Лагерь "Загадка"

После трёх часов рваного сна и той неловкой стычки с Антоном завтрак прошел мимо неё, как сквозь пальцы вода. Чай Парня она всё-таки выпила, обжигаясь и морщась от сладости. А потом нужно было выходить. Девушка вышла на улицу. Утренний свет так больно бил в её глаза, что ей пришлось зажмуриться и поморщиться. Она вскинула руку к лицу, прикрываясь ладонью как козырьком, но даже сквозь прищуренные веки солнце резало так, что в глазах заплясали золотистые пятна.  Глаза не успели отдохнуть, веки всё ещё были тяжёлыми, воспалёнными после вчерашних слёз, и каждый лучик казался раскалённой иглой. Катя пару раз моргнула, промокнула набежавшую слезу - на этот раз не от боли душевной, а от вполне физической. Вдохнула. Выдохнула. Сделала шаг. По аллее, усыпанной мелкой галькой, она медленно двинулась в сторону главной площади перед административным корпусом. Трава на газонах блестела от росы, где-то в кустах отчаянно заливался дрозд, воздух пах хвоей и влажной землёй. Красиво. Всё было красиво - небо, деревья, клумбы с высаженными петуньями. Но для Кати все эти краски оставались блёклыми, как старый телевизор с перегоревшими пикселями. Все вожатые уже стояли около директора лагеря. Она подошла к краю плотной группы - около двадцати человек разного возраста, от совсем зелёных студентов до «старичков», у которых за плечами было по десять смен. Кто-то перешёптывался, кто-то зевал, прикрывая рот ладонью, кто-то сонно помешивал остывший кофе в пластиковых стаканчиках. Ее подруга Соня кивнула ей издалека - коротко, без лишней заботы, как и подобает старшей вожатой. Антон стоял чуть левее, сделал вид, что не заметил, но Катя видела, как он скосил взгляд. Она отвернулась. В самом центре на крыльце стоял директор лагеря - мужчина под шестьдесят,  с густыми седыми усами и носом картошкой, загорелый до цвета хорошего кожаного портфеля. Его галстук развевался на ветру, а голос -  густой, прокуренный - разносился по всей поляне без микрофона. Вожатые шептались, что в молодости он был военным, и верилось в это легко. Тот в свою очередь объяснял, что нужно делать. — Итак, дамы и господа! Наши   Дорогие вожатые! -гремел его голос, и Кате показалось, что даже птицы в кустах замолчали.  — Лето короткое, а смена - тем более. Работаем чётко, без самодеятельности. Все инструкции по технике безопасности вы получили, подписи с вас - завтра. Сегодня разбираем отряды по корпусам, проверяем списки, осматриваем территории. Никакого «авось пронесёт». В прошлом году один балбес перевернулся на велосипеде - полсмены в гипсе. Он переводил тяжелый взгляд с одного лица на другое, и даже вожатые со стажем непроизвольно выпрямляли спины. — Медпункт - круглосуточно, на случай если приболели. Посторонних на территорию - ни ногой. Курить - только в отведённых местах. Если узнаю, что кто-то с детьми - я с вами лично разберусь. - Он сделал паузу, давая словам осесть.  — Дисциплина, ребята. Мы тут не просто развлекаться. Дети - за нас с вами. И их родители - тоже. Катя слушала вполуха. Голос директора то приближался, то отдалялся, смешиваясь с шелестом листвы и собственными тяжелыми мыслями. Она машинально кивала, когда кто-то рядом кивал. — Третий отряд - мелочь, семь-восемь лет. С ними нужен глаз да глаз. Плачут, скучают по маме, могут убежать, нассориться. Спокойные ночные дежурства - каждую ночь. Пятый отряд, -  тут директор поднял глаза и посмотрел куда-то в сторону Кати, хотя она стояла не в центре, а с краю,  — средний возраст, десять-одиннадцать. Уже не малыши, но ещё не подростки. Трудный возраст -  с характером, с проверками границ. Кто у нас на пятом? Катя вздрогнула, услышав знакомый номер отряда. Антон поднял руку и представится  — Антон Петров  Девушка последовала его примеру — Смирнова Екатерина, - представилась она, голос прозвучал глухо, но директор кивнул: — Там у нас брат с сестрой в этом году -  двойняшки. Оба - гиперактивные. а в прошлом году они сломали качели, разодрали матрас и довели одного из вожатых, ну и по мелочи дрались, за ними глаз за глаз! Ознакомитесь с медкартами после планёрки. Девушка и Юноша кивнули.   Ей вдруг стало страшно - не того, вчерашнего страха от предательства, а нового, холодного и делового. А что, если она не справится? Если сорвётся при детях? Если они почувствуют, что их вожатая  - развалина? — ...и не забываем про вечернее мероприятие! — продолжал директор.  — Знакомство с отрядами, костёр, огонёк. Дети должны увидеть, что вожатые - это круто. Улыбки, позитив, даже если внутри всё кипит. Поняли? — Поняли! - хором ответили вожатые привычно, как по нотам. Катя промолчала. Она стояла на краю группы, на краю новой жизни, на краю своих сил. Солнце всё так же безжалостно светило в лицо, заставляя прищуриваться. Но в груди, где вчера была только пустота, сейчас зарождалось что-то другое. Тяжёлое. Колючее. Упрямое. Неожиданно для неё телефон снова завибрировал. Экран вспыхнул. Она увидела уведомление и сердце пропустило удар - сначала сделало долгую паузу, а потом забилось где-то в горле, часто, панически, как запертая птица. Это был тот же не знакомый для неё номер. Она узнала его сразу - последовательность цифр, которая вчера врезалась в память, как калёным железом. Без имени, без аватарки, без геолокации. Только номер и серая иконка «неизвестный абонент». И под ним - опять видео. Сердце забилось так сильно, что застучало в висках. В горле пересохло. Пальцы на секунду замерли, не решаясь нажать. Где-то глубоко внутри, в том месте, которое ещё не омертвело от боли, пискнул слабый, жалкий голосок: «Не смотри. Не надо. Выключи телефон. Спрячь.» Но Екатерину было уже не остановить. Она нажала. Видео загрузилось - медленно, мучительно, полоска загрузки ползла будто назло. Связь в лагере всегда была паршивой, но сегодня это казалось пыткой, придуманной специально для неё. И когда картинка наконец проявилась, Катя поняла: хуже быть не может. На экране - другой день. Другое освещение. Не спальня, а ванная. Их ванная, там, где висело её розовое полотенце, куда она ставила свои баночки с кремами. Сейчас полотенца на месте не было. Вместо него - мужское, тёмное, и два махровых халата. Два. На крючке. В кадре мелькнула рука - её рука, незнакомки - с длинными, накрашенными красным ногтями, потянулась к камере, подправила ракурс. А потом в объектив заглянула она сама. Лицо, которое Катя не узнала. Обычная девушка. Тёмные волосы, собранные в мокрый пучок после душа, никакого яркого макияжа, даже веснушки на носу. Она улыбалась. Сытой, довольной, победительной улыбкой человека, которому достался приз. — Привет, Катюш, - сказала девушка в камеру. Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый, какой-то «свой», почти приятельский. - Ты, наверное, хочешь знать, кто я. А я никто. Пока никто. Но это ненадолго. Она усмехнулась, откинула мокрую прядь с лица. — Просто хочу, чтобы ты знала: он сам выбрал. Его не принуждали. Он не пьяный был, если ты об этом подумала. И не под наркотой. Он хотел этого. Меня. Сказал, что с тобой ему всё надоело. Что ты скучная. Что он устал от твоих истерик и вечного нытья и мерзкого характера, как у самой противной змеи. Не веришь? Девушка повернула камеру. На край ванны, на голубом кафеле, сидел Никита. В одних трусах, с влажными после душа волосами, со следами губной помады на шее. Он не смотрел в объектив. Смотрел куда-то в сторону, в стену. Лицо у него было странное - не то виноватое, не то злое, а может быть, вообще никакое. Он молчал. — Скажи ей, - толкнула его девушка локтем, всё ещё улыбаясь.  — Скажи то, что сказал мне. Никита поднял глаза. Посмотрел прямо в объектив. Катя вцепилась в телефон так, что побелели костяшки пальцев. Она видела этот взгляд тысячу раз - мягкий, чуть сонный, с постоянной небрежной полуулыбкой. Сейчас улыбки не было. Была только усталость. — Кать, - сказал он тихо  — Прости. Но ты сама всё видишь. Мы давно уже.... Ты изменилась. Я не знаю. Мне жаль, что так вышло. Но давай без истерик, ладно? — Без истерик, - повторила девушка за ним, как эхо, и рассмеялась. Видео оборвалось. В голове осталась бится одна мысль, холодная и ясная, как лезвие: «Он сказал, что я изменилась. Он сказал, что я скучная. Он сказал, что давно с этой сучкой.» А ведь она ехала в этот лагерь, думая, что он будет ждать. Что он скучает. Что он так же, как она, считает дни до встречи, так же волновал вопрос, где ее мама, она же жила в доме вместе с ними, неужели и она предала ее? Она же наверняка видит, видит эту девушку, чужую девушку у них дома. Она не знала, как справится. В голове появилась мысль уехать обратно уехать в поселок. Директор закончил и махнул рукой - вожатые начали расходиться по корпусам. Катя осталась стоять на месте, глядя, как все движутся в разные стороны. Антон прошёл мимо, открыл рот, чтобы что-то сказать, но она опередила: — Не сейчас. Катя глубоко вздохнула - так, что грудную клетку пронзило болью. Воздух вошёл горячим, колючим, не хватало его катастрофически - как будто лёгкие забыли, как работать. Слёзы уже подкатили к глазам - горячие, обжигающие, предательские. Она моргнула, часто-часто, пытаясь их спрятать, загнать обратно. Не получалось. — Что случилось? - спросил Петров обеспокоенно. — Я же сказала, не сейчас! - голос вырвался громче, чем она планировала. Жёстче. Злее. Антон отшатнулся на полшага, но не ушёл. Просто ждал, смотрел, своими внимательными глазами. Катя сглотнула. Сделала ещё один вдох -  уже спокойнее. Собрала остатки самообладания в кулак. — Если я уеду... дня на два, - начала она медленно, тщательно выговаривая слова, словно пробуя их на вкус,  — ты меня прикроешь? Антон нахмурился. Не сразу ответил. Сначала переварил вопрос - взвесил, понял ли правильно. — Ты собираешься к нему? - спросил он глухо. Он всё понял без слов. — Хочу выгнать его, - в голосе Кати чувствовалась одновременно и обида, и нарастающая злость.  — Раз это не делает моя мать!  Антон посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом. Обычно он улыбался, подкалывал, вечно что-то выдумывал. Сейчас лицо его было почти суровым. — Слушай... Он замолчал на секунду. Потом подошёл ближе - всего один шаг, но этот шаг нарушил границы, которые между ними были. Он положил свою руку ей на плечо. Твёрдо, уверенно. Не как утешение - как якорь. — Он там веселится значит, - сказал Антон ровно, глядя ей прямо в глаза,  а ты тут будешь страдать, тем более собираешься ехать из-за него в ту жопу? Зеленоглазая молча кивнула. — Они специально провоцируют тебя на это, -  заговорил он, поворачиваясь к ней.  — Чтобы ты страдала. Чтобы ты рванула туда, устроила скандал, показала себя истеричкой. Ты же понимаешь? Катя понимала. Где-то глубоко внутри, там, где ещё жила та самая Катя, которая не дура. Которая знает, как работают такие игры. Но боль застилала глаза, и логика спотыкалась о чувства, как о высокий порог. — Так давай им отомстим? - Антон остановился напротив неё, чуть наклонив голову. — Как? - Её голос уже не дрожал. Он стал более уверенным, и в нём прорезалась фирменная язвинка, та самая. Петров задумался на пару минут и почесал затылок, как делал всегда, когда решал что-то нестандартное. Взъерошил и без того вечно торчащие белые волосы. Думал. Соображал. Катя смотрела на него. "Всё-таки хороший он парень", - подумала она. И в этом простом, тёплом, почти уютном наблюдении вдоль родилась мысль. Неожиданная, дикая, но от того - совершенно гениальная. Её осенило. — Антон! - Глаза Кати - те самые изумрудные, которые секунду назад готовы были утонуть в слезах - вдруг вспыхнули.  — А давай ты моим парнем притворишься! И мы будем выкладывать в соцсети видео и фото! Антон замер. На секунду ему показалось, что она шутит. Но нет - в её взгляде не было и тени насмешки. Только азарт. Только злой, упрямый огонь, который разгорался всё ярче, вытесняя остатки боли. — Ты серьёзно? - переспросил он медленно. — Абсолютно. - Катя шагнула к нему сама. - Представляешь его лицо, когда он увидит меня - счастливую, целующуюся с другим? А её - когда она поймёт, что её победная улыбка была дешёвым фарсом? Они там думают, что я размазана по стенке. А я - тут. Живая. И рядом с кем? Она замолчала, вдруг осознав, что сказала «целующуюся». Щёки чуть порозовели, но Антон сделал вид, что не заметил. Он смотрел на неё - на эту девушку, которая ещё минуту назад стояла на грани срыва, а теперь сверкала глазами, как начищенный самовар. И в груди у него что-то ёкнуло. Он запретил себе это чувство сразу же, как только оно родилось. Не время. Не место. И не ему. — Так и сделаем, - сказал Антон и улыбнулся. Просто. Тепло. С одобрением. Он протянул ей руку - не для того, чтобы обнять, а для того, чтобы скрепить сделку. Катя посмотрела на его ладонь. Она вложила свою руку в его. Тонкие пальцы дрожали, но хватка была крепкой. — Договорились, - сказала она. — Договорились, - ответил он. И над лагерем, над соснами, над всей этой проклятой и прекрасной жизнью разнеслось нечто, похожее на начало бури. Или на обещание. Она не была одна. И это меняло всё. тгшка с новостями о фанфике - https://t.me/FanfikIskra