ОКУП-4. Альтернативная

Ней собирал вещи в багажник методично. Футболки, джинсы, зарядка, книга, которую так и не дочитал. Каждое движение было автоматизмом, привычкой, которая помогала не думать. Но мысли всё равно лезли. Тяжёлые. Липкие. Он закрыл багажник, облокотился о крышу машины и посмотрел на Пенна. Тот стоял рядом, руки в карманах куртки, взгляд устремлён куда-то в асфальт. Крылья скрыты, но Ней чувствовал их напряжение. Как струны, готовые лопнуть. — Поедешь со мной? — спросил Ней. Голос ровный, но в нём была неуверенность, которую он редко допускал. Пенн поднял голову. Красные глаза встретились с его взглядом. — Нет, — ответил он тихо. — Не думаю, что имею права. — Права на что? На дорогу? На воздух? — На твою семью, — Пенн отвёл взгляд. — Пусть прошло много времени. Но я всё ещё чувствую вину. Как бы ты ни говорил обратное. Ней вздохнул. Провёл ладонью по лицу. Усталость накопилась за недели споров, молчания, попыток объяснить то, что объяснению не поддавалось. Вина Пенна была иррациональной. Она жила в костях, в рефлексах, в каждом вздохе. Ней знал это. Принимал. Но иногда это становилось стеной. Когда Ней успокоился, после той последней ссоры, он пришёл к Пенну. Обнял. Поцеловал. И стало всё равно. На сору. На прошлое. На то, кто кого убил. Потому что сейчас они были живы. Вместе. Но ехать к родителям Нея… Общаться с ними, зная правду. Зная, что Пенн — причина их многолетней скорби. Это было другое. Это было предательством, которого Пенн боялся больше смерти. Ней начал проверять машину. Пенн смотрел. Неосознанно потянулся рукой. Схватил край куртки Нея. Ткань смялась в кулаке. Ней удивлённо посмотрел на руку. Потом на лицо Пенна. Там не было просьбы. Был страх. Глубокий, детский, животный страх быть оставленным. Быть тем самым монстром, которого нужно изолировать. Ней мягко накрыл ладонь Пенна своей. Погладил по голове. Растрепал розовые волосы. — Я ненадолго, — сказал он. — Три дня. Максимум четыре. Пенн сжал зубы. Кулак разжался, но рука осталась висеть в воздухе. Он не знал, как сказать. — Ней… — голос дрогнул. — Я хочу с тобой… — начал он неуверенно. Опустил глаза. — Но я боюсь. Боюсь их взглядов. Боюсь, что они увидят во мне не человека, а… то, что я есть. Ней замер. Посмотрел на него долго. Взвесил. Риск. Боль. Но также и потребность быть рядом. Потребность, которая перевешивала страх. — Тогда поехали, — коротко бросил Ней. Открыл дверь пассажирского сиденья. — Садись. Пенн колебался секунду. Потом шагнул вперёд. Уселся. Пристегнулся. Пенн смотрел, как меняются картинки за стеклом. Город сменился пригородом. Пригород — полями. Поля — старым двухэтажным домом с садом, который помнил детство Нея. И смерть Марка. Машина остановилась у ворот. Двигатель заглох. Тишина стала оглушительной. Пенн нерешительно вышел. Ноги казались ватными. Сердце билось где-то в горле. Ней обошёл машину. Мягко постучал того по плечу. Жест был простым. Поддерживающим. Ведущим к двери. Дверь открылась почти сразу. Родители Нея. Мама в фартуке, папа в домашней рубашке. Лица светлые, уставшие от будней, но радостные. Увидели Нея. Улыбнулись широко. А потом заметили Пенна. Удивление мелькнуло в глазах. Короткое. Недоумение. Они думали, приедет только сын. А тут незнакомый мальчик. Высокий. Розовые волосы. Странные, яркие глаза. — Ней! — мама рванулась вперёд, заключая сына в объятия. Папа хлопнул по спине, расспрашивая о дороге, о работе. Пенн стоял в стороне. Руки по швам. Он умел вести себя как весёлый человек. Улыбаться. Шутить. Заполнять паузы. Но не сейчас. Сейчас он был пустым сосудом, наполненным только страхом. Зашли в дом. Запах пирога, старого дерева, пыли. Знакомый запах детства Нея. Для Пенна — запах преступления. Он осмотрелся. Кухня. Стол. Стулья. Окно. Где-то тут, пять лет назад, он ..Марка. — Так кто он? — спросила мама Нея, ставя чайник. Взгляд скользнул по Пенну. Вежливо. Оценивающе. — Это мой напарник по работе, — ответил Ней. Голос ровный. Без тени. — Ого, — мама улыбнулась, но в улыбке была натянутость. — Неужели не только Хлой? Теперь ещё этот мальчик. — Мне восемнадцать, — тихо сказал Пенн. Голос прозвучал глухо. — Взрослый прямо, — усмехнулся Джон наливая воду в кружки. — Хотя для меня Ней остаётся ребёнком. Всегда будет. — Папа… — Ней предупредительно посмотрел на отца. — Всё, молчу, — папа поднял руки в жесте сдачи. Начался ужин. Все о чём-то болтали. Планы на лето. Вопросы о работе. О погоде. О соседях. Пенн пытался что-то отвечать. Кивал. Улыбался уголком губ. Но был отстранён. Будто смотрел на сцену через толстое стекло. Родители думали, что тот просто скромный. Вот и молчит. Воспитанный. Тихий. Но знать бы им правду. Знать бы, что этот «тихий мальчик» держит в руках нож, которым убил их сына. Что его глаза горят красным не от линз, а от природы. Пенну хотелось объятий. Хотелось спрятаться. Свернуться клубком. Исчезнуть. Он не находил себе места. Дышать становилось труднее. Воздух стал густым, вязким. В висках стучало. Перед глазами поплыли пятна. Он резко встал. Стул скрипнул по полу. — Простите, — голос сорвался. — Где тут туалет? Марго указала направление. Пенн кивнул. Пошёл. Шаг быстрый. Почти бег. В ванной он включил воду. Холодную. Умылся. Брызги летели в зеркало. Вода стекала по лицу, смешиваясь с потом. У него начиналась паника. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Дыхание сбилось. Грудную клетку сдавило обручем. — Это была плохая идея — прошептал он, глядя на своё отражение. Красные глаза смотрели из зеркала испуганно. Внезапно почувствовал, как его обнимают большие руки. Сзади. Крепко. Надёжно. Ней пошёл за ним. Видел, как тот бледнеет. Как дрожат руки. Видел грань паники. И перешагнул её. Обнял его нежно. Прижал спиной к своей груди. Положил подбородок ему на макушку. — Дыши, — прошептал Ней в ухо. — Просто дыши. Я здесь. Пенн замер. Вдохнул. Выдохнул. Запах Нея. Безопасный. Ней смирился с местью. Отпустил это. Узнав правду и один раз чуть не потеряв Пенна, понял: нужно жить дальше. Нужно выбирать жизнь. Выбор уже сделан. Но Пенн не мог отпустить. Вина была сильнее любви. Сильнее разума. Ней увёл его из ванной. Не в коридор. В свою комнату. Старую. С плакатами на стенах, с книгами на полке, с кроватью, на которой Ней спал подростком. Пенн сел на край кровати. Согнулся. Голова в ладонях. — Давай я улечу в Компанию, — начал он, голос глухой, прерывистый. — Я тут лишний. Я порчу всё. Твои родители… они хорошие люди. Они не должны видеть меня. Не должны знать. Если узнают… Ней, они возненавидят тебя за то, что ты привёл убийцу в свой дом. Ней закрыл дверь. Подошёл ближе. Не стал спорить. Не стал убеждать. Просто сел рядом. Взял руки Пенна в свои. Разжал пальцы, скрывающие лицо. — Посмотри на меня, — сказал Ней. Твёрдо. Пенн поднял глаза. Красные. Влажные. Полные ужаса. — Ты не лишний, — сказал Ней. — Ты мой. И точка. Мои родители любят меня. Значит, они примут тех, кого люблю я. Это сложно. Да. Больно. Да. Но мы справимся. Вместе. — А если нет? — прошептал Пенн. — Тогда мы уйдём. Вдвоём. В разлом. В лес. Куда угодно. Но я не отпущу тебя. Не сейчас. Не когда я наконец научился не бояться твоей тени. Пенн смотрел на него. Долго. Искание ответа в глазах. Нашёл только уверенность. Ту самую, которой ему всегда не хватало. Он выдохнул. Плечи опустились. — Хорошо, — тихо сказал он. Пенн кивнул. Медленно. Лег головой на плечо Нея. Закрыл глаза. Сердце всё ещё билось часто. Но уже не от паники. От чего-то другого. От надежды. Хрупкой. Опасной. Но живой. За дверью послышались шаги. Голос мамы: — Ней? Всё в порядке? Чай остывает. Ней поцеловал Пенна в макушку. — Всё в порядке, мам, — крикнул он. Голос звучал спокойно. Уверенно. — Мы сейчас выйдем. Пенн поднял голову. Поправил куртку. Сделал глубокий вдох. — Пойдём, — сказал он. ---- На следующий день Ней и Джон ушли на могилу Марка. Рано. Пока солнце только касалось верхушек деревьев. Пенн остался с мамой Нея. В доме стало тихо, если не считать тихого плеска воды и звяканья фарфора. Пенну было не по себе. Тишина давила. Чтобы занять руки, чтобы не думать, чтобы не чувствовать вес собственного присутствия, он встал к раковине. Мыть посуду. Смывать напряжение. Марго была мила. Не навязчива. Готовила чай, тихонько напевала что-то старое, двигалась по кухне легко, без суеты. Потом подошла ближе. Вытерла руки о фартук. И неожиданно спросила, глядя прямо в глаза: — Вы в отношениях? Пенн замер. Губка выскользнула из пальцев, шлёпнулась в раковину, брызги полетели на стол. Он не знал, можно ли такое говорить родителям Нея. Можно ли выносить их тихий, хрупкий мир на свет. — О чём вы? — он медленно повернулся. Вода капала с крана. — Я знаю своего сына очень хорошо, — сказала она мягко, без упрёка, без давления. — И он не будет кого попало привозить к нам. Тем более… как вы смотрите друг на друга. Пенн опустил взгляд. На свои руки. На капли воды. — Вас не беспокоит наш возраст? — спросил он тихо. — Нет, — она покачала головой. Улыбнулась краем губ. — Сын не маленький. А ты совершеннолетний. У нас с его отцом тоже разница в возрасте — пять лет. Пенн выдохнул. Плечи чуть опустились. — Да. Мы в отношениях. — Как давно? — Знакомы мы год почти. Из них… полгода вместе. — Хм, — Марго фыркнула, но в глазах светилась тёплая ирония. — Вот паразит. И скрыл от нас. — Он боялся вашей реакции, — честно сказал Пенн. — Он-то? — мама Нея усмехнулась, протирая стол. — Мне иногда кажется, что ему вообще всё равно на мнение окружающих. Но… раз привёз, значит, серьёзно. Она замолчала. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Не оценивающим. Принимающим. — Пенн, — позвала она тихо. — М? — Я рада видеть сына счастливым. Прошу, последи за ним. После смерти брата он был повёрнут только на мести. На месте, где всё оборвалось. Замкнулся. А сейчас… хоть улыбается. Хоть дышит. Это дороже всего. Пенн сжал челюсть. Кивнул. Неуверенно улыбнулся уголком губ. — Хорошо. — Ты хороший парень, — сказала она вдруг. Подошла ближе. И погладила его по голове. Ладонь была тёплой. Лёгкой. Материнской. Пенн замер. Не отшатнулся. Не напрягся. Просто застыл. И из глаз, сами собой, без предупреждения, полились слёзы. Тихо. Горячо. Он даже не заметил, как они потекли. Просто моргнул — и вода покатилась по щекам. — Ты чего? — мама Нея отдёрнула руку, испуганно. — Не любишь прикосновения? — Нет, — прошептал он. Голос сел. Он начал лихорадочно вытирать слёзы тыльной стороной ладони, но они не останавливались. — Просто… не знаю. Он правда не понимал, что с ним. Не боль. Не грусть. Что-то иное. Как раз в этот момент щёлкнул замок входной двери. Вернулись Ней с отцом. Увидели картину: Пенн стоит у раковины, вытирает лицо руками, плечи вздрагивают. Мама рядом, растерянная. Ней мгновенно напрягся. Шагнул вперёд. — Что-то случилось? — голос резкий, но в глазах — только тревога. — Нет, вроде… — мама пожала плечами, вытирая руки о фартук. — Мы говорили. И он заплакал. Я не знаю, что сказать. — Всё хорошо, — шмыгнул Пенн. Опустил руки. Лицо мокрое, глаза красные, но взгляд ясный. — Я отойду. Простите. Он хотел пройти мимо, но Ней мягко перехватил его за локоть. Не силой. Направляя. — Пойдём ко мне. Джон молча подошёл к жене. При обнял за плечи. Притянул к себе. Шепнул что-то на ухо. Она кивнула, уткнулась лбом в его грудь. — Ты тоже это заметила? — тихо спросил отец. — Угу, — она выдохнула. — Они чём-то нас напоминают… — Пускай разбираются, — Джон погладил её по спине. Ней завёл Пенна в свою старую комнату. Закрыл дверь. Щёлкнул замок. Ней не стал задавать вопросов. Не стал требовать объяснений. Просто подошёл. Обнял. Крепко. Прижал к себе. Начал медленно расчёсывать пальцами его спутанные волосы. Гладить по затылку. По плечам. Ритмично. Успокаивающе. Пенн уткнулся лицом ему в шею. Вдохнул запах кожи, стирального порошка, дома. И начал говорить. Тихо. Сбивчиво. Пересказывал всё. Про вопрос мамы. Про поглаживание. Про то, как внутри что-то щёлкнуло и рухнуло. Как он не понимает, почему плачет, когда ему сказали добрые слова. Ней слушал. Не перебивал. Только гладил. Только держал. — Всё хорошо, — прошептал он наконец, когда голос Пенна иссяк, оставив только тихие всхлипы. — Это облегчение тебя захлестнуло. Не сдерживайся. Плачь. Так они и простояли. Долго. Пока солнце не сместилось по полу. Пока дыхание Пенна не выровнялось. Пока слёзы не высохли, оставив только лёгкую соль на коже и странную, новую пустоту внутри. Не тяжёлую. Светлую. Будто после грозы. Пенн отстранился на полшага. Вытер лицо рукавом. Посмотрел на Нея. — Спасибо, — тихо сказал.