⠎⠀⠇⠳⠃⠕⠺⠾⠳

Катись всё пропадом:

Дела, дела

Зачем, когда не можешь дать

Тепла

***

– Уже колдун над облаками.. Я спускаюсь во двор и тут же натыкаюсь на Виктора – он сидит на лавочке у подъезда, качает ногой и.. Стихи декларирует что ли? Я замечаю у его ног чёрный пакет, но уже по влажному блеску в глазах понимаю, что пиво. Везёт ему, что сказать, может себе позволить. Я не предвзято отношусь, но мне на самом деле было интересно: он работает где-то или учится? Потому что за то недолгое время, которое мы знакомы, натыкаюсь я на него достаточно часто, чтобы это стало закономерностью. Но мозг, порядком измученный и голодный по общению с кем-нибудь, кому от тебя ничего не нужно, рад даже такой встрече. Я не раздумывая сажусь рядом и достаю сигареты с зажигалкой. Мной управляет какое-то зверское желание затянуться так, чтобы грудную клетку свело. Виктор не здоровается, изучает. Я чувствую его внимательный взгляд, даже не у всех трезвых такой бывает. Завершив сканирование, он заключает: – Выглядишь плохо. – Да что ты. – Будешь лечиться? Я не сразу понимаю сдуру, о чём он, а потом вижу чёрный пакет прямо у себя под носом. Меня огорошил этот жест, я то думал, что выгляжу как усталый, но благородный мученик, а выходит – как пропойца. – Я ж не пью сейчас. – По тебе не видно. Как будто ты только из запоя вышел. Я потрогал щёку и нащупал там недельную щетину. Обычно я брился, потому что мне просто не нравилось как я выгляжу с растительностью на лице, но когда у тебя на руках два ребёнка, на детали не размениваешься. Я опустил взгляд на рубашку, которая точно была не первой свежести. Ну да, на Виктора обижаться бесполезно: я сейчас прям сошёл с плаката "Папа, не пей". Если к нам заявится проверка в ближайшие недели, меня просто лишат родительских прав, которые я итак выгрызал до последнего. Нет, так дело не пойдёт, надо что-то придумывать. У Вити же настроение было хорошее, если не сказать отличное: теперь заместо стихов он ненавязчиво посвистывал. Когда я ложился спать, обычно молился о тишине, а тут оказалось, что мне просто нужно сменить и звуковой фон тоже – свист меня ни капли не раздражал. – Ты из дома показываться перестал, я поэтому и подумал, что ты запил. Из-за чего хоть? – Да не пил я! – Ну а кто тебе обратное говорит, я что ли? Просто у всего есть свои причины. Вот мы виделись в последний раз, ты тоже.. – Зачем ты мне свистел? – А нельзя? Я как-то сконфузился. Не говорить же, что труханул. А труханул знатно, даже до сих пор неуютно, когда я вспоминаю этот резкий громкий звук. Ещё раз присматриваюсь к Виктору – ну типичный цыган. Но спрашивать про такое как-то неприлично, да даже если спросить, дальше что? Ну узнаю, ну отшучусь. – Да можно. Я просто не понял. – Привет тебе, так и понимай. – От кого? – Да от меня. Что ты, невменоз? – Не, я устал сильно. Я потёр виски руками: давай, Андрей, соображай, ты сейчас не то что на алкаша дворового, ты на нарика похож. Я давно так не смущался, но мне почему-то не хотелось показаться перед Виктором стрёмным заморышем. Круг общения по понятным причинам сузился и хотя бы его я хотел оставить. Он взялся за пакет и быстро развязал нехитрый узел, изящно отпил с горла. Именно изящно, хотя я не могу точно сказать, в чём конкретно это выражалось, вот просто так в рекламах газировки пьют например – видишь, и сразу хочется. Я почему-то на это засмотрелся, хотя наверное невежливо. И пока я хлопал глазами, Виктор достаточно крепко взял меня за руку, я даже вздрогнул от неожиданности. – Ну давай, облегчи душу. Баба? – Нет. Я занят. – Так одно другому не мешает. В отношениях мозги не делают что ли? – Мне не делают. – Ого. Брак с ангелом на небеси? Я не знал, как ему ответить. У нас на районе, несмотря на наступивший 21 век, всё было очень непрогрессивно. Да что там у нас, по сути по всей стране, кроме Москвы и Питера может быть. Нельзя было на районе подойти, за руку поздороваться, а потом сказать о том, что ты гей. Драк я не боюсь, не слабый слава Богу, зато репутацию подмочат знатно, так что даже на семье может отразиться. Хотя я сомневался, что Виктор как узнает, так сразу побежит разносить, но мне не хотелось с ним даже конфликтовать. Я бы общался и с какой-нибудь тётей Зиной временами, если бы она сидела на лавочке, только бы с кем-нибудь говорить. Поэтому не стоит объяснять, почему я так цеплялся за парня, с которым общался только дважды. Я не любил врать, потому что не умел это делать. Закрутить мог историю будь здоров, все поверят, зато через время я так же отлично забывал свои же выдумки и подловить меня мог даже первоклассник. Лучше уж говорить правду, чем позориться. Только вот в данном случае "правда" вполне могла уровняться с позором. Можно отмахнуться, сказать, что есть там одна девчонка. – Мы дружили раньше, а сейчас встречаемся. Она хорошая. – От хорошей жизни значит так мотает? – Да нет, там проблемы у неё со здоровьем. – Мм.. У неё или всё же у тебя? – Витя! Называть его вслух неполным именем было проще, чем у себя в голове. Возмутился я вообще искренне, но больше на себя. Просёк он мой бесталанный пиздёж. – И как зовут красавицу? – Ко.. Катя. – Екатерина. Катя, Катерина, эх душа, до чего ж ты Катя хороша.. Была такая песня. Я ожидал подвоха, слишком уж разулыбался Виктор, ясно, что издевается. Ждёт, как далеко я смогу зайти? Зачем только. Или это на фоне недосыпа мне все кажутся подлецами. Я смущённо попытался вытащить свою руку, но он держал на удивление крепко. Виктор не был совсем задохликом, но и не качок, поэтому я так удивился: откуда у него взялись силы. Мы смотрели друг на друга и я прямо почувствовал себя жертвой: такой пристальный и холодный взгляд у него был. Глаза Виктора были тёмно-карими, да так, что зрачок сливался с радужкой и я признаю, тоже жутковатая деталь в его внешности. И в то же время, он не был криповым уродом, наоборот симпатичным. Нет, я никогда не изменял Косте, не вешался по клубам на каждого богатого мужика, который готов оплатить мне выпивку и такси, хотя геям такое приписывают часто. Я думаю, просто со зла. Но отрицать Виктора не было бы целомудрием, я вообще в целомудрие не верю: любой здоровый человек, который не смотрит на детишек или котят, уже в полном порядке. Мы с Костей никогда не обсуждали измены или то, что где-то какой-то парень одному из нас показался симпатичным. Я развею ещё один миф: если ты гей, то это не значит, что ты точишь шпагу на каждого встречного мужчину. У меня есть мой мужчина, любимый, пусть сейчас и с проблемами со здоровьем. И какими бы тёплыми не были пальцы Виктора, каким бы масленным не был взгляд, мне плевать. На выдохе я наконец выдёргиваю руку и облегчённо сплёвываю окурок под ноги, чересчур усердно затаптывая его. Хочется пропустить стыдный момент, который я не знаю, как трактовать. Он просто пьяный, а я устал. Вот и мерещится всякое. Но в душе неудобно: не так всё просто, как я самому себе пытаюсь доказать. Виктор запрокидывает голову и небрежно убирает со лба чёрную кудряшку. Вот кто в данной ситуации вообще не беспокоится, как будто так и надо. – Я тебе дам братский совет, Андрей. Будь осторожнее со своими секретами. Я тут пожил пока недолго, но уже понял: здесь ушей и глаз, ммм. Никакой телевизор не нужен, все всё про всех знают. – Ты намекаешь? – Предостерегаю. А это ведь другое? Опять ответил вопросом на вопрос, нет, не клеится у нас. Каждый раз, когда я пытался играть напрямую, Виктор ускользал одним простым наводящим вопросом, на который был вынужден отвечать уже я. Или иногда ответа не было вовсе. Такой диалог знатно сбивал меня с толку, а сейчас, когда каждый нерв как натянутая струна, я достиг пика своей подозрительности. – Я ж не тупой. Ты намекаешь мне, что про меня что-то знают. Пытаются задвинуть, что я пью? Бабушек во дворе слушай меньше, а! – Люди шепчутся. А я просто проверял. Все же знают твою "Катю". Он так ударил на последнем слове, что я окончательно развенчался, как лжец. Он знал. Слушал мой трёп и понимал с первых слов, какой сироп я лью ему в уши. Стыдно. Так я без друга останусь. Он странный и непонятный, но хоть такой. И пока ничего плохого мне не сделал. – Говорят почти с самого начала. Ну не будем про это, что тебе зря расстраиваться. – Нет уж. Сказал "А", говори "Б". О чём и с какого начала? – А ты погромче покричи, как раз придут те, кто говорит и сами тебе всё расскажут. Я тебе толкую, Андрей, уже пол часа: облегчи душу и думай, что делать дальше. Ты в дерьме. – Ты мне не ответил. – Зачем отвечать, если ты про себя всё сам знаешь? Нет, у меня мозг плавится рядом с этим человеком! Я знаю, что сплетни в доме распространяются как пожар в лесу, но это же обычные толки, зачем так много внимания? И шифроваться зачем? Виктор встал с лавочки и потрепал меня по плечу. – Привет тебе, Андрей. Я спохватился – мне ещё не хотелось домой, к смесям и подгузникам. – Да посиди ещё немного. Или ты торопишься? – Я никогда не тороплюсь. – Тогда посидишь?

***

Я обычно никогда и никого не просил вот так остаться. Мои люди итак от меня не уходили, а те, кто уходил, я и не скучал по ним. Вообще в моменте меня это удивило, а Виктор воспринял как должное и вернулся. – Хорошо. А ты не думал о том, чтобы бросить всё и уйти? Я уже понял, что мне рассказывать не будешь, так что будем абстракциями. – Не могу я. Да и куда уходить? – Почему не можешь? Да можешь на самом деле. Когда человеку надо, он даже полететь может. – Сейчас не надо значит. Я работаю хрен пойми кем, учёба в универе, обязанности кое-какие. – Пессимистично. А забудь про обязанности. Ты молодой, сильный. Сам ещё не знаешь, на что способен. Существует так называемый процесс сепарации.. Я слушал Виктора с какой-то горькой усмешкой. Легко ему говорить "забудь". Забудь детей, мать, свою любовь и катись отсюда – отличный план. Он одиночка, я уже понял, наверняка так делал и не раз. А я не такой, мне надо, чтобы люди рядом были, те, на кого хоть положиться в трудную минуту. – И сейчас проходит твоя сепарация? – Можно и так назвать. Точнее, у меня она уже давно прошла. Я сам по себе человек путешественник. – Тогда уж человек кот. Я засмеялся, а потом осёкся. Странно это прозвучало, чересчур ласково что ли, и интонация не та. А Виктору кажется даже понравилось. – Мне бы и девяти жизней мало было. Я не могу долго оставаться на одном месте, это тоскливо. И полезно: тебя же встретил. Я кивнул. Надо было собираться, а то что-то заигрался ты, Андрей. Флиртуешь тут на лавочке, пока Костя с близнецами нянькается, разве это честно? – Пора. Я завтра.. Может выйду. – Может выйди. Я подожду, Андрей. Привет тебе. – Привет. Пока я подымался по лестнице, буквально чувствовал, как наливаются чугуном ноги, хотя с лавочки я как будто взлетал. Никак не мог отпустить то, как часто и как просто Виктор называет меня по имени. Это было приятно что ли. Почему-то я уже заранее надеялся, как завтра в это же время спущусь и снова поболтаю с ним. Нет, это не любовь и не измена, просто мне нужен отдых. Мне ведь на самом деле иногда просто хочется бросить всё. Да любой бы на моём месте был в таком же состоянии. Мы все не вечные, увы.

***

В квартире меня встретил надрывный плач: близнецы кричали. Костя сидел на диване, перепуганный до смерти, и пытался несмело имитировать качание. Судя по всему, он боялся уронить детей, поэтому руками двигал вяло. Но даже за плачем, он как-то смог различить мои шаги и непонимающе поднял голову в попытке определить, с какой стороны я нахожусь. – Где ты был?! Уже не десять минут прошло. Они хотят есть, а я не знаю.. Я испытал лёгкое раздражение, которое прошлось по позвоночнику. Я не люблю, когда меня контролируют. У меня нет свободы даже чтобы душ принимать столько времени, сколько я хочу, прихожу домой и получаю предъяву! Я посмотрел на часы, которые уныло тикали на стенке. Это тиканье меня тоже задолбало. Как оказалось, прошло целых полчаса вместо десяти минут. Я забрал у Кости Наташу и молча унёс её на кухню, правда сразу вернулся, потому что бутылочка всё ещё оставалась грязной. Слипшуюся холодную кофейную массу я вытряхнул в мусорку, еле-еле выковырял ложкой. Потом заново вскипятил чайник и навёл смесь, и только после этого смог обратно взять Наташу на руки и покормить её. Я уже научился правильно держать головку на сгибе локтя, ставить столбиком и всё такое. Наевшаяся девочка была спокойная, как ни в чём не бывало, только губами пошлёпала. Точно также я угомонил её брата. Когда дети не спали, они с энтузиазмом драли огромного плюшевого медведя, штурмуя его. Медведь был добротный и пока даже не порвался. Любоваться идиллической картиной мне было некогда, потому что как раз подошло время закапывать Косте глазные капли. Он продолжал настаивать на том, что с этим делом справится сам, но после сегодняшних приключений я боюсь давать ему в руки медикаменты. Костя лежал на диване и героически терпел, даже не морщился, пока я отсчитывал положенное количество капелек. – И всё же, куда ты пропал так надолго? – А ты нервничал? – Немного. Ты обычно не опаздываешь. Я помрачнел и сгорбился. Сказать ему правду? Зачем, если я рискую получить порцию ревности и не то чтобы неоправданно. Я опять сходил на скользкую дорожку лжи. Вот смех: я скрываю Костю и Виктора друг от друга так, как будто обоих стесняюсь. Возможно потому, что это вообще разнополярные личности: Тальков дисциплинированный, серьёзный, но бесхитростный, Виктор – хаотичный и даже немного эгоистичный, явно не простой в душе. Я ничего не сказал Косте о своём обмороке и соответственно о новом друге: сначала он бы переволновался, а спустя время уже вроде и неуместно. – Да ты знаешь, погода такая хорошая. Я стоял и надышаться не мог. – Тебе на самом деле надо чаще выходить на улицу. Я могу завтра в тихий час посидеть с близнецами, а ты погуляй. Они же спать будут. –Нет! В смысле, ну что ты мучать себя будешь? Посмотрим завтра, что там завтра. Не знаю, что дало мне сил, кислород или общение, но я почувствовал необычный прилив энергии. Я перемыл заново всю посуду, приготовил ужин, так ещё успел сходить в душ и побриться. Когда проводил лезвием по щеке, даже насвистывал что-то незамысловатое из советского мультика. Всё давалось мне легко, как будто ключиком завели. После водных процедур я и правда стал выглядеть посвежее, только синяки под глазами немного выдавали, но хоть в зеркале больше не было стрёмного алкаша. А после душа оказалось, что у меня есть ещё время, поэтому я убрался в комнате. Это был какой-то феномен: я рано ложился спать, при этом всё успел. Дети как будто словили общее со мной настроение и тоже уснули сразу, даже качать не пришлось. Я просто положил их в кроватку и сегодня этого было достаточно. Да что там дети, даже простыня была по особому холодная, приятная, я сам одним глазом уже спал. И тут с раскладушки раздался голос Кости: – Может, я перелягу? Потом я услышал скрип, удар обо что-то и сдавленное шипение, но Тальков смог победить несчастный метр между нашими кроватями. Он лёг рядом и почти сразу взял меня за руку. Мозг как-то сам начал сравнивать его прикосновение с прикосновением Виктора. Костя был мягче, его пальцы лежали почти невесомо. – Я тут подумал, ты сегодня такой окрылённый, а мы.. Мы так давно наедине не оставались, что может быть поцелуемся? Я соскучился, Андрей. Этого я и боялся. Я повернул к нему голову. Стеклянные белёсые глаза, наивное почти детское лицо, теперь оно вечно с этим странным удивлённым выражением, холод его кожи. Я всё больше переставал воспринимать Талькова как партнёра. За поцелуем он точно попросит близости, а как? Костя стал мне как братик: я люблю его, но должен следить за ним, заботиться. Он милый, может в этом всё и дело. Даже если я поцелую его, с языком, как мы обычно делали, буду чувствовать себя грязным и самым ужасным на этом свете. – Давай лучше спать. Я целый день на ногах. Могу обнять. Он покачал головой и молча опустил веки.