Обещание, данное в темноте

850 год, штаб Разведкорпуса, округ Трост Приближалось время 57-ой вылазки за стену. Рина услышала об этом от Ханджи, которая встретила её в коридоре с пачкой бумаг под мышкой и глазами, горящими так, будто ей сообщили о великом открытии. — Мы идём за стены! — выпалила Ханджи, даже не поздоровавшись. — Эрен будет впервые участвовать в полноценной экспедиции. Эрвин уже утвердил маршрут. Представляешь, сколько данных мы соберём? — Я в курсе, — ответила Рина, сворачивая в сторону столовой. — Ты рада, что поедешь с нами? Вопрос застал её врасплох. Рина остановилась. — С чего вдруг? — Закклай прислал распоряжение. Ты теперь официальный наблюдатель от штаба главнокомандующего. Будешь в отряде Эрвина. Рина сжала губы. Значит, Дамиан всё-таки провернул это через Закклая. Или Закклай сам решил, что ей нужно быть там. Её, как обычно, никто не спрашивал, от неё требовалось лишь выполнение своей работы. — Получается, у меня нет выбора, — сказала она. Ханджи просияла. — Это же отлично! Ты увидишь, как это бывает на самом деле. Не на полигоне, а там, где всё по-настоящему. Рина ничего не ответила. Солдаты проверяли снаряжение, перетягивали ремни, точили лезвия. В воздухе висело напряжение, которое Рина чувствовала кожей. Она видела такое перед вылазками в Гарнизоне — те же лица, те же жесты, та же тихая, почти животная готовность к смерти. Люди меньше шутили, меньше спорили, чаще смотрели на горизонт. За день до выхода её вызвал Эрвин. Она вошла в кабинет, где он сидел над картами, разложенными на столе. Леви стоял у окна, сложив руки на груди. При её появлении он повернул голову, но ничего не сказал. — Рина, — Эрвин указал на стул. — Садись. Она села. — Ты поедешь с нами. Закклай настаивает на твоём присутствии. Будешь в моём отряде. Держись рядом, не лезь вперёд, не создавай проблем. — Я не собираюсь геройствовать, командующий. — Надеюсь. — Эрвин посмотрел на неё. — Там, за стенами, всё иначе. Ты будешь видеть титанов. Настоящих. Держись рядом со мной. — Я справлюсь. Эрвин кивнул. Леви не проронил ни слова. Когда Рина вышла, он остался в кабинете. Утром Разведкорпус строился у ворот. Рина стояла в отряде Эрвина, среди офицеров штаба, и наблюдала за приготовлениями. Солнце только начинало подниматься над стенами, окрашивая небо в бледно-розовый цвет. Отряд Леви — Петра, Оруо, Элд, Гюнтер — выглядели собранными, готовыми. Леви проверял снаряжение, бросал короткие команды. Ханджи крутилась вокруг Эрена, что-то объясняя, размахивая руками. Рядом с Эреном стояли двое — парень с короткими светлыми волосами и девушка с тёмными, почти чёрными. Рина видела их раньше, но никогда не разговаривала. Армин и Микаса. Друзья Эрена. Они смотрели на ворота с выражением, которое она хорошо понимала: смесь страха и решимости. — Рина! — к ней подбежал Эрен. — Вы едете с нами? — Приказ главнокомандующего. Он улыбнулся. В его глазах был огонь. Надежда. Уверенность. Вера в то, что всё будет хорошо. — Я рад. Там, за стенами... это будет в первый раз, когда я иду в настоящую экспедицию. Не на полигоне, не на тренировке. По-настоящему. — Радоваться рано, — сказала Рина. — Там опасно. — Я знаю. Но вы будете рядом. Это... успокаивает. — Не надейся на меня. Я буду в отряде командующего Эрвина. — Всё равно. Вы здесь. Это важно. Она не знала, что ответить. В его словах не было фальши. Он действительно думал, что её присутствие что-то значит. — Удачи, Эрен, и будь аккуратен, — сказала она. Он кивнул и побежал обратно к строю. Колонна тронулась. Рина ехала верхом рядом с Эрвином, смотрела, как открываются ворота, как солдаты проходят в них, как замыкающие исчезают за стенами. Внутри было пусто. Не страшно. Не тревожно. За стенами мир был другим. Рина видела это раньше, во время падения Марии, но тогда всё происходило слишком быстро, слишком хаотично. Теперь она смотрела на равнину, на деревья, на небо, которое казалось больше, чем в городе. Воздух был чистым, прозрачным. Отряд Эрвина ехал вперед, довольно быстро, Рина сразу поняла, что есть какой-то план, в который ее решили не просвещать. Девушка смотрела на лес вдалеке, но внутри было спокойно. Никакого предчувствия. Только работа. Эрвин ехал рядом, молчаливый и сосредоточенный. Он время от времени поднимал руку, подавая сигналы, и отряд подчинялась ему без лишних слов. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Эрвин. — Нормально. — Это хорошо. Многие в первый раз теряются. Пространство давит, небо кажется слишком большим. Некоторые не выдерживают. — Я не из тех, кто не выдерживает. — Я заметил. Лес приближался. Рина видела, как впереди замелькали сигнальные ракеты — красные, чёрные, зелёные. Они взлетали над деревьями, оставляя за собой шлейфы дыма, и каждый цвет означал что-то своё. — Отряд Леви скоро будет, — сказал Эрвин. — Нам стоит ускориться. Рина кивнула. Она не задавала никаких вопросов касаемо самой вылазки, плана Эрвина. Это было не её дело. Они въехали в лес. Здесь было темно, прохладно, пахло влажной землёй и гниющими листьями. Ветви смыкались над головой, пропуская только редкие лучи солнца. Рина слышала, как где-то вдалеке кричат птицы, как шуршат под копытами сухие ветки. — Если титаны будут, отряд Леви заметит их первыми, — сказал Эрвин. — Мы ждём сигнала. Солдаты рассредоточились, заняли позиции на деревьях. Рина осталась с Эрвином, смотрела на лес, на просветы между ветвями, на тени, которые двигались быстрее, чем ветер. Время тянулось медленно. Рина считала удары сердца, вслушивалась в шум леса, в крики птиц, в треск веток. Всё было тихо. Спокойно. А потом послышался оглушительный звук. — Сигнал, — сказал Эрвин. — Леви обнаружил особого титана. Внутри всё перевернулось, но она не позволила страху выйти наружу. Рина услышала треск веток раньше, чем увидела что-то. Сначала один звук, потом другой, потом целая какофония — ломающиеся деревья, шорох листвы, тяжёлое дыхание. — Приготовиться! — крикнул Эрвин. Солдаты на деревьях натянули тросы, готовясь спустить ловушку. Рина видела, как из леса вылетел отряд Леви. За ними бежал титан, по фигуре она сразу поняла, что этот титан являлся женской особью. «Необычная» — пронеслось в мыслях девушки. Можно было заметить это сразу. Её движения были плавными, почти человеческими, и в этом было что-то жуткое. Она словно понимала куда бежит, за кем и зачем. — Сейчас! — Эрвин подал знак. Тросы натянулись, опутывая титана. Женская особь была лишена возможности двигаться. Рина смотрела на неё с дерева, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Еще! — крикнул Эрвин. Снова послышались выстрелы. Рина видела, как сильно были натянуты тросы, как Леви что-то говорит титану, стоя на её голове. Потом она услышала крик. Он был высоким, пронзительным, нечеловеческим. Он разрывал лес, заставлял деревья дрожать, а воздух — сжиматься. Она никогда не слышала такого звука. — Что она делает? — спросила Ри. — Не знаю, — ответил Эрвин. — Но ни к чему хорошему это точно не приведет. Крик не прекратился. Он звал. Он требовал. И лес ответил. Сначала Рина услышала шаги. Тяжёлые, медленные, уверенные. Потом треск веток. Потом дыхание — хриплое, тяжёлое, чужое. — Титаны, — прошептала девушка. Они выходили из леса со всех сторон. Маленькие, большие, средние. Они шли на крик, не обращая внимания на людей, на деревья, на всё, что было у них на пути. — Они идут к женской особи, — сказал Эрвин. Рина видела, как титаны сходились в одной точке. Как они начали рвать её на части. Как женская особь даже не пыталась вырваться, будто смирилась со своей судьбой. — Это конец, — сказал Эрвин. — Уходим, скорее. Зачем-то Эрвин попросил Леви вернуться и пополнить газ, хотя операция была уже завершена. Рина, глядя на командующего, вопросительно выгнула бровь. — Если она такая же, как и Эрен, значит она сейчас находится в теле человека, — сказал Эрвин. — Это та самая возможность. Она наверняка полетела в сторону отряда Леви. Туда, где Эрен. — Что теперь? — спросила Рина. — Ждём. Рина смотрела в глубь леса, а сердце словно на пару секунд остановилось. Сначала ничего не было. Тишина. Только ветер шумел в ветвях, только птицы кричали где-то. Рина слышала взрывы, крики, треск. Но не видела, что происходит. Лес был слишком густым, чтобы разглядеть что-то сквозь деревья. Когда разведкорпус возвращался к стенам, она почувствовала это. Холод, который поднимался откуда-то из глубины, заставлял кожу покрываться мурашками. Она ощущала это в Подземном городе, когда кто-то шёл за ней. Она ощущала это в Гарнизоне, когда титаны приближались к стене. — Эрвин, — сказала она. — Что? — Они идут. Сзади. — Откуда ты знаешь? Девушка не соизволила дать ему ответ и лишь ускорилась. Эрвин посмотрел в ту сторону, откуда они приехали. Лес был тих. Дорога пуста. Но он не стал спорить. — Ускориться! — крикнул он. Рина ехала рядом с Эрвином, смотрела на спины солдат, на повозки, в которых везли трупы. Их было много. Она не считала, но видела мешки, сложенные друг на друга. Через несколько минут они увидели титанов. Они бежали один за другим, и шли по их следу. — Сбросить трупы! — приказал Эрвин. Рина видела, как солдаты выгружают мешки, как оставляют их на дороге. Никто не спорил. Никто не жаловался. Просто делали то, что нужно, чтобы выжить. Она смотрела на мешки, на серую ткань, на пятна крови, которые проступали сквозь неё. В одном из них лежала Петра. В другом — Оруо. В третьем — Элд. В четвёртом — Гюнтер. Те, кто ещё вчера проверял снаряжение, смеялся, спорил, готовился к вылазке. Теперь они лежали на дороге. Колонна двинулась дальше. Титаны остались позади. В штаб они вернулись к вечеру того же дня. Солнце садилось, окрашивая небо в багровый цвет. Рина слезла с лошади, чувствуя, как ноги дрожат от напряжения. Она не участвовала в бою. Она ничего не делала. Но усталость была такой, будто она прошла весь путь пешком. Рина прошла в свою комнату, не глядя по сторонам. Ей нужно было остаться одной. Ночью она не спала. Рина спустилась в пустую столовую, когда тишина в комнате стала невыносимой. Внутри было темно, только тусклый свет масляной лампы горел у дальней стены, отбрасывая дрожащие тени на пустые столы. Леви сидел за столом. Один. Он не спал. Форма мятая, лицо осунувшееся, перед ним стояла кружка с давно остывшим чаем. Правая нога была вытянута и перевязана, но он, казалось, не замечал боли — или давно свыкся с ней. Он смотрел в одну точку перед собой, и в этом взгляде не было ничего, кроме усталости. Рина прошла к плите. Молча поставила чайник. Достала заварку. Каждое движение — медленное, выверенное, как будто она давала ему время привыкнуть к её присутствию. Или себе — к его. Чайник закипел. Она заварила чай, налила в две кружки. Одну поставила перед ним, заменив остывшую. Вторую взяла себе и села на другой конец стола. Не рядом. Но и не далеко. Молчание длилось долго. Где-то за стеной скрипнула дверь, послышались шаги, потом снова стихло. — Зачем ты пришла? — спросил Леви. Голос был глухим, без привычной резкости. Рина сделала глоток. Чай обжёг язык, но она не поморщилась. — Не спалось. — Врёшь. — Мне все равно. Если ты так думаешь, то пожалуйста, — девушка пожала плечами и продолжила пить чай. Он ничего не ответил. Просто смотрел на неё — долго, тяжело, будто пытался разглядеть что-то за непроницаемым лицом. — Всё-таки ты изменилась, — сказал он наконец, — Раньше ты бы не пришла. Сидела бы в своей комнате, курила в окно и убеждала себя, что тебе всё равно. Рина усмехнулась — коротко, без веселья. — Я и сейчас себя в этом убеждаю. Просто чай захотелось. — Чай, — повторил он. — Ради чая ты спустилась в столовую, где сижу я, хотя знала, что я здесь. — Ты слишком много о себе думаешь, капитан. — Я слишком хорошо тебя знаю. Рина поставила кружку на стол. Звук вышел глухим, деревянным. — Знал, — поправила она тихо. — Ты знал меня шесть лет назад. Ту девочку, которая верила в обещания. Её больше нет. Леви молчал. Его пальцы сжались вокруг кружки, но он не сделал глотка. — Расскажи, — сказал он. — Что с ней стало? Рина подняла на него глаза. В них не было злости — только усталость, глубокая, как шахты Подземного города. — Она ждала, — сказала она. — Сначала день. Потом два. Потом неделю. Она сидела в убежище и смотрела на нож, который ты ей подарил. Думала: «Он вернётся. Он обещал Фарлану». А потом она увидела тебя. Ты стоял там, где мы прощались. Смотрел в сторону убежища. И ушёл. Леви замер. Рина видела, как что-то дрогнуло в его лице — тень, которую он не успел спрятать. — Я не знал, — сказал он. — Теперь знаешь. Молчание. Тяжёлое, вязкое, как вода в подземных туннелях. — Ты не спросишь, почему я ушёл? — спросил он наконец. — А ты не спросишь, почему я не вышла из-за ящиков? Он поднял глаза. Впервые за вечер посмотрел прямо на неё. — Я знаю, почему. — Правда? — Ты ждала, что я вернусь за тобой. Не просто посмотрю и уйду. А я ушёл. Рина покачала головой. — Ты не понял. Я не ждала, что ты вернёшься. Я ждала, что ты останешься. Там, внизу. Что ты выберешь не небо, а нас. Леви молчал. Его пальцы сжались вокруг кружки, но он не сделал глотка. — Ты выбрал Эрвина, — продолжила Рина. — Свободу. Солнце. Всё, о чём мы мечтали вчетвером. Ты получил это. А я осталась в темноте и думала: «Значит, я недостаточно важна, чтобы вернуться». — Ты была ребёнком. — Я была той, кого ты учил держать нож. Кому сказал «не сдавайся». Ты дал мне эти слова, а потом забрал всё остальное. Тишина сгустилась. Рина слышала, как потрескивает фитиль в лампе, как ветер шуршит за окном. — Я не мог вернуться, — сказал Леви. Голос был ровным, но в нём появилась трещина — тонкая, почти незаметная. — Не потому, что не хотел. Потому что боялся. Рина подняла бровь. — Ты? Боялся? — Ты была единственным, что осталось от него, — Леви смотрел в свою кружку, будто там, в тёмной жидкости, прятались слова, которые он не мог произнести. — Фарлан погиб у меня на глазах. Изабель тоже. Если бы я вернулся и увидел, что ты мертва... или что ты ненавидишь меня... я бы не выдержал. Легче было думать, что ты справилась сама. Легче было не знать. Рина молчала. В груди что-то сжалось — не от боли, а от узнавания. Она понимала этот страх. Она сама жила в нём годами. — Знаешь, что самое страшное в темноте? — спросила она наконец. — Не то, что ты ничего не видишь. А то, что ты привыкаешь. Сначала тебе кажется, что ты ослеп. Потом ты учишься различать оттенки чёрного. Потом ты перестаёшь помнить, как выглядит свет. И однажды ты ловишь себя на мысли, что тебе уже всё равно. Она сделала паузу. — Я привыкла. К темноте. К одиночеству. К мысли, что меня никто не ждёт. Это стало моей бронёй. А когда броня врастает в кожу, её уже не снять — только вместе с мясом. Леви поднял голову. — И что теперь? — Теперь я здесь. На свету. И он режет мне глаза. Они замолчали. Но это молчание было другим — не тяжёлым, не враждебным. Просто два человека, которые слишком долго несли свою боль в одиночку и вдруг поняли, что могут положить её на стол между ними. — Фарлан говорил, что ты не умеешь проигрывать, — сказала Рина. — Я думала, это комплимент. Что ты сильный. — Это не сила, — ответил Леви. — Это неумение отпускать. — Я тоже не умею. Он посмотрел на неё. Долго. Впервые за вечер в его взгляде не было пустоты — только что-то тяжёлое, тёмное, живое. — Я не могу изменить то, что сделал, — сказал он. — И не могу вернуть тебе те годы. Но я могу быть здесь. Сейчас. Этого достаточно? Рина взяла кружку, сделала глоток. Чай почти остыл, но всё ещё горчил. — Я не знаю, — ответила она честно. — Но это хотя бы правда. Она встала, собрала кружки. Леви не пытался её остановить. У двери она обернулась. — Ты сказал, что боялся увидеть мою ненависть. Знаешь, что я чувствовала на самом деле? Не ненависть. Пустоту. Ненависть — это когда тебе всё ещё не всё равно. А пустота — это когда ты перестаёшь ждать. Она вышла, не дожидаясь ответа. В коридоре было темно и холодно. Рина прислонилась к стене, закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала, что в груди что-то шевелится. Не боль. Не надежда. Что-то третье, чему она ещё не придумала названия. В столовой Леви сидел один, глядя на дверь, за которой она исчезла. Его кружка была пуста. Он не помнил, когда допил. «Пустота, — повторил он про себя. — Это когда перестаёшь ждать». Он знал это чувство. Знал слишком хорошо. И впервые за шесть лет ему захотелось, чтобы кто-то снова начал ждать. Хотя бы она. Хотя бы его.