочёвки на прикроватной тумбочке, — хоть к родителям под крылышко, хоть к Андрюше. — Да ну его, — устало фыркнула Катя и сползла под тёплый мужской бок, — пусть сам своими дешёвыми шоколадками давится. За проделанную мной работу мог бы отблагодарить чем-то более достойным! У Пушкарёвой тут профитроли, трюфели, эклеры из местной кондитерской, наваристое какао, крепкий кофе, десертные ликёры… Сладкоежкой она себя никогда не считала, в детстве родители не сильно баловали, опасаясь диатеза, но сейчас под дурным (очень дурным!) влиянием Александра Юрьевича Катя освоила этот способ борьбы с хандрой. — То есть, вас обидело то, что мудак, пытавшийся вас обмануть и затащить в постель, дарил не самые дорогие подарки? — Наконец нашарив на тумбочке искомое, Воропаев выдавил из блистера маленькую белую таблетку и закинул в рот. Ну, по крайней мере, лекарство исчезло, растворившись в воздухе. Пушкарёвой снотворного не выдали, аргументировав отказ её алкогольным ужином. — Меня оскорбило то, что он даже из корыстных побуждений не мог попробовать узнать меня получше. Тем же самым обманом раскрутить на откровенность, влезть в доверие. — Натянув одеяло до носа, она поёрзала, устраиваясь поудобнее. Оставалась вероятность, что Александр спихнёт незваную гостью с кровати в направлении разложенного для неё дивана в гостиной, но вероятность эту Катя предпочла игнорировать. — И да, узнать о моих предпочтениях, чтобы использовать их против меня. — То есть, вас оскорбили глупость и лень… — Протянул он, съезжая спиной вниз по подушкам и раскидывая руки и ноги в стороны, занимая пространство и подпихивая Катю к краю. Ха, не на ту напал! Пушкарёвы умеют спать в любых условиях, даже на столах, когда за дверью начальство трахает моделей! — Не без этого, — сонно буркнула Катя. — Если уж взялся за дело… Александр закатил глаза. Хроническая отличница.