Вестница конца

«Рано или поздно каждый оказывается перед лицом своих испытаний.»

— Карл Юнг Ран вернулась домой под утро и решила, что хоть пару часов сна перед сбором лотоса всё же лучше, чем никакого. Когда же проснулась деревня, проснулась и она. Не то чтобы она выспалась — далеко нет; просто материнские недовольные крики были настолько громки, что встать пришлось волей-неволей. На кухне отца не было, только мать — Камэ — закатала рукава кимоно и промывала руку. Царапина искажала изображение татуировки девятихвостой лисицы, знака клана Кицунэ. Ран невольно прикоснулась к правому плечу, скрытому под кимоно: у неё была такая же татуировка — её наносили в семь лет. Кроме того, у родителей и у всех жителей старше пятнадцати лет на левом плече красовался ещё один знак страны — яркий круг солнца, обвитый морскими волнами. Девочка робко выглянула из-за косяка, не желая разжигать материнский гнев, и подошла к своей корзинке, где покоился клинок. Камэ бросила на неё короткий взгляд; закончив промывать ранку, взяла корзину и равнодушно бросила: «Пошли». Они вышли из дома и двинулись к полям лотоса. Идя по зелёному царству, где ещё витала утренняя прохлада, Ран долго не решалась спросить отец ли рядом — не хотела огорчить маму. Любопытство взяло верх, и она не удержалась: — Мам, а где папа? — Не знаю, — ответила Камэ спокойным голосом. — Вчера ушёл, ночью пришёл и сказал, что срочно нужно уехать. Возможно, на весь день. Когда они подошли к полю, оказалось, что людей гораздо меньше обычного: не хватало мужчин, и женщины работали за двоих. Камэ тяжело вздохнула, понимая, что работы вдвое больше. Она зашла в воду — туда обычно приходил Горо — и принялась рыть корни, а Ран, как всегда, собирала сами цветы. Работы заняли куда больше времени, чем обычно, и наконец женщины с детьми потянулись обратно в деревню. Вернувшись домой, они переоделись в чистую одежду и продолжили заниматься лотосом на кухне. К вечеру, когда солнце начало прятаться за горизонт, за окном раздались голоса мальчишек, тренирующихся в боевых искусствах. Ран всё чаще поглядывала в окно и вслушивалась — ей хотелось успеть закончить работу до конца тренировки. Любовь к боевым искусствам проснулась в ней лет в пять. Её завораживал взгляд взрослых, уверенно управлявшихся с катаной: это был похожий на танец, но смертельно точный. Она тайком наблюдала за занятиями в тени, запоминала движения и всё, что говорил учитель — тактики боя и приёмы. Оружия у неё вначале не было, и она оттачивала техника длинной палкой, изображая катану. В семь лет осмелилась попросить у отца настоящий меч. Мать, конечно, не одобрила: по местным канонам женщина должна была быть украшением мужчины, а мужчина — воином и защитником. Но спорить не стала. Прошёл ровно год с тех пор, как Ран получила свою катану, и она умело с ней обращалась. Иногда устраивала себе испытания: бежала от дома до поляны с Мэки, не останавливаясь, или быстро взбегала на дерево, показывая прирождённую гибкость и ловкость. И вот сейчас Ран снова отвела взгляд к окну, вслушиваясь в удары и голоса. Камэ лишь недовольно вздохнула и сказала: «Иди уже, я сама справлюсь — своим рассеянным видом только мешаешь». Ран робко улыбнулась, вскочила со стула и помчалась в комнату за своей катаной. Найдя оружие под своей кроватью, Ран схватила его и выбежала из дома, даже не попрощавшись с матерью. Она бежала к поляне возле леса, там и проходили тренировки. Она старалась не попадаться на глаза, петляя между домами, а затем аккуратно прошмыгнула за кусты — так было легче видеть новые приёмы, которые показывал учитель, оставаясь при этом незаметной.

***

Когда небо раскрасило себе нежно-розовые разводы, смешавшиеся с тёмно-синей краской ночи, тренировка подходила к концу. Учитель давал наставления, ученики повторяли выученное, а Ран тихо, словно мышь, прокралась мимо и вновь бросилась бежать меж домов. Ветер приносил странный запах — гарь, древесина и запах чего-то мясного, но не курицы и не говядины, а более отталкивающего. Девочка не придала этому особого значения и вернулась домой — в доме было необычно тихо. На кухне на столе лежали неочищенные корни лотоса и тот самый клинок, которым их обрабатывали. Матери нигде не было. — Мам?.. — тихо спросила Ран, но в ответ — только глухая тишина. — Пап?.. — вновь тишина. Она собралась заглянуть в комнату родителей, как в дом вломился Горо. Он был весь в пепле и сажи: руки и лицо — чёрные, одежда — потрёпана. За его спиной на секунду мелькнул беспорядок и тот самый резкий запах, что Ран учуяла по дороге. — Папа, что случилось?.. — встревоженно спросила она, приближаясь. Горо опустился на корточки, взял её ладони в свои и проговорил тихо, но твёрдо: — Ран, пообещай мне: несмотря ни на что, ты меня послушаешь и побежишь в лес через задний двор. — Пап... что происходит?.. — в голосе девочки слышался страх. — Пообещай, — настойчиво повторил он и потянулся к поясу. Ран быстро кивнула — клятва вырвалась из горла бесстрашнее, чем она чувствовала себя в этот момент. — Хорошо. Держи. Это принадлежит тебе и всегда принадлежало, — сказал Горо и вложил в её маленькие руки танто, украшенное ветвями сакуры. — А теперь беги как можно быстрее. — Он встал и, не оборачиваясь, махнул в сторону выхода. Ран замешкалась едва на секунду, затем рванула в свою комнату и выпрыгнула в окно. В нос ударил дым и запах горелой плоти. Она прикрыла рот и нос рукавом кимоно, перелезла на бочку, потом на забор. В панике и спешке она зацепилась рукавом за выступающую доску — рукав застрял. Дёргаясь, в отчаянии, она пыталась освободиться; в последний момент ткань порвалась, и на заборе остался лишь клочок. Ран рванула в лес к Мэки, петляя между стволами деревьев. Она слышала, как кто-то следует за ней — металлическое эхо шагов. Но ей удалось оторваться и выбежать на поляну, где обычно спал бежево-коричневый дракон. — Мэки, ты где? — громко позвала Ран, обходя поляну и заглядывая в пещерку. Пусто. Никого. Как будто тут никогда не существовало ни дракона, ни его тёплого дыхания. Ран присела на колени; в уголках глаз заблестели слёзы, и они медленным солёным ручьём покатились по щекам. Мысли в голове превратились в спутанный ком: страх, паника, неясные обрывки памяти о гаре и горе. Вдруг сзади послышались тяжёлые металлические шаги. Ран резко встала и обернулась, пытаясь сфокусировать взгляд сквозь слёзы. Из темноты вышел силуэт в чёрной броне: человек шагал к ней быстрыми уверенными шагами и сухо произнёс: — Тебя-то мы и искали. Желание сорваться с места полилось в крови, но ноги будто приросли к земле — усталость и страх сделали её ватной и неподвижной. Сердце бешено стучало, удары отдавались в ушах. Ран считала шаги, считала, как будто это могло отмерить последнюю секунду свободы. Когда незнакомец подошёл достаточно близко и замахнулся мечом, Ран зажмурилась, готовясь к худшему. И тут раздался жуткий злобный рык — что-то пронеслось мимо, оставив после себя ледяной ветерок, а через секунду раздался душераздирающий человеческий крик, который вскоре резко прервался. Ран не решалась открыть глаза, но, услышав знакомое хриплое урчание, наконец приоткрыла веки. Перед ней возвышалась морда Мэки, вся в алой крови, стекавшей из пасти; по бокам губ виднелся свежий неровный порез. Впечатление было ужасающее, но девочка не стала долго всматриваться — она перебросила руку вокруг шеи зверя и крепко прижала его к себе, пачкаясь в чужой крови, но чувствуя от него тепло и защиту. Вскоре недалеко снова зазвучали металлические шаги. Мэки напрягся и зарычал; Ран погладила его по голове, затем забралась ему на спину и тихо прошептала: — Нам здесь не место. Улетаем. Дракон глубоко вдохнул, и плавно взмыл в ночное небо. Расправив мощные крылья, он рванул прочь, уносясь из-под гнёта огня и исчезая в тёмной глуши.