Peek-a-boo!

— Александр Юрьевич, я понимаю, что это ваша квартира, но вы не могли бы выплёскивать свою дурь в другом месте? — Недовольно поморщилась Пушкарёва, не желающая участвовать в конкурсе мокрых маек. Александр отряхнул влагу с ладоней, довольный своей выходкой. В Египте хоть солнце светило и бар радовал безлимитными напитками, а в слякотной, промозглой мартовской Москве никакие объёмы алкоголя уже не спасали, да и печень свою Воропаев всё же решил поберечь — даже самый опытный гастроэнтеролог-гепатолог с таким особенным пациентом не справится. — Идите вы!.. Он и пошёл, только вряд ли по тому направлению, которое подразумевала Екатерина. Без Воропаева ЗимаЛетто всё ещё стояло, а обитатели синей башни явно расслабились в его отсутствие — некому было злодейски выпрыгивать из-за угла и шугать бесполезную биомассу бездельников и детей непотизма. По младшей сестре он немного соскучился, но всё, что ему оставалось — подслушивать под дверью Кириного кабинета её телефонные разговоры и клацанье клавиатуры, не имея возможности ворваться, вытащить её на чашечку кофе, поддеть по поводу отложенной свадьбы, надеясь, что на этот раз у сестрёнки мозги встанут на место. Бабсовет кучковался возле стойки ресепшена, обсуждая беременность помощницы Урядова; Виктория лениво листала журнал на диване, вслух сокрушаясь над неподъёмными для бездарной лентяйки ценами; Милко гонял по подиуму своих бабочек и Уютову в мастерскую — за валокордином… — …Дрюх, ну не плачь, когда там Пушкарёва возвращается? — Риторически вопросил ждановский оруженосец, следуя за своим начальством в кабинет. Воропаев, успевший основательно порыться в президентской документации, за неимением Екатерины Валерьевны превратившейся в нечитаемый, бессистемный бумажный хаос, аккуратно соскользнул с края стола и утёк в сторону, уклоняясь от локтей раздражённого Жданова, вставшего посреди комнаты в позу самовара. — В понедельник. — Каковы будут распоряжения? — Театрально выпрямился Малиновский, как солдат перед генералом. — Цветы, конфеты или ложе любви новым постельным бельём заправить? А то Гарфилда она уже видела. — Ром, завянь! — Поморщился Андрей. Александр осторожно по стеночке отошёл в угол между диваном и дверью в конференц-зал. — Не нужно ничего, и вообще, пора прекращать этот цирк. Я… люблю Катю. Интерпретация этого чувства у президента ЗимаЛетто, конечно, была интересной: согласно А.П. Жданову, любовь проявлялась в эксплуатации и лжи. Манипуляциях и женитьбе на другой женщине, пока объект любви сидит в чулане и чахнет над открытками, подписанными чужой рукой. Всякие извращения Воропаев повидал на своём веку, но с такой трактовкой этого чувства столкнулся впервые. То, что Пушкарёва была для своего шефа удобна, это безусловно. Она всё сделала для того, чтобы Андрей в ней нуждался, преданность свою начала яростно доказывать с первого рабочего дня. А потом и вовсе нехотя позволила утянуть себя в кабалу с подставной фирмой и залогом. Жданов, вероятно, далеко не сразу понял, какую свинью подложил самому себе. Александр предупреждал, что Екатерина опасна, но кто бы его слушал… К тому же, он и сам оказался слаб иммунитетом и влип, позволив Пушкарёвой слишком многое. В эту категорию входили и запасы дорогого кофе, и подушка, поутру пахнущая ею, и воропаевское личное пространство — как физическое, так и душевное. Выбравшаяся из своего пыльного угла паучиха больно кусалась, видела его насквозь и позволяла поиграть, периодически щёлкая хелицерами, чтобы не наглел. Но, как гласила древняя мудрость, куда страшнее не просто увидеть паука, а увидеть и в какой-то момент потерять его из виду — прямо как Андрюша, упустивший из поля зрения Пушкарёву и её метаморфозы, хотя не заметить разительные перемены в её поведении было сложно. Вероятно, какое-то поверхностное объяснение вроде ПМС, магнитных бурь, авитаминоза или не сошедшегося дебета с кредитом быстро успокоило Жданова, чтобы тот положил большой и толстый на дурное настроение помощницы. — Ох ты ж Господи, слушайте все: он любит Катю! — Продекламировал Малиновский, раскинув руки, а затем перешёл на серьёзный шёпот: — Люби, кто ж тебе запрещает, только не забывай, в чьих ручках фирма. И что, пока ты тут сохнешь от великого светлого чувства, она где-то на морях… — Зорькин же здесь, — обрубил друга Жданов, — если ты опять хочешь завести шарманку про коварного Николя, то помни, что он тут вообще-то работает. Нормально, кстати, работает — банки нас не достают, кредиторы с вилами под окнами не стоя́т, а долги мы продолжаем выплачивать. Не в последнюю очередь благодаря Александру, давшему Пушкарёвой и, следовательно, Зорькину наводку на шнайдеровскую дочку, пошедшую по папочкиным стопам в банковское дело. Но Андрюше об этом знать было необязательно. — Сейчас прибыль с новой коллекции закапает, успокоим наших акционеров дивидендами… — Ещё бы, сама Екатерина свет Валерьевна распорядилась, чтобы её засланный казачок тут всюду нос совал и наши финансы контролировал! Палыч, ты дурак? — Скрестив руки на груди, маркетолог уставился на своего президента как на безнадёжно больного. — Они уже забрались глубже некуда, скоро её папаша будет тут на охране стоять, а матушка — в кафетерии нас кофейком травить. Ты, может, и готов всё это проглатывать, но я — нет. — Если бы Катя хотела нас уничтожить, давно бы это сделала. — Вот тут Александр даже мог согласиться с врагом детства. — Ещё тогда, летом: не найди Катя ошибку в отчёте, нас размотали бы Сашка с Яриком, и плакало моё президентство!.. Говорю же, отвали со своей паранойей. Я люблю Катю, и пусть в последнее время между нами было всё как-то… не так — это временно, слышишь? Мы выведем компанию из кризиса, я пошлю Киру куда подальше и… Воропаев сжал кулаки до глубоких лунок от ногтей на ладонях. Спустя столько времени ему так и не удалось донести до сестры простую мысль: она для Жданова такой же расходный материал, как и все его бляди. Побыла красивой игрушкой, эго потешила, позволила почувствовать вкус триумфа завоевателя, на совете проголосовала, а затем надоела — свободна! Как и Пушкарёву временно списали в отпуск по первому требованию, ибо в очередной раз она Андрюшу на совете выгородила (пусть и не по своей воле, Александр постарался — при этой раздаче слонов он должен будет присутствовать лично!), предварительно вытрепав все нервы — он с радостью подмахнул задним числом заявление на отпуск, чтобы убрать с глаз долой надоевшее развлечение. А сейчас, видимо, соскучился по сообщнице, которая рисовала такие красивые отчёты и поддерживала президента ЗимаЛетто несмотря ни на что, как бы он ни косячил — на это не хватало Киру, Павла, не говоря уже о самом Александре. А вот Пушкарёва обладала какой-то дефектной формой верности и настаивала, что Жданов должен остаться в своём кресле, а не вылететь вперёд собственного визга с волчьим билетом. Андрей вдруг смешно дёрнул головой и втянул носом воздух. — Ты чего? — Его дружок оторвался от разглядывания длинных ножек фотомодели на странице глянцевого журнала. И как за столько лет не надоело? Воропаев раздражённо закатил глаза. Ханжой он никогда не был, секс любил, как и красивых женщин, но это как с конфетами: одна — хорошо, пять — очень вкусно, на десятке нужно остановиться, а если жрать их килограммами, то всё наслаждение сходит на нет и сменяется диатезом на заднице. Или венерическими болячками, букет которых рано или поздно приобретёт вице-президент ЗимаЛетто, если уже не. — Да так, показалось… — Но креститься Жданов не стал, зато обошёл кабинет по периметру, вынуждая Александра сменить дислокацию. — С ума сходишь без Катеньки? — Усмехнулся Роман. — Ничего, скоро вернётся, ка-а-ак расцелует своего Коленьку во все места! Ну, а тебе, может, магнитик на холодильник достанется. — Ты не чувствуешь? — Не слыша друга, Андрей покружил пальцем в воздухе. — Пахнет парфюмом Сашки… — Может, это мой? — Роман принюхался к воротнику аляпистой рубашки, но Жданов только отмахнулся. — Не, твой другой! А этот точно его… Воропаев чуть сдвинулся к приоткрытой фрамуге, чтобы сквозняк донёс до обширных Андрюшиных ноздрей запах Chanel Egoiste. Пушкарёвой этот аромат очень даже нравился, а вот на её начальника эффект имел решительно противоположный. — Вот тут! — Жданов махнул рукой точно в направлении Александра и резво шагнул к окну. Жалюзи зашевелились, задетые воропаевской спиной, когда тот отшатнулся в сторону, впрочем, эти двое легко спишут данное сверхъестественное явление на порыв ветра. Сложнее было сдерживать смех, гаденько рвущийся из груди от этой шалости. Детский сад, Саш! и публика у него была соответствующая, но душа требовала развлечений, а до́ма их было хрен да маленько — сто раз прочитанные книги, столько же раз пересмотренные фильмы. Пушкарёва. Тёплая, нервная, забавная Пушкарёва, которой всё же требовалась передышка от соседа, иначе… иначе с крючка сорвётся быстрее, чем Александр успеет подсечь. Малиновский своего президента не поддержал, продолжая листать свежий выпуск журнала Maxim. — Палыч, хватит хернёй страдать. Лучше глянь! — Для Жданова и Воропаева услужливо открыли разворот с девицей в кружевных стрингах. Интересно, входит ли в местную медстраховку лечение сатириазиса? Перестать страдать Андрей действительно попытался, но первая попытка обернулась провалом, когда он, скинув пиджак, вознамерился присесть. Офисный стул с лёгкой руки Воропаева отъехал назад, ускользая из-под ждановской задницы. — Сука! — Грохнувшись на пол, он получил ещё и папкой по лицу, случайно смахнув её со стола. — Чё ты ржёшь, падла?! Помоги!.. …Клочкова взвизгнула от фантомного ощущения мужских ладоней на талии и подпрыгнула, проливая на себя воду из пластикового стаканчика. Заозиралась, дико выпучив густо накрашенные глаза, но, естественно, никого не увидела. Пончева комично нахмурилась. На шоколадке, купленной в обед, явно виднелись следы чьих-то зубов и отсутствовал приличный кусок. Но не могла же Светочка без разрешения?.. Амура Буйо, вернувшаяся с перекура, обнаружила на своём столе карту «Висельника» из колоды, спрятанной в ящике. Долго думала, поглаживая кончиками пальцев цветную картонку, и пыталась расшифровать послание ду́хов. …Кира зарылась носом в ароматные, масляные лепестки нарциссов, букет которых обнаружила в своём кабинете (никакой магии, только анонимная доставка!). На Восьмое марта она получила от жениха целое ничего, возможно, сейчас он пытался загладить очередную вину — сколько их там уже накопилось? — но Воропаева чувствовала лишь лёгкую усталость. И запах цветов. Милко выронил карандаш и скетчбук, матерясь на сербском. Рукава платья на манекене парили в воздухе, колышась полупрозрачными крыльями. Вуканович сполз с дивана, перекрестился и вывалился из мастерской в направлении бара, чуть не снеся Ольгу Вячеславовну. Пожилую женщину, помнящую его ещё желторотым юнцом, Воропаев решил не пугать — мало ли, сердце встанет. Да и стыдно было перед Уютовой как-то заочно — как будто её хитрый, мудрый взгляд висел на Александре снайперской меткой вне зависимости от его настроения, погоды и геополитической обстановки в мире. Помощница модельера была одной из немногих приятных и адекватных людей в компании. А вот кто в их круг точно не входил, по нескромному мнению Александра Юрьевича, так это Р.Д. Малиновский… На столе, рядом с компьютерным монитором сидел зайчик. Плюшевый и розовый, очень похожий на того, какого Роман прихватил в магазине для операции «Подарки Катюше от Андрюши». Пушкарёва отсутствовала вторую неделю, но по ощущениям никуда не уезжала. Женсовет в первые дни спрашивал наперебой, куда же это пропала их любимая Катенька, особенно удивлялась Татьяна, которой передали внезапное заявление на отпуск, и теперь выдвигала версии, на каких конкретно райских островах обитает их подруга. Кира облегчённо вздыхала «хоть отдохнём от неё» на па́ру с Клочковой. Вуканович начал творить новую коллекцию, бормоча под нос так, чтобы слышно было всем: «как же хорошо ра́ботать без этого у́родства перед моими чувствительными гла́зами!». Жданов периодически орал своё привычное «Катя!», словно она могла его услышать, а потом вспоминал, что помощницы-то и нет. Зато по коридорам ходит-бродит Николай Антонович, свалившийся на них как снег на голову, несмотря на то, что он уже давно был финансовым директором НикаМоды, благодаря которой ЗимаЛетто всё ещё держалось на плаву. Встретиться бы с ним раньше, познакомиться как следует, да Катенька оберегала своего жениха от чужих глаз с таким остервенением, что заводить этот разговор лишний раз было страшно, особенно в последний месяц, когда на пушкарёвском лбу прямо над оправой очков читалось: «угадай, что выкину». Зорькин на совещаниях ничего не говорил, разве что по делу, и из кабинета финдира особо не вылезал, однако в его взгляде читалось тихое, уверенное, злорадствующее «вы нам обязаны». Он, конечно, это скрывал, а при появлении рядом Виктории вообще терялся и чуть слюну не пускал… Но Роман точно чувствовал нутро этого финансового гения. Сам таким был, пока не привык к наличию бабла в кармане и баб в постели. Всё с годами наросло — и уверенность, и опыт, и акции в компании, Николаю же пока всего этого отчаянно не хватало, а так бы он вписался в их дуэт со Ждановым отлично. Ну, по крайней мере, Зорькину очень хотелось влететь в мир Большой Московской Тусовки, как бы он ни старался вербально транслировать обратное. Его подруга, она же невеста, она же большая начальница была сложнее. Весь её внешний вид демонстрировал пренебрежение местными правилами стиля (и приличия, соответственно), а что там внутри у очкастой жабки было… Не мог её Малиновский прочитать, и всё тут. Только поверишь, что разглядел начинку Катеньки, как впишешься лбом в зеркальную витрину: Пушкарёва показывает то, что нужно, а суть можно и не заметить, если привык любоваться собой в отражении чужих глаз. Катенька была зеркалом кривым, и Роме совершенно не нравилось то, что он в ней видел. Неприязнь эта шла глубже её неприглядной шкурки — к ней-то удалось привыкнуть, а шутил Малина больше по привычке, ну и чтобы Жданов не расслаблялся. А ты гляди ж, влюбился, гад! То есть, так они в общем-то и задумывали всю эту авантюру, но Андрей, кажется, забыл, что играет понарошку. Вжился в роль настолько, что теперь всерьёз бредил официальным расставанием с Кирой и воссоединением с Катюшей… С этим нужно было что-то делать. Но для начала поработать — посмотреть, как там идут продажи (вот за что он любил Киру Юрьевну как коллегу — всегда всё в срок!), не нужно ли обеспечить точки с высоким спросом популярными моделями и есть ли этот спрос вообще (учитывая, как они задницу рвали ради новой коллекции, спрос просто обязан был быть). Прошерстить интернет-издания, (не отвлекаясь на статью с Жизель Бюндхен, Рома!), закинуть удочку представителям Harper’s Bazaar по поводу съёмки в следующем номере, шансы на которую повышались, заполучи Андрей приглашение на мероприятие по случаю юбилея… Для чего нужно будет позвонить Юлиане с охапкой приторных благодарностей за пиар-кампанию крайней коллекции. Успех операции снижался из-за одной маленькой детали: Роман к своему стыду напрочь забыл про день рождения Виноградовой, выпавший на понедельник, как подсказал календарь. Постучав пальцем по цифре «6», Малиновский вздохнул. Пиарщица и так его не жаловала, ибо он представлял всё худшее, что есть в мужчинах, по её мнению. Сам вице-президент ЗимаЛетто этим статусом иногда даже гордился, но в такие моменты это было… невыгодно. Послать ей цветы, что ли? Жалюзи зашелестели, несмотря на закрытое окно и отсутствие какого-либо сквозняка. Малиновский обернулся и застыл, правой рукой продолжая поглаживать бумажный бюст красотки в белье на мартовском развороте календаря. Заяц сидел в его кресле, щеря тканевые белые резцы, и возвращаться на место возле компьютерного монитора отказывался, сколько бы Роман глазами не моргал. Приступов рассеянности он за собой ранее не наблюдал и с любым количеством разнонаправленных мыслей в голове справлялся, но… Должно быть, действительно слишком глубоко задумался и скинул плюшевого посетителя на офисный стул, пока искал свой ежедневник на столе. Отправив косого в компанию к смятым бумажкам, фантикам и потерявшим свою липучесть стикерам в мусорное ведро, Малиновский вчитался в отчёт по продажам. Но удерживать концентрацию внимания на показателях удалось недолго, на середине второй страницы директора по маркетингу отвлёк весёленький рингтон собственного телефона. — Да, Миланочка?.. — Расплылся в улыбке Роман, покручиваясь в кресле. Старая знакомая, подцепленная в одном из бесчисленных баров Москвы, ласково зачирикала в трубке. — …конечно, для тебя я всегда свободен!.. Ах, тогда? Ну тогда ко мне сестра из Калуги приезжала, а сегодня вечером я для тебя полностью свободен!.. В восемь? Хорошо, подъеду… Ох, не знаю, как у меня получится доработать эти часы в ожидании твоих… Да-да. И я по тебе. Прокрутившись на кресле полный оборот, Малиновский сбросил вызов. Взгляд зацепился за что-то. За отсутствующую в мусорном ведре игрушку. Подавив дурацкое желание перекреститься, мужчина протёр глаза, зажмурился до вспышек под веками и снова уставился на мусорку. Она не менялась, не двигалась, не издавала странных звуков. А вот вице-президент звучно икнул. — Шурочка! — Обогнув стол и стараясь не поворачиваться к аномальной зоне спиной, выглянул он в приёмную. — Вы зайчика не видели? — Какого зайчика, Роман Дмитрич? — Кривенцова округлила глаза и сама огляделась, неловко улыбаясь. Её коллега высунула любопытный смуглый нос из-за экрана компьютера. Воротничок рубашки впился в кожу, чуть придушивая своего носителя, воздух в приёмной загустел и, кажется, Малиновский мог слышать собственное сердцебиение. — А-а… да так, забудьте. Потерял тут кое-что. — Бред какой-то. И ведь даже не скажешь, что перетрудился: с утра пил чай в баре и перемигивался с Тропинкиной, потом практиковал моделизм, шатался по офису за Ждановым, утащил того на обед (когда-нибудь Андрюха вкурит, что может не платить каждый раз за друга, но, слава богу, не сегодня!). Попытался подкатить к Виктории, но получил лишь свёрнутым в рулон журналом по макушке, только настроился поработать и тут… — Так, сегодня не пьёшь! — Вернувшись в кабинет, наказал себе маркетолог, глубоко вдохнул и подавился воздухом. Закашлялся, хрипя, застучал кулаком в грудь, чтобы справиться с неприятным ощущением. Глаза противно слезились, горло драло. А на подоконнике из-за жалюзи выглядывала розовая плюшевая морда.

***

Квартира Воропаева встретила Катю, вернувшуюся с вечернего променада, необычным запахом — сначала показалось, что чего-то горелого, но затем её нос различил ноты трав и пряностей. Благовоний Пушкарёва за всё время тут не находила, с другой стороны — не проводила и тщательной инвентаризации. В присутствии хозяина было как-то неудобно рыться в ящиках и шкафчиках, а в его не всегда очевидное отсутствие — не позволяли остатки совести. — Фу! — Раздражённый бас донёсся до прихожей. — Сиди на жопе ровно! — Ему вторило немного прокуренное контральто. В гостиной происходило нечто… в контексте их ситуации, слово «странное» казалось банальным. Существование сверхъестественных явлений в своей жизни Катя приняла, но вот описывать так и не научилась. В воздухе висел дым от окуривательных палочек, горели свечи, а вокруг кресла, в котором расположилась тень Александра Юрьевича, кружилась его старшая сестра, что-то приговаривая. Катя почувствовала щекотание в носу. Нет-нет-нет! — Пчхи! — Не сдержалась она, оповещая Воропаевых о своём приходе. — Дядька, какие у тебя гости интересные, — разогнав ладонью дымок, Воропаева ткнула в сторону Кати обугленной палочкой. Хозяин квартиры издал усталый стон. — А сама-то? Напомни, когда я тебе отдавал запасной комплект ключей? — Никогда, — отрапортовала Кристина, — я сама слепок сделала!.. Судя по тому, что эта девочка не валяется в обмороке, она в курсе твоей проблемы? — Я была первой, кто о ней узнал. Ещё после совета директоров в феврале. — Подставив лицо холодному потоку воздуха из приоткрытой створки окна, пожала плечами Пушкарёва. Сестра Александра попыталась возмутиться, что они ещё не закончили, но дышать в гостиной было нечем — голова за пару минут пребывания в помещении начала кружиться, и в целом склонная к головокружениям Катя открыла окно. — Я же говорила, Кристина Юрьевна вас поймёт… — Какая я тебе «Юрьевна», оставь это для моего душного братца, — замахала на неё палочками женщина. — Хотя, учитывая, что ты тут вроде как добровольно обитаешь, не такой уж он и душный, верно? Улыбка её была хитрой, нос — длинным, а глаза смотрели в глубину пушкарёвских кишок. Ранее не доводилось близко общаться со старшей Воропаевой, и знала о ней Катя мало: тридцатисемилетняя акционерша ЗимаЛетто в основном проводила жизнь в путешествиях и духовных практиках, в компании появлялась лишь на советы директоров, в бизнес не вникала, предпочитая просто получать с него дивиденды. Дружила с Милко, безусловно поддерживала брата и сестру и служила некоторым эксцентричным противовесом для собранных и деловых Павла и Маргариты. Дурного слова Пушкарёва от Кристины не слышала, та даже предлагала Милко — непонятно, в шутку ли — переодеть Катю и помочь вписаться в их гламурные джунгли. Но Вуканович на это только схватился за сердце и, оскорблённый, упорхнул в свою обитель, пока старшая Воропаева любопытно разглядывала страшненькую секретаршу номер два. К слову, идеалом красоты Кристина тоже не была с её грубоватыми удлинёнными чертами лица, и на адептку пластической хирургии не сильно была похожа, вопреки слухам. Словно подслушав её мысли, женщина заправила за «папины» уши осветлённые волосы: — Аугментационная маммопластика, филлер в верхней губе для коррекции асимметрии и ботокс на лбу из-за слишком подвижной мимики. Дать номерок? — Ч-чего?.. — Подвисла Пушкарёва, обдуваемая сквозняком. Кожа под тонким свитером уже пошла мурашками, но за время прогулки Катя хорошо согрелась, вспотела даже, пока в продуктовом магазине выбирала из ящика авокадо поспелее, а ещё словила несколько заинтересованных взглядов от случайных мужчин, что было приятно, конечно… И очень непривычно. Настолько же непривычно было носить облегающие джинсы после пуританских юбок в пол. Эх, видел бы папа! У него обязательно нашлись бы пару ласковых для дочери, посмевшей разнообразить монашеские одеяния современной одеждой. — Правильно, не нужно тебе ничего. — Продолжила сбивать её с толку Кристина Юрьевна, сгребая в кучку на столе свой магический инструментарий. — Только оправу другую, «стрекоза» неплохо подойдёт или «панто»… — С вами был «Модный приговор» и его бессменная ведущая, Кристина Зайцева! — Перебил её брат и, судя по взвизгу, то ли ткнул в бок, то ли ущипнул за мягкое место. — Забирай себе и препарируй сколько хочешь, только предупреждаю: она кусается. Да, Екатерина Валерьевна? Девушка смешок сдержать не смогла. С этими двумя, конечно, было проще, чем с их младшей сестрой. И её женихом. И его помощником, что бескомпромиссно шёл в комплекте ко всем ждановским решениям. Боль от прочтения инструкции уже давно притупилась, оставив после себя лишь свежий, несимпатичный рубец на сердце и понимание: Катя н.и.к.а.к.и.м образом не сможет донести до Романа всю тяжесть его проступка — он просто не поймёт. И вины не почувствует, физически неспособный на неё. Малиновский мог громко раскаиваться, красочно посыпать голову пеплом, для виду излучать озабоченность проблемой, им же и созданной (привет, Узбекистан!), но в итоге сводил серьёзную беседу в шутку, послевкусие оставляя пластиковое. Андрей же, как человек более искренний и несдержанный, эмоций скрывать не мог: вина, стыд, недовольство, усталость, раздражение — всё это было написано на его лице, ложилось тенью на лоб, растекалось по скулам, капало крупными, мазутными каплями с дужек очков, искажало линию рта, морщиной ложилось меж бровей. Жданов жил чувствами, но долго в одном эмоциональном состоянии находиться не мог — спокойствие сменялось гневом за считаные минуты, ярость отступала, стоило Кате наорать в ответ. Меланхолия наползала на президента ЗимаЛетто с первым глотком кофе и растворялась в ароматной гуще, как только Пушкарёва приносила ему положительный ответ из банка. Или эскизы Милко. Подправленный отчёт, свежий выпуск Vogue Russia, обед из «Ришелье», себя — в безраздельное пользование. Робкая надежда, что Андрей если не признается сам, то хотя бы не станет отпираться, когда Катя попытается заговорить с ним об их сложных отношениях, всё ещё теплилась в её груди. — Земля вызывает Пушкарёву. — Раздалось совсем рядом, пахну́ло дымом и сухими, горькими травами. Шёлковый рукав халата пролетел перед Катиным лицом. — Или она вас всё-таки потравила? Крис, что ты там жгла, коноплю? — Пф-ф, вот ещё, буду я её на вас тратить! — В тон ему отозвалась Кристина и по-хозяйски улеглась на диван, разбрасывая по обивке свои длинные конечности. Состояние брата её, кажется, совсем не смущало. — Шалфей, зверобой и можжевельник. — Окуривание не сработало. Может, лучше их в чай заварить? — Попробовала поддержать разговор Катя, игнорируя скептически пыхтящего Александра. — Или тканевые мешочки положить под подушку и хотя бы одну ночь поспать, вдруг что-то изменится? Кристина, оторвав голову от диванной подушки, внимательно уставилась на брата, начисто игнорируя факт его невидимости. — Сашенька, а на кой чёрт ты бегаешь за Андрюшей и его креслом, если бегать надо вот за ней? — Катю по контуру обвели ладонью. — Хотя чего за ней бегать, если она уже здесь?.. Спрошу по-другому: почему ты, наглая рыжая морда, тратишь время на пререкания со Ждановым и всякую финансовую муть, когда нужно брать эту девочку и вести её в загс, и почему я вечно узнаю обо всём последней?!.. Вытолкать сестру из квартиры Александру не удалось, как и объяснить, что ни в какой загс он не собирается — ни с Пушкарёвой, ни с кем-либо другим. Сама девочка сидела за кухонным столом и крошила авокадо в салат, пока сиблинги Воропаевы посылали друг друга в разные уголки квартиры, го́рода и этой планеты. Встревать в их разговор было неловко, и, несмотря на обещание не посвящать Киру в случившееся, открывать душу Кристине Катя была не готова. То, что она научилась сосуществовать с Александром, ещё ничего не значило. И поцелуи, пьяные, трезвые, случайные, специальные — тоже. А что спят в одной кровати — так попробовали бы они все сами спать на том диване! Широком и отлично вписывающемся в интерьер, но совсем не подходящем для комфортного сна. Да и… привыкла как-то Пушкарёва к горячему телу рядом. Особенно не хотелось вылезать из-под одеяла по утрам, как и в принципе открывать глаза, дрейфуя в полудрёме и прислушиваясь к звукам просыпающегося мегаполиса за окном. Ещё в Египте накопленные стресс и усталость дали о себе знать, и лишь сейчас девушка чувствовала, что чугунные кандалы больше не тянут за щиколотки. Голова не вжимается в плечи под тяжестью ответственности и тревоги, нос не заложен — то ли отсутствие пыли сказывается, то ли ждановского запаха (верхние ноты — мороз и пена для бритья, средние — шоколад и бензин, базовые — бумага, чернила и алкоголь). И сны перестали своими сюжетами напоминать творчество Хичкока и Финчера. Отходняк прошёл, оставив после себя лишь желание посильнее отдохнуть в оставшиеся деньки — наесться, насмотреться дурацких телесериалов под аккомпанемент воропаевского снобистского ворчания, нагуляться, пусть утопающая в грязном подтаявшем снегу столица не сильно этому способствовала. Накопить побольше положительных впечатлений, вот как, например, освежающая беседа с новым собеседником. — Ну ладно он дурак, ты-то чего мосю крючишь? Аль товар не по купцам? Старшая Воропаева украла косточку авокадо и принялась подкидывать её в руке как мяч. — Сейчас Саня, конечно, не в кондиции, но вообще — куда лучше многих. — Тёмно-карие глаза из-под белобрысой чёлки просканировали Катю на предмет реакции. Сделав вид, что никаких намёков не понимает, та уткнулась в салат. Сам Жданов не признается в связи со своей нелепой помощницей даже под пытками, Малиновский друга не предаст, а Кире и в голову не придёт подозревать жениха в связи с такой, как Катя. Разве что Александр сдал её где-то между шалфейной ингаляцией и сеансом экзорцизма?.. — Ваш брат не испытывает ко мне никаких нежных чувств. — За нежностью — это не к нему, — не стала спорить Кристина, но затем поиграла бровями, — а вот за всем остальным… — Аттракцион невиданной щедрости: я беру свои слова назад, — возник Александр за спиной у сестры, — к чёрту «Модный приговор»! Свадебное ток-шоу с тобой в роли свахи — вот, что порвёт все рейтинги. Крупную круглую косточку в него кинули не глядя, через плечо, и попали. Кристина вообще была человеком метким — в делах и суждениях. Там, где другие спотыкались о стереотипы, глубинные установки, комплексы и понятие «нормальности», она зрила в самую суть, но деликатно доносить до людей свою точку зрения даже не старалась, предпочитая вываливать на них истину в первоначальном, сыром и трудноперевариваемом виде. — Кончай бухтеть, я пришла помочь. — Смерив призрак брата прокурорским взглядом, Воропаева выудила из подставки нож и пересела на Катину сторону стола. В салат полетели разнокалиберные кусочки огурца. — Долго ты ещё так прятаться будешь? — А что ты предлагаешь? — Глубоко-фиолетовая шёлковая ткань, обозначающая мужские плечи и талию, пролетела к духовке, где запекалась курица. После провала с пирогом Воропаев пускал Катю на кухню разве что за кофе и баночкой йогурта, и те выдавал порционно. Пушкарёва в принципе не жаловалась, ибо страсти к готовке не испытывала, да и всякий интерес к этому делу ей отбили ещё в Шарм-Эль-Шейхе. Мусс из фейхоа, мать его… — Нацепить очки и фальшивую бороду и пойти на работу? Может, на совещание или показ в ЗимаЛетто в таком виде явиться? Всегда мечтал довести Жданова до инфаркта, правда, боюсь, в таком случае сляжет старший, а младшенький спишет на белку и пойдёт квасить дальше. В спину ему, склонившемуся к источающей ароматы по всей кухне курице, прилетело огуречной попкой. — Я бы тоже хотел вернуться в нормальное состояние, — огуречный огрызок полетел обратно в Кристину, но словила его лбом Катя. — Уэллс и Ренар мне подсказок не дали, твои шаманские пляски не работают, что дальше? В церковь пойдём свечки ставить или в мечеть на ковриках молиться? — В синагогу, шейгец! — Почесав рукояткой ножа фамильный клюв, отбила подачу женщина. — Между прочим, вообще неудивительно, что с тобой такое приключилось! Удивление, с которым Катя и Александр уставились на неё, было примерно одинаковым — Пушкарёва как наяву могла видеть изогнувшиеся тёмные брови и взгляд, полный желания сдать сестру санитарам ближайшей психлечебницы. — Прошлый год у тебя, мой дорогой и любимый брат, проходил под арканом Луны. — Серьёзно провозгласила Кристина, словно это должно было что-то значить, и, не получив нужной реакции, пояснила: — Усиленная связь с астралом, вещие сны, тревоги, преодоление иллюзий и… тяга к воде. А этот год идёт под знаком Смерти. Напомни, когда ты там решил дайвингом заняться, незадолго до дня рождения?