Тень Императора

      Ночь после изгнания лекаря Бая опустилась на дворец Третьего принца густым, тяжелым покровом. Впервые за долгие годы в коридорах Внутреннего Двора не было слышно привычного перешептывания слуг. Воздух казался застывшим, скованным страхом перед гневом хозяина, который одним властным жестом отрезал свой дворец от остального Запретного города. Ли Ань стоял посреди своей новой комнаты. Тан Юй приказал выделить ему покои, смежные с его собственной спальней — комнаты, которые обычно предназначались для самых преданных ночных стражей. Здесь не было сырости прачечных дворов, пахло сухим кедром, пчелиным воском и едва уловимым сандалом, тянущимся сквозь тонкую бумажную перегородку. Повседневность изменилась. Вчера он был лишь тенью в серой толпе, сегодня — человеком, чью жизнь Третий принц защитил своим личным железным жетоном. Но Ань не питал иллюзий. Золотая клетка стала лишь теснее, а невидимые клинки, направленные на них со всех сторон — острее. И главное правило этой клетки гласило: никто не должен увидеть в нем угрозу. Для всего дворца, и в первую очередь для самого Тан Юя, он должен оставаться пугливым, неуклюжим и бесконечно преданным дурачком, которому просто невероятно везет. Ань опустился на колени у небольшого столика в углу комнаты. Ночь — единственное время, когда он мог снять маску. Обостренный слух гаммы улавливал каждый шорох во дворце. За стеной раздался тяжелый, прерывистый вздох, затем скрип массивной деревянной кровати. Тан Юй ворочался. Альфа, привыкший рубить врагов лицом к лицу, задыхался в невидимой паутине дворцовой лжи. Из рукава Ань достал несколько крошечных бумажных свертков. Он медленно, почти гипнотически начал растирать пальцами сушеные листья горной мяты, корень белого лотоса и крупинки смолы камфорного дерева, ссыпая их в маленький холщовый мешочек. Он не знал, откуда придет следующий удар, но знал методы Четвертого принца Тан Жуя — тот обожал дурманы. Ань готовил простейший нейтрализатор. Резкий, прочищающий сознание запах, который он спрячет под подушкой господина. Скрип кровати за стеной стал громче. Тан Юй глухо, сквозь зубы застонал. Ему снился кошмар. Ань затянул шнурок на мешочке. Он бесшумно поднялся, подошел к перегородке и, найдя скрытый паз, отодвинул деревянную панель ровно на ширину своего тела. Юноша проскользнул в спальню принца. Здесь было прохладно — Тан Юй не терпел жаровен ночью. Принц лежал на спине, разметав по шелку темные волосы. Его мощная грудь, покрытая бледными сетками старых шрамов, тяжело вздымалась. Пальцы судорожно комкали одеяло. Запах в спальне стал резким: к аромату сандала примешался кисловатый запах феромонов, выброшенных в кровь от стресса. Обычный бета бы просто испугался, чувствуя на уровне инстинкта — опасность, а вот омега или низший альфа-слуга просто рухнул бы на колени от этого подавляющего давления. Но Ли Ань был гаммой. Его природа позволяла ему растворять чужую агрессию. Юноша приблизился к кровати, двигаясь мягче кошки. Никакой неуклюжести. Никакой дрожи. Сейчас, когда его никто не видел, он был безупречен. Ань не смел касаться принца — разбудить воина во время кошмара означало получить рефлекторный удар в горло. Он лишь опустился на колени у изголовья и осторожно подложил мешочек с травами под край нефритовой подушки. Затем Ань начал дышать. Медленно, глубоко, выравнивая ритм. Его абсолютное, спокойное присутствие окутало кровать невидимым коконом. Прохладный, чистый запах талого снега, лаванды, исходивший от его кожи, смешался с камфорой и вытеснил удушающую кислоту кошмара. Дыхание Тан Юя дрогнуло. Сведенные судорогой пальцы расслабились. Хмурая складка между бровями разгладилась, и принц погрузился в ровный, глубокий сон. Ань сидел рядом еще час, охраняя эту хрупкую тишину. В лунном свете лицо жестокого полководца казалось беззащитным. «Спи, Юй-гэ, — мысленно произнес Ань. — Пока я здесь, никто не коснется тебя. Даже если мне придется притворяться идиотом до конца своих дней». Убедившись, что сон господина крепок, Ань бесшумно забрал мешочек и вернулся в свою комнату. До рассвета оставалось совсем немного. Утро встретило Запретный город холодным, промозглым туманом. Ань стоял у медного таза с теплой водой в спальне принца. Его плечи были привычно ссутулены, глаза опущены в пол. Тан Юй уже поднялся. После на удивление спокойной ночи его движения были полны силы, а взгляд — кристально ясным. Принц плеснул в лицо водой и выпрямился. Ань семенящим шагом приблизился и протянул господину свежее льняное полотенце. — Мне снился странный сон, — внезапно произнес Тан Юй, вытирая лицо. Его низкий голос гулом разнесся по комнате. — Сначала была кровь, а потом… всё исчезло. Остался только запах зимнего леса. Будто я уснул в снегу. Ли Ань испуганно моргнул, его руки нервно скомкали край собственного рукава. — Ох… Ваше Высочество, наверное, это из-за того, что окно было приоткрыто. Ночью дул такой сильный, ледяной ветер со стороны северных садов. Я… я замерз даже под двумя одеялами. Мне закрывать ставни плотнее? Тан Юй хмыкнул, бросив полотенце обратно в таз. Взгляд принца скользнул по «дрожащему» слуге. — Оставь как есть. Я предпочитаю холод. Начался долгий ритуал утреннего облачения. Сегодня Тан Юй должен был проводить смотр личной гвардии, поэтому под плотный шелк надевалась тонкая кольчужная рубаха и кожаные ремни. Ань суетился вокруг него. Его руки двигались быстро, но он намеренно делал вид, что путается в сложных завязках боевого пояса, пару раз тихо извиняясь за неловкость. — У тебя трясутся руки, — заметил Тан Юй, когда Ань в третий раз перетягивал узел на его боку. — Ты всё еще боишься меня? — Я боюсь сделать вам больно, господин! — Ань поднял на него огромные, полные искренней паники глаза. — Эта кожа такая жесткая, а ремни тяжелые… Я раньше только хворост веревками стягивал. Если я завяжу слишком слабо, броня упадет, а если слишком туго — вам будет нечем дышать! Тан Юй смотрел на эту панику и тяжело вздохнул. Его подозрения, вспыхнувшие вчера в кабинете, начали таять. Перед ним стоял обычный, насмерть перепуганный мальчишка, который просто пытался выжить. — Затягивай так, как стягивал хворост, — ровно приказал принц. — Броня не должна болтаться. И иди на кухню, принеси мой утренний суп. Вчера я приказал сменить поваров, но доверяй только своим глазам. Если что-то покажется странным — зови стражу. — Слушаюсь, Ваше Высочество! — Ань неуклюже поклонился, едва не зацепившись ногой за порог, и выскользнул за дверь. Внутренние кухни дворца напоминали развороченный муравейник. Здесь было жарко, душно, пахло пареным рисом и пряностями. Появление Аня на пороге заставило поварят замолчать. Все уже знали, что этот невзрачный юноша — новый любимчик принца, из-за которого вчера полетели головы в медицинском приказе. Новый старший повар, худой и дерганый евнух, льстиво согнулся в поклоне. — Господин Ань! Утренний бульон для Его Высочества готов. Фазан, побеги бамбука и лучший тонизирующий корень «Зимней вишни», как всегда! Ань, съежившись под враждебными взглядами других слуг, подошел к длинному деревянному столу. На подносе уже дымилась изящная пиала. Его ноздри едва заметно расширились. Среди идеальной композиции запахов он уловил диссонанс. Слабый, землистый дух, отдающий плесенью, исходил от нарезанных белых кореньев в супе. Это был «Ложный Женьшень». Яд, который не убивает сразу, но за месяц регулярного употребления истончает каналы ци, сводит альфу с ума и лишает его мышечной силы. Тан Жуй сделал гениальный ход, ударив через новых, проверенных гвардией поваров, подменив сырье на этапе поставки. Если бы Ань сейчас властным жестом уличил повара, это выдало бы в нем знатока ядов. Нужно было действовать иначе. Ань робко протянул руки к подносу. — Какой… какой горячий, — пролепетал он. Он взялся за края деревянного подноса, сделал шаг назад, поворачиваясь к выходу, и его нога «случайно» скользнула по мокрому от пролитой воды каменному полу. Ань нелепо взмахнул руками. Поднос подлетел в воздух. Горячий суп, фарфоровая пиала, кусочки фазана и злополучные коренья с оглушительным звоном разлетелись по всей кухне. Ань с жалким вскриком рухнул на колени, прямо в лужу жирного бульона, пачкая свои новые серые одежды. — О небеса! Простите! Простите меня! — заголосил он, судорожно ползая по полу и собирая осколки дрожащими, обожженными пальцами. — Я такой неуклюжий! Господин меня убьет! Я оставил его без завтрака! Повар в ярости подскочил к нему. — Ах ты криворукий идиот! Мы варили этот суп три часа! Ань всхлипнул, подбирая с пола кусочек белого корня. Внезапно его лицо исказилось от неподдельного отвращения, и он отшвырнул корень, как ядовитую змею. — Фу! Какая гадость! — громко, на всю кухню закричал Ань, вытирая руки об одежду. — Мастер повар, вы хотели накормить Его Высочество гнильем?! — Каким гнильем?! Закрой рот, деревенщина! — взвизгнул повар. В этот момент в двери кухни вошел Чжао Фэн — командир гвардии принца, посланный проследить за Анем. — Что здесь происходит? — громыхнул командир, положив руку на рукоять меча. Ань, заливаясь слезами, пополз к ногам гвардейца. — Господин командир! Я случайно уронил поднос, простите меня! Но посмотрите, посмотрите на эти корни! Моя названная бабка в деревне свиней таким не кормила! Они внутри серые, с прожилками, и воняют сырым подвалом и плесенью! В них черви, наверное! Разве это благородная «Зимняя вишня»?! Чжао Фэн нахмурился. Он нагнулся, поднял кусок корня и разломил его пополам. Внутри действительно виднелась серая, странная сердцевина, а запах отдавал затхлостью. Командир гвардии был опытным воином и знал, что настоящее лекарственное растение так пахнуть не может. Его взгляд метнулся к бледному как полотно повару. — Всю партию этих кореньев — ко мне на стол. Немедленно. А этого, — он ткнул пальцем в повара, — в допросную, пока лекари не проверят сырье. Затем Чжао Фэн посмотрел на скулящего на полу Аня. Мальчишка плакал, размазывая по лицу бульон, искренне веря, что спас принца от несварения желудка из-за гнилых овощей. — Встань, Ли Ань, — чуть мягче сказал командир. — Тебе повезло, что ты такой неуклюжий. Если в этих корнях яд, твоя криворукость спасла жизнь господину. Иди переоденься. — Я… я не хотел разбить… — шмыгая носом, пробормотал Ань. Он неуклюже поднялся и побрел прочь с кухни. Никто не видел, как за порогом его слезы мгновенно высохли, а на губах мелькнула холодная усмешка. Еще один удар отбит. И его маска осталась целой. К полудню солнце прогрело камни тренировочного плаца. Тан Юй сидел в седле своего вороного жеребца, наблюдая за маневрами тяжелой пехоты. Пыль стояла столбом, крики сотников разносились над дворцом. Ли Ань стоял под навесом, в спасительной тени, прижимая к груди тяжелый серебряный кувшин с водой. Он переоделся в чистое, но всё еще выглядел напуганным после кухонного инцидента. О его «удачливой неуклюжести» уже доложили Тан Юю. Принц лишь покачал головой, всё больше убеждаясь, что небеса почему-то благоволят этому дурачку. Но Ань не просто стоял. Из-под полуопущенных ресниц он сканировал плац. Сегодня он искал бреши в самой системе охраны. И нашел. Справа от центрального помоста стоял десяток лучников, прикрывающих принца. Ань заметил, что один из них, стоящий с краю, вел себя странно. Его пальцы на тетиве были слишком расслаблены, а взгляд блуждал по сторонам, то и дело возвращаясь к спине Тан Юя. Аню нужно было привлечь к нему внимание, не выдав своей наблюдательности. Когда был объявлен перерыв, Тан Юй спешился и подошел к навесу. Ань тут же поспешил к нему с кувшином и чашей. Чтобы налить воду, ему пришлось пройти мимо шеренги лучников. В этот момент на плацу громко заржал чей-то конь, встав на дыбы. Ань театрально вздрогнул, втянул голову в плечи и с испуганным писком отшатнулся назад, прямо на подозрительного лучника. Кувшин в его руках опасно накренился, и ледяная вода плеснула прямо на сапоги солдата. — Эй! Куда прешь, слепой ублюдок?! — рявкнул лучник, рефлекторно дернувшись. Лук в его руках предательски скользнул и едва не упал в пыль. — Ой! Простите! Простите, господин стражник! Я испугался лошади! — затараторил Ань, чуть ли не кланяясь в ноги рассерженному воину, после чего заячьими скачками бросился к Тан Юю, прижимая к себе наполовину пустой кувшин. Тан Юй стоял, скрестив руки на груди, и мрачно смотрел на своего слугу. — Ты сегодня решил разнести мне весь дворец, Ань? Утром посуда, сейчас вода. — П-простите, Ваше Высочество, — Ань дрожащими руками налил остатки воды в чашу и подал принцу. — Просто… просто этот стражник меня так напугал! У него такие злые глаза! Тан Юй выпил воду и устало потер переносицу. — Это гвардия, Ань. У них у всех злые глаза. — Да, но… но он какой-то странный! — Ань понизил голос, доверительно наклоняясь к принцу, как деревенский сплетник. — Когда я пролил воду на его сапоги, от них так сильно запахло городской смолой и воском! Мой названный дядя моего приемного дяди в столице так обувь мазал. А наши гвардейцы пахнут конским потом и дегтем! И… и когда я на него налетел, он так легко выпустил свой огромный лук! Я думал, у таких грозных лучников пальцы как железные крюки, они всегда держат оружие крепко. А у этого руки мягкие, он чуть лук на ногу мне не уронил! «О, Небеса…я сам не верю в то, что несу…поверь мне, пожалуйста…ты же точно не проверял там без меня мою биографию? Скажи, что нет...пожалуйста» — пронеслось отчаянно в голове великого актера. Тан Юй замер с пустой чашей в руке. Слова слуги, сказанные наивным, плаксивым тоном, ударили принца как молния. Новые, дорогие городские сапоги. Мягкая хватка, не свойственная человеку, который годами натягивает тугую тетиву. Городская пропитка вместо дешевого дегтя. Тан Юй медленно повернул голову и посмотрел на лучника, который оттирал мокрый сапог, злобно бормоча себе под нос. На его пальцах действительно не было характерных грубых мозолей. Принц посмотрел на Аня. Юноша хлопал длинными ресницами, выглядя совершенно невинно и глупо. «Случайность? — подумал Тан Юй, и по его спине пробежал холодок. — Сначала он случайно роняет отравленный суп. Теперь он случайно натыкается на лазутчика, переодетого в гвардейца. Небеса точно хранят меня руками этого болвана». Тан Юй не стал устраивать сцен. Он подозвал Чжао Фэна легким кивком. — Третий справа в шеренге стрелков. Забери его тихо в подвалы. Это не наш человек, — одними губами произнес принц. Когда командир отошел, Тан Юй снова посмотрел на Аня. — Тебе повезло, что ты пролил воду, Ань. Иначе я бы велел высечь тебя за неуклюжесть. Стой в тени и больше ни к кому не подходи…и, пожалуйста, больше ничего не трогай! — Слушаюсь, господин, — Ань покорно опустил голову, пряча в тени широких рукавов расслабленные, уверенные ладони. Повседневный ритм тренировки был грубо прерван после полудня. Со стороны главных ворот плаца раздался пронзительный, тягучий звук медного гонга. Солдаты расступились, образуя широкий коридор. По каменным плитам, в окружении стражников в золотых доспехах, шел человек. Он был одет в темно-бордовый шелк, в его руках покоился длинный футляр из желтого дерева с императорским гербом. Это был главный евнух Императора — Шэнь. Тень самого Владыки. Воздух на плацу мгновенно похолодел. Появление личного посланника Тан Яо во Внутреннем Дворе принца всегда предвещало бурю. До этого момента никто во дворце Тан Юя не знал ни о каких планах Императора. Тан Юй выпрямился. Его лицо превратилось в каменную маску. Он сделал шаг вперед. Ли Ань остался на месте, инстинктивно втянув голову в плечи и сжавшись, как испуганная мышь. Запах, исходящий от евнуха, был жутким — пыльная бумага, старый ладан и кровь. Шэнь остановился в трех шагах от принца и плавно поклонился. — Да продлятся дни Его Высочества, — скрипучим голосом произнес евнух. — Что привело старшего Шэня в мои владения? — настороженно ответил Тан Юй. Евнух открыл футляр и достал свиток. — Воля Его Императорского Величества. Завтра вечером, в Павильоне Тысячи Осеней, состоится закрытый семейный банкет по случаю Праздника Чистого Света. Владыка желает видеть всех своих сыновей за одним столом, дабы укрепить семейные узы. Тан Юй мысленно сжал челюсти. Банкет. Ловушка. После изгнания лекарей отец решил лично проверить его и, несомненно, столкнуть лбами с Четвертым братом. — Я с величайшим почтением принимаю приглашение Отца, — Тан Юй протянул руки за свитком. Но Шэнь не отдал его. Водянистые глаза евнуха скользнули за плечо принца и остановились на съежившемся Ли Ане. — Это не всё, Ваше Высочество, — мягко, как скользящая змея, произнес Шэнь. — До Его Величества дошли слухи, что вы приблизили к себе нового, необычайно полезного слугу. В знак особой милости Владыка приказывает, чтобы этот юноша сопровождал вас. Завтра на банкете ему будет дарована великая честь — он будет лично наливать вино из императорских кувшинов вам и вашим братьям. Тишина на плацу стала мертвой. Это был смертельный капкан. Император втягивал неизвестного слугу в самую опасную игру. Если Ань нальет отравленное вино — его казнят. Если дрогнет — казнят. Если откажется — казнят за дерзость. Тан Юй побледнел. Он не мог отказаться. — Передай Императору, что мы будем, — глухо ответил принц, вырывая свиток из рук евнуха. Шэнь удовлетворенно улыбнулся и покинул плац. Когда ворота закрылись, Тан Юй обернулся к Аню. В глазах грозного альфы плескался настоящий ужас. Он посмотрел на своего слугу, ожидая увидеть панику. И Ань не подвел. Юноша рухнул на колени прямо в пыль, закрыв лицо руками. — Ваше Высочество! — зарыдал он, его плечи судорожно тряслись. — Я не смогу! Я же всё роняю! Я пролью вино на Императора! Они отрубят мне голову! Господин, умоляю, не берите меня туда! «Возьми меня с собой, Юй-гэ…так мне будет спокойнее…ну же…скажи, что возьмёшь…мне скоро плакать-то нечем будет…» Тан Юй смотрел на эту жалкую, бьющуюся в истерике фигурку на земле, и его сердце сжалось от отчаяния и вины. Этот глупый, неуклюжий мальчишка, который сегодня чудом спас его дважды, завтра будет растерзан старым Драконом. — Встань, Ань, — хрипло приказал Тан Юй, наклоняясь и силой поднимая слугу на ноги. — Ты пойдешь. Но я клянусь… я не позволю им тебя тронуть. «Не бойся, мой Юй-гэ…я буду рядом, и тогда точно ни одна змея тебя не укусит!» Ань продолжал всхлипывать, размазывая пыль по мокрым щекам, цепляясь дрожащими пальцами за рукав принца. Он выглядел воплощением слабости и животного страха. Ни Тан Юй, ни гвардейцы вокруг не могли видеть его глаз, скрытых за грязными ладонями. И никто не мог знать, что в этот самый момент, под маской рыдающего идиота, разум гаммы уже холодно просчитывал дозировки ядов, сквозняки в Павильоне Тысячи Осеней и слабости каждого, кто завтра сядет за императорский стол. Дракон пригласил их на ужин. Но Ань собирался сделать всё, чтобы этот ужин стал для Дракона последним, если тот посмеет угрожать его Юй-гэ. Истерика Ли Аня на залитом солнцем плацу сработала с той безупречной, хирургической точностью, на которую он и рассчитывал. Когда тяжелые дубовые двери личных покоев Третьего принца наконец захлопнулись за их спинами, отсекая любопытные взгляды гвардейцев и слуг, юноша всё еще продолжал мелко, судорожно вздрагивать. Его грудь тяжело вздымалась, а грязные пальцы, перепачканные въедливой дворцовой пылью, отчаянно комкали края серого шелка. Повседневность Запретного города не прощала слабости, но еще больше она не прощала нарушения протокола. Если сам Император пожелал видеть личного помощника своего сына на закрытом семейном банкете, этот помощник должен был выглядеть безупречно. Ошибка означала смерть. Тан Юй остановился посреди комнаты. Он был мрачен, как грозовая туча, нависшая над северными перевалами. Его тяжелый плащ соскользнул с плеч на пол, но принц даже не обратил на это внимания. Он смотрел на съежившуюся фигуру своего слуги. — Хватит дрожать, Ань, — устало, но без привычного грозного гнева произнес Тан Юй. Его голос прозвучал глухо, почти мягко, эхом отразившись от высоких сводов. Принц подошел к бронзовому умывальнику, смочил в прохладной воде чистое льняное полотенце, грубо выжал его своими большими руками и бросил юноше. Ткань тяжело шлепнулась Аню на плечо. — Умойся. Твое лицо похоже на маску уличного комедианта. Завтра на тебя будут смотреть сотни глаз. Глаза моего отца, моих братьев, их шпионов. И если ты упадешь в обморок от страха, прольешь вино или просто споткнешься — ты опозоришь не только себя. Ты дашь им повод усомниться во мне. Ли Ань покорно склонил голову. Его пальцы, всё еще деланно дрожащие, сжали влажную ткань. — Э-этот слуга… этот слуга всё понимает, Ваше Высочество, — пролепетал он срывающимся голосом, пряча лицо за полотенцем. Прохладный лен коснулся разгоряченной кожи. И в ту же секунду, скрытый от проницательного взгляда альфы, Ли Ань перестал играть. Его дыхание мгновенно выровнялось. Дрожь ушла, мышцы приобрели стальную, выверенную упругость. Он стирал с лица пыль и слезы, и вместе с ними стирал образ напуганного дурачка. В образовавшейся темноте под полотенцем его огромные глаза холодно и расчетливо блеснули. Он был там, где хотел быть. В самом центре надвигающейся бури, прямо за спиной человека, которого поклялся защищать. — Чжао Фэн! — рявкнул Тан Юй в сторону закрытых дверей. Створки немедленно приоткрылись, впуская командира гвардии. — Слушаю, господин. — Вызови во дворец Главного портного Внутреннего Двора. Немедленно. Скажи, пусть берет своих лучших подмастерьев и самые дорогие ткани, какие только найдутся в хранилищах. Если он начнет ссылаться на занятость, напомни ему, чьим мечом охраняется его спокойный сон в столице. Менее чем через час просторная малая гостиная Третьего принца превратилась в суетливую мастерскую. Главный портной, тучный, седой евнух по имени Лю, славился своим скверным характером и невероятным талантом. Он обшивал самого Императора и старших наложниц, и вызов в покои «грубого вояки» Третьего принца воспринял как оскорбление, пока не увидел блеск золота и стали в глазах Тан Юя. Подмастерья, испуганно семеня, расстелили на длинных столах из сандалового дерева десятки рулонов ткани. В воздухе запахло нафталином, красителями и дорогой парчой. Там были традиционные для старших слуг плотные холсты — коричневые, глубокие синие, бордовые. Тан Юй сидел в массивном резном кресле, небрежно закинув ногу на ногу. Его тяжелый, давящий взгляд альфы скользил по разложенному богатству. Евнух Лю, заискивающе улыбаясь, поднес к Ли Аню, который неподвижно стоял посреди комнаты, отрез добротного, но скучного синего хлопка. — Ваше Высочество, для личного слуги этот цвет — самый подобающий. Практично, скромно, не оскорбляет взор высших господ… — Убери это, — брезгливо, даже не повышая голоса, бросил Тан Юй. — Он не конюх и не подавальщик каши на кухне. Он идет на банкет как мое доверенное лицо. Лю нервно сглотнул, отбрасывая хлопок. Подмастерья тут же вытащили сундуки с шелком. Комната наполнилась переливами цвета. Портные начали прикладывать к плечам Аня отрезы тканей. Тяжелая изумрудная парча с золотыми нитями. Черный шелк, расшитый алыми журавлями. Глубокий фиолетовый атлас. Каждый раз, когда ткань ложилась на худенькие плечи юноши, Тан Юй хмурился. Всё было не то. Изумрудный делал Аня похожим на крикливую наложницу. Черный с красным смотрелся слишком агрессивно, привлекая ненужное внимание. Фиолетово-синий был цветом Четвертого принца, и от одной мысли о том, чтобы облачить своего человека в цвета врага, у Тан Юя сводило челюсти. Ань стоял молча, опустив глаза. Он чувствовал на себе взгляд принца — тяжелый, изучающий, почти физически осязаемый. Юй смотрел на него не как на слугу, а как на драгоценный клинок, которому нужно подобрать правильные, идеальные ножны. Наконец, взгляд принца зацепился за сундук, стоящий в самом углу. Там, в тени, переливался отрез невероятного, плотного шелка. Он не имел кричащего цвета. Это был оттенок темного, предгрозового неба, переходящий в тусклое, матовое серебро. Ткань не блестела дешевым глянцем, она словно светилась изнутри, а по ее краю шел едва заметный, вышитый нитью тон-в-тон морозный узор. — Достаньте этот, — приказал Юй, указывая подбородком. Когда евнух Лю развернул ткань и накинул ее на Аня, в комнате повисла тишина. Этот шелк словно был создан для него. Он оттенял бледность кожи юноши, делая ее фарфоровой, подчеркивал смоляную черноту волос и придавал его хрупкой фигуре странное, холодное благородство. В этом наряде Ли Ань не выглядел слугой. Он выглядел как скрытая угроза, спрятанная под слоем утреннего инея. — Ваше Высочество… — робко пролепетал Ань. Он знал, что должен сыграть свою роль. — Это… это слишком дорого. Этот шелк стоит как целая деревня в южной провинции. Я же простолюдин. Если я надену такое, меня засмеют старшие евнухи, скажут, что я украл одежду вельможи. Это вызовет гнев. Тан Юй медленно, грациозно поднялся из кресла. Шаги альфы были бесшумными, как у барса. Он подошел к Ли Аню вплотную. Его высокая фигура полностью накрыла юношу тенью. Принц протянул руку и растер край серебристого шелка между своими грубыми, мозолистыми пальцами воина. От близости господина по телу Аня пробежала настоящая дрожь, которую ему даже не пришлось симулировать. — Пусть только попробуют, — голос Тан Юя лязгнул металлом, завибрировав в самом воздухе. Он смотрел не на портного, он смотрел в темные глаза Ли Аня. — Никто не посмеет смеяться над тем, кто стоит по правую руку от меня. Этот шелк достаточно плотный, чтобы скрыть твою дрожь, если ты испугаешься, и достаточно скромный, чтобы не кричать о богатстве. Принц резко обернулся к евнуху Лю. — Шейте из этого. Идеальный, строгий крой. Никаких широких, разлетающихся рукавов, в которых он запутается. Рукава должны быть умеренными. И главное — воротник. Он должен быть высоким, жестким, закрывающим шею до самого подбородка. Ань замер, едва не забыв вдохнуть. Высокий воротник. В империи Тан такой крой использовался редко, в основном для военной формы, чтобы защитить шею от скользящего удара клинка. Для гаммы же шея, где располагались железы, выделяющие запах, была самым уязвимым, самым сакральным местом. Тан Юй не знал о его вторичном поле. Он просто инстинктивно, как истинный альфа, пытался заковать то, что принадлежало ему, в броню, защитить самое хрупкое место на теле своего человека даже с помощью ткани. — Как прикажете, светлейший господин, — евнух Лю поклонился так низко, что едва не ударился лбом о паркет. Началась примерка. Иглы мелькали, булавки впивались в ткань. Ань стоял неподвижно, раскинув руки, позволяя подмастерьям крутиться вокруг себя. Тан Юй не ушел. Он вернулся в кресло и наблюдал. В этом взгляде больше не было подозрительности или угрозы. В нем сквозило странное, почти собственническое удовлетворение. «Смотри на меня, Юй-гэ, — думал Ли Ань, послушно поворачиваясь по указке портного. Острые булавки едва не царапали кожу, но он даже не морщился. — Запомни этот образ. Потому что завтра этот шелк станет моим доспехом, в котором я буду проливать за тебя кровь, если потребуется». К вечеру, когда утомленные портные покинули покои, унося с собой сметанный на живую нитку наряд для финальной доработки, Запретный город погрузился в сумерки. В кабинете Третьего принца слуги зажгли десятки масляных ламп. Мягкий желтоватый свет заиграл на полированных панелях из красного дерева, отразился в бронзовых зеркалах и выхватил из полумрака тяжелый нефритовый кувшин, стоящий в центре массивного стола. Рядом с кувшином покоился набор тончайших, почти прозрачных фарфоровых пиал. Тан Юй стоял у окна, глядя на внутренний двор. Его парадный плащ был снят, он остался в темной нижней рубахе, туго перетянутой широким поясом. — Подойди ко мне, Ли Ань, — приказал принц, не оборачиваясь. Ань неслышно пересек кабинет и остановился в трех шагах от стола, привычно ссутулив плечи. Тан Юй повернулся. Лицо альфы было суровым, в глубоких тенях от ламп оно казалось высеченным из камня. Взгляд принца был сосредоточенным и жестким. — Завтра ты будешь наливать вино Императору, — произнес он, подходя к столу. — Это не просто обязанность прислуги. Это ритуал. Одно неверное движение, один неуместный стук нефрита о фарфор, одна капля, упавшая на скатерть — и это сочтут за оскорбление Владыки. Мой брат Жуй будет сидеть рядом. Он не упустит возможности указать отцу на твою ошибку, чтобы унизить меня. Тан Юй взял кувшин со стола. Его огромная ладонь легла на прохладный камень с поразительной легкостью. — Смотри внимательно. Я покажу тебе, как это делают в высшем свете. Принц продемонстрировал хватку. — Три пальца на ручке. Указательный придерживает крышку, чтобы она не выпала. Ты не имеешь права касаться дна кувшина или края пиалы. Струя должна быть непрерывной, тонкой, как шелковая нить, и обрываться резко, без единой капли. Пробуй. Ань робко шагнул к столу. Внутри него всё сжалось от предвкушения этой изощренной игры. Он знал дворцовый этикет лучше, чем собственные пять пальцев. С шести лет, наблюдая за чайными церемониями из-за кустов, он впитывал каждое движение. Он мог бы налить вино с закрытыми глазами, стоя на канате, балансируя в порыве ураганного ветра. Он мог бы жонглировать этими пиалами. Но сейчас ему нужно было быть отчаянно неуклюжим. Он протянул руку и взялся за ручку кувшина. Нефрит оказался ожидаемо тяжелым. Ань специально расслабил запястье, и кувшин опасно накренился вперед. — Ой! — юноша торопливо, с испуганным вздохом попытался выровнять его, инстинктивно схватившись второй рукой за дно кувшина. — Нет! — резко, как удар хлыста, оборвал его Тан Юй. Принц ударил ладонью по столу, заставив фарфор тревожно звякнуть. — Я же сказал, не касаться дна! Это жест отравления! Именно так наемные убийцы прячут порошок в широком рукаве, чтобы незаметно стряхнуть его в чашу, придерживая дно. Если ты сделаешь так перед моим отцом, его личная стража снесет тебе голову прежде, чем ты успеешь моргнуть! — П-простите, господин! Я забыл! — голос Аня жалобно дрогнул, глаза наполнились паникой. Он убрал вторую руку, снова взяв кувшин только за ручку. Его пальцы намеренно задрожали. Он наклонил нефрит над пиалой. Вода плеснула слишком резко, толстой струей ударила в дно чашки, брызги полетели во все стороны, оставляя темные пятна на полированном дереве стола. Кувшин со стуком задел край пиалы. Звук показался оглушительным. Тан Юй тяжело, сквозь стиснутые зубы выдохнул. Он обошел стол медленным, хищным шагом и встал прямо за спиной своего слуги. Ань почувствовал, как огромная, излучающая жар фигура альфы оказалась непозволительно близко. Воздух между ними мгновенно стал густым, тяжелым, пропитанным терпким запахом сандала и скрытого напряжения. — Расслабь плечи. Ты стоишь как деревянный истукан, — голос Тан Юя зазвучал прямо над левым ухом Аня. От этого низкого, вибрирующего тембра по шее юноши пробежали настоящие мурашки, а внизу живота стянулся тугой узел. Принц поднял руки. Ань увидел краем глаза широкие рукава темной рубахи господина. Тан Юй накрыл своими огромными, горячими ладонями маленькие, бледные кисти Аня, всё еще сжимавшие кувшин. Хватка была твердой, абсолютно властной, но при этом обжигающе бережной. Тан Юй не отталкивал его, он физически направлял его движения. — Держи так, — Юй чуть сжал пальцы слуги, заставляя их лечь в правильную позицию на прохладном нефрите. Принц придвинулся еще ближе. Его грудь плотно прижалась к спине Аня. Твердые мышцы альфы ощущались сквозь ткань одежд. — Не торопись. Ты пытаешься лить от плеча. Центр тяжести должен быть в кисти. Дыши. Они стояли почти в объятиях. Для Запретного города это было табу, немыслимое нарушение субординации. Принц и раб. Ань намеренно сбил свое дыхание. Он сделал его прерывистым, коротким, имитируя крайнюю степень смущения и животного страха от такой близости. Его сердце колотилось как сумасшедшее — и это была уже не игра. От его кожи, разогретой внезапным напряжением и подавляющим теплом альфы, сквозь нейтральные запахи мыла и дворцовой пыли вдруг пробился его истинный, природный аромат. Тот самый запах, который он так тщательно подавлял все эти годы. Тонкий, едва уловимый, но невероятно чистый запах цветущей горной лаванды после дождя. Он был сладковатым, успокаивающим и невыносимо интимным. Тан Юй замер. Его грудь, всё еще прижатая к спине Аня, перестала мерно вздыматься. Альфа инстинктивно втянул воздух носом. Его зрачки в полумраке кабинета резко расширились, поглощая радужку. Пульс на шее принца участился. Этот запах лаванды… он не был похож на тяжелые, приторные духи наложниц. Он не имел ничего общего с резкими ароматическими маслами, которыми пользовались вельможи. Он был естественным, первозданным. Он проникал прямо под кожу, минуя логику, ударяя по древним, животным инстинктам. Запах заставлял кровь кипеть, а сердце — биться в каком-то новом, гулком ритме. Ему вдруг нестерпимо захотелось уткнуться носом в шею этого мальчишки, вдохнуть этот аромат полной грудью, присвоить его себе. — Ваше… Ваше Высочество… — едва слышно прошептал Ань. Он позволил своим рукам, зажатым в горячем плену ладоней принца, мелко задрожать. — У меня не получается. Я всё испорчу. Я не смогу. Голос слуги вырвал Тан Юя из внезапного наваждения. Принц моргнул, его челюсти рефлекторно сжались. Он не понимал, что с ним происходит. Почему от этого тощего, неуклюжего мальчишки пахнет домом, которого у него никогда не было? Почему его тело реагирует на него так остро? Но Тан Юй не отстранился. Напротив, его хватка на руках Аня стала чуть крепче, словно он боялся, что тот исчезнет. — Получится, — хрипло, глубоко ответил принц. Он вместе с Анем плавно, миллиметр за миллиметром, наклонил тяжелый кувшин. — Смотри на воду, Ли Ань. Ни на меня. Ни на Императора. Только на воду. Прозрачная струя идеально ровно, без единого всплеска, легла на дно фарфоровой пиалы. Звук был тихим, музыкальным. Вода поднималась всё выше, пока не достигла нужной отметки. — А теперь — обрыв, — скомандовал Юй. Они синхронно повернули кисти. Струя исчезла, кувшин вернулся в вертикальное положение. Ни единой капли не упало на стол. Это было безупречно. — Вот так, — Тан Юй дышал тяжело, его дыхание опаляло висок Аня. — Твои руки могут быть твердыми, Ли Ань. Просто поверь в это. Несколько секунд они продолжали стоять в этой невероятной, звенящей от напряжения позе. Лаванда и сандал сплелись в воздухе в густой, удушливый узел. Затем Тан Юй словно очнулся. Он медленно, преодолевая странное внутреннее сопротивление, убрал свои руки с ладоней юноши. Принц отступил на два шага назад, словно обжегшись. Он резко отвернулся к окну, пряча потемневший, полный смятения взгляд. — Тренируйся, — сухо, почти грубо бросил принц, не оборачиваясь. — Пока не опустошишь и не наполнишь кувшин десять раз без единой ошибки. Стража проследит. Не сказав больше ни слова, Тан Юй быстрым шагом вышел из кабинета, плотно закрыв за собой двери. Ему нужен был холодный воздух. Ему нужно было очистить разум от этого проклятого запаха лаванды, который всё еще стоял у него в горле. Оставшись в одиночестве, Ли Ань аккуратно поставил кувшин на полированный стол. Его пальцы больше не дрожали. Юноша медленно поднес ладони к лицу. На его коже всё еще горели фантомные отпечатки чужих, горячих рук. Его губы дрогнули, складываясь в нежную улыбку. Привязанность сильного альфы всегда формируется через прикосновения, защиту и запахи. Сегодня вечером он невольно забросил свой крючок так глубоко в подсознание принца, что Тан Юй больше никогда от него не избавится. Сталь начала плавиться. Ань посмотрел на наполненную пиалу, взял её двумя пальцами и залпом выпил. Тренировка ему была не нужна. Ему нужно было готовиться к ночи. Ночь перед Праздником Чистого Света была похожа на застывшую смолу — тяжелая, темная и пугающе неподвижная. Ветер, еще днем завывавший в кронах вишен, стих, оставив после себя лишь звенящую тишину, в которой каждый звук во дворце Третьего принца казался преувеличенно громким. ​Ли Ань сидел на полу в своей комнате, погруженной в абсолютный мрак. Он не зажигал свечи. Свет — это улика, а Ань привык доверять не глазам, а запахам и вибрациям воздуха. За тонкой перегородкой было слышно ровное, глубокое дыхание Тан Юя. Альфа спал, но Ань знал, что этот сон был искусственным, вызванным тем самым «озоновым» составом, который он незаметно воскурил в спальне господина перед уходом. ​Принцу нужны были силы. А Ли Аню нужно было время. ​Настала пора «теневой стороны» его повседневности. Для всего мира он был хрупким слугой, но сейчас, когда маски были отброшены, его движения обрели пугающую, почти звериную грацию. Ань облачился в заранее приготовленный наряд из тонкого черного шелка, который не шуршал при движении и сливался с самыми густыми тенями. Волосы он перевязал простой лентой, чтобы они не мешали обзору. ​За дверью, в коридоре, дежурили «тени» — личные телохранители Тан Юя. Это были лучшие воины, способные услышать даже полет мухи. Но у каждого человека, каким бы обученным он ни был, есть биологические пределы. ​Ань достал из-под циновки маленькую глиняную чашечку. Внутри находилась смесь из сушеной полыни, толченого корня мандрагоры и капли сока «ночного дурмана». Он поднес к смеси тлеющую щепу. Повалил едва заметный, прозрачный дымок. Ань направил его в щель у пола. ​Этот дым не усыплял мгновенно. Он действовал тоньше. Он создавал иллюзию глубокого покоя. Стражникам в коридоре вдруг начало казаться, что время замедлилось, а их собственные мысли стали вязкими и приятными. Их бдительность не исчезла, она просто покрылась тонким слоем инея. Они продолжали стоять, их глаза были открыты, но они больше не фиксировали изменения в тенях. Для них мир превратился в неподвижную картину. ​У Аня было ровно пятнадцать минут. ​Он подошел к окну. Ставни открылись без единого звука — он лично смазал петли маслом еще днем, когда «случайно» уронил здесь флакон. Юноша скользнул наружу. ​Запретный город ночью превращался в лабиринт, где архитектура была оружием. Ань знал этот лабиринт как собственную ладонь. Он не бежал по дорожкам. Он использовал «слепые зоны» между колоннами, карнизы, которые находились выше уровня глаз стражи, и узкие проходы для чистильщиков дымоходов. ​Его путь лежал в Восточные прачечные дворы — самое сердце служебного квартала. Именно там, среди запаха щелока и мокрого хлопка, скрывалась его собственная сеть осведомителей. ​Он скользнул по крыше Павильона Спящих Ив, спрыгнул на мягкую землю за кустами гортензий и замер. Мимо прошел патруль — четыре гвардейца с факелами. Ань вжался в стену, буквально растворяясь в ней. Запах факелов — деготь и копоть — на мгновение заглушил всё остальное. Как только они скрылись за поворотом, юноша двинулся дальше. ​Старая прачка как ее называл Ань, вторая приемная матушка Мэн, ждала его у задних ворот. Она была настолько дряхлой и невзрачной, что даже самые подозрительные евнухи не обращали на нее внимания. Но именно ее руки стирали белье самых высокопоставленных наложниц, и именно она знала все секреты, которые те шептали в подушки. ​Ань материализовался перед ней прямо из тени. Старуха даже не вздрогнула. ​— Время пришло, — прошептал Ань. Его голос в ночи звучал как шелест сухой травы. ​— Дракон точит когти, — ответила она паролем. Старуха протянула ему крошечный, размером с фасолину, восковой шарик. — Это «Дыхание Горного Духа». Нейтрализует «Лунный иней» и любые производные змеиного яда. ​— Что слышно о Четвертом принце? — Ань принял шарик, пряча его в потайной карман на запястье. ​— Тан Жуй в ярости. Он знает, что ты — не просто слуга, но не может понять, кто за тобой стоит. Он приказал лекарям приготовить «Шепот Вдовы» для банкета. Это яд, который не убивает, но вызывает кратковременный паралич воли. Человек говорит правду, даже если это стоит ему жизни. ​Ань сузил глаза. Значит, Тан Жуй хочет не убить Тан Юя, а заставить его публично признаться в измене перед Императором. Это было гораздо опаснее. ​— Спасибо, матушка. Следи за прачечной. Если привезут белье из покоев Императора — ищи следы лекарств. Нам нужно знать, насколько слаб старик. ​Старуха кивнула и исчезла в дверном проеме. Ань не стал терять ни секунды. ​Обратный путь был опаснее — дым в коридоре уже начал рассеиваться. Он буквально взлетел на крышу дворца принца, пронесся по черепице, едва касаясь ее подошвами, и скользнул в свое окно за тридцать секунд до того, как стражник снаружи громко чихнул, приходя в себя от дурмана. ​Ли Ань быстро переоделся, спрятал восковой шарик и сел на циновку. Его сердце колотилось, но дыхание было идеально ровным. Он снова был Ли Анем — пугливым слугой. ​Он достал из шарика прозрачную мазь, похожую на густой мед. С особой тщательностью он начал втирать ее под ногти. Эта мазь была не просто противоядием. При соприкосновении с жидкостью, содержащей яд, она вызывала микроскопическую химическую реакцию — жидкость становилась чуть гуще, незаметно для глаза, но ощутимо для того, кто льет. Это был его единственный способ распознать опасность в императорском кубке. Следующий день пролетел как в лихорадке. Ань ни на шаг не отходил от Тан Юя, идеально играя роль перепуганного, но старательного слуги. Они почти не разговаривали. Принц был погружен в свои мысли, мрачный и напряженный, как натянутая тетива. Вечер наступил внезапно. Солнце окрасило Запретный город в кроваво-красный цвет, а затем скрылось за горизонтом, уступая место искусственному свету тысяч фонарей. В покоях Третьего принца стояла тяжелая тишина. Тан Юй уже был полностью облачен. Темно-сапфировый шелк облегал его мощную фигуру, золотые драконы на рукавах казались хищными в неверном свете ламп. Он выглядел как истинный властитель — суровый, гордый и пугающе холодный. Ли Ань сидел у его ног на ковре, опустив голову. На нем было новое серебристо-серое ханьфу, высокий воротник которого плотно охватывал шею. Тан Юй медленно потягивал вино из кубка, глядя поверх головы слуги. — Мы выходим через десять минут, — сухо бросил он. Звук его голоса резанул по тишине. — Карета у ворот. Ань чуть приподнял лицо, но не посмел встретиться с ним взглядом. — Помни, чему я тебя учил, — Тан Юй поставил кубок на стол с глухим стуком. — Император Тан Яо — это не просто старик на троне. Это хищник, который вырастил нас на крови. Не смей смотреть ему в глаза. Если он заговорит с тобой — отвечай коротко, без лепета. И не вздумай дрожать так, чтобы вино пролилось. Четвертый брат будет ждать любой твоей ошибки. — Этот слуга будет нем и незаметен, как ваша тень, Ваше Высочество, — ровно ответил Ань. Тан Юй хмыкнул, в этом звуке не было ни капли веселья. — Тень, — эхом повторил принц. Он резко отвернулся и шагнул к небольшому лакированному ларцу, стоявшему на столике. Щелчок замка прозвучал как лязг затвора. Тан Юй достал из ларца кинжал. Оружие было пугающе изящным. Рукоять из белой кости в форме лотоса, ножны из черного дерева, инкрустированные темным жемчугом. Принц обнажил клинок. Матовая дамасская сталь тускло блеснула в полумраке. — Моя настоящая мать жива, — холодно произнес принц, рассматривая лезвие. — Но этот кинжал принадлежал не ей. Он принадлежал покойной Матери-Императрице. Единственному человеку в этом дворце, кого мой отец действительно боялся. Она носила его в рукаве парадного платья каждый день, зная, что в любую минуту ей могут поднести яд или шелковый шнурок. Тан Юй с резким щелчком вогнал кинжал обратно в ножны и повернулся к Аню. Он протянул оружие рукоятью вперед. Это был не жест доверия. Это был приказ. — Возьми. Ань замер. Вручить оружие слуге перед аудиенцией с Императором — это было безумие, пахнущее государственной изменой. — Господин… — Ань вскинул на него огромные глаза, и его растерянность была искренней. — Я не смею. Стража на входе… Если они найдут клинок, меня казнят на месте. Тан Юй шагнул ближе, нависая над ним. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — Я — Третий принц Империи Тан. Ни один евнух и ни один цепной пес моего отца не посмеет обыскать моего личного помощника. А если кто-то попытается — он лишится рук прежде, чем коснется твоего шелка. — Принц впихнул кинжал в руки юноши. Пальцы альфы были холодными и жесткими. — Спрячь его в рукаве. Если на банкете начнется хаос… если они решат ударить по мне через тебя, а я буду отбиваться от гвардии — ты не должен стоять и ждать смерти как овца. Моя тень должна иметь зубы. Хватка Тан Юя не оставляла места для споров. Это был прагматизм воина, который не желал терять свой самый полезный, пусть и хрупкий, инструмент. — Как прикажете, господин, — Ань опустил глаза и послушно скользнул кинжалом в широкий рукав серого шелка, где заранее было подготовлено незаметное крепление. Холодная кость легла к предплечью, став продолжением руки. — Идем, — коротко скомандовал Юй, отворачиваясь. Путь по галереям прошел в полном молчании. Гвардейцы падали ниц, Ли Ань семенил на два шага позади, чувствуя тяжесть стали в рукаве и тепло нейтрализующей мази под ногтями. У ворот стояла тяжелая карета, присланная Императором. Черный лак, золотая резьба, стражники в безликих масках. Тан Юй зашел первым. Ань неслышно последовал за ним, заняв место у самой двери. Внутри кареты пахло старым бархатом и пылью. Всю дорогу они ехали в абсолютном молчании. Тан Юй сидел с прямой спиной, скрестив руки на груди, его взгляд был устремлен в темноту за занавесками. Альфа мысленно уже был на поле боя, просчитывая расстановку сил за императорским столом. Он не смотрел на своего слугу, не искал у него поддержки. Ань для него сейчас был лишь фигурой на доске, которую нужно было правильно разыграть. И Аня это полностью устраивало. В этой холодной отстраненности принца он чувствовал себя свободно. Его мозг, освобожденный от необходимости играть испуг, холодно анализировал предстоящие минуты. Карета остановилась. Колеса скрипнули по каменным плитам. Снаружи раздался пронзительный, тягучий голос главного евнуха: — Его Высочество Третий принц Тан Юй и его личный помощник Ли Ань прибыли! Дверца распахнулась. Тан Юй вышел первым, не оглядываясь. Его плащ взметнулся, словно крылья хищной птицы. Ань глубоко вдохнул ночной воздух, расправляя складки серого шелка. Маска испуганного, покорного слуги мгновенно легла на его лицо. Плечи сутулились, глаза опустились в пол. Но под тканью рукава его пальцы легко коснулись костяной рукояти. «Ну что ж, Дракон, — подумал он, выходя вслед за принцем на ослепительно освещенную лестницу павильона. — Давай посмотрим, чьи зубы острее».