Вышка

Лес был чернее, чем в прошлую ночь. Луна не взошла, звёзды закрыли облака, и без фонаря нельзя было сделать и шага. Линч включил налобный — белый луч ударил в стволы, выхватил корни, мох, чьи-то старые следы.Тропа, которую они наметили днём, пропала почти сразу. Пришлось идти на ощупь — нога впереди щупает землю, рука ловит ветки, глаза смотрят на скачущий луч фонаря. Берёзовые ветки-ориентиры, журналист втыкал каждые пятьдесят метров — белая кора мелькала в темноте, как призрак. Джон шёл сзади. Дышал в затылок Линчу. Писатель споткнулся в первый раз через пятнадцать минут. Линч услышал сзади всхлип, обернулся — Джон стоял на четвереньках, мох под ладонями, дышит тяжело. Он протянул ему руку, а парень ухватился за ту. Пальцы у шатена были ледяными, но держались крепко. Линч помог подняться. — Идти можешь? — спросил шёпотом. Джон кивнул, но руку не отпустил. Так они и шли дальше — Линч впереди, Джон сзади, левая рука зеленоглазого сцеплена с правой рукой его приятеля. Тёплый контакт посреди холодного леса. Пальцы переплелись, потом разжались, потом переплелись снова — Джон искал опору, Линч давал. Тайга вокруг дышала — скрипели деревья, ухал филин где-то далеко, под ногами хлюпала вода. Болото началось незаметно — сначала просто влажная земля, потом пятна воды, потом целые лужи, в которых ноги уходили по щиколотку. Джон поскользнулся снова, но на этот раз не упал — просто повис на руке Линча, прижался грудью к его спине. Брюнет замер. Через куртки он чувствовал тепло. Грудь Джона, его дыхание на своей шее, его пальцы, вцепившиеся в локоть. Секунда. Другая. Голубоглазый отстранился сам, прошептал: «Прости». Линч же покачал головой — не за что. Или: «не надо просить прощения». Он сам не понял, что имел в виду, просто знал: не надо просить за такое прощение. Они пошли дальше. Руки уже не расцеплялись.

***

Они увидели свет за деревьями. Линч выключил фонарь — глаза привыкли к темноте, и теперь огонь был виден отчётливо. Жёлтый, не мигающий, неправильный. Он не освещал лес, как должен был — небеса над поляной оставались чёрными, а тени от деревьев падали в другую сторону. Брюнет поднял руку — стоп. Джон замер за его спиной, всё ещё держась за локоть. Теперь дыхание младшего было совсем рядом — тёплое, частое. Они выглянули из-за сосны. Поляна была круглой, как тарелка. Идеально ровной — ни кочки, ни корня. Трава вытоптана до чёрной земли. По краю — камни, на камнях — черепа. Лосиные, волчьи, медвежьи. Белые в свете костра. Костер горел в центре. Не как обычный костёр — пламя было белым у основания и жёлтым на концах, без дыма, без запаха. Оно не потрескивало, не стреляло искрами. Просто стояло, высокое и тонкое, как свеча. Люди в чёрных балахонах стояли по кругу. Семь человек. Они держались за руки, покачивались в такт неслышной музыке. Лица у некоторых были открыты — старые лица, очень старые. Кожа как пергамент, глаза как у мёртвых рыб. Но тела двигались гибко, по-молодому. Линч почувствовал, как Джон сильнее сжал его локоть. Пальцы впились в куртку, почти прорвали ткань. Журналист медленно достал диктофон, включил запись. Красный глазок заметался по темноте — Джон прикрыл его ладонью. Теперь они оба смотрели на поляну из-за одного ствола, прижавшись друг к другу так тесно, что брюнет чувствовал, как колотится сердце Джона. Нет. Своё сердце. Или оба. Один из культистов поднял руку. В ней был жезл — старый, кованый, с раскалённым наконечником. Он поднял его над головой и медленно повёл по кругу. Красный след оставался в воздухе — гас через секунду, но каждый следующий был длиннее. Потом запел первый голос. Парень никогда не слышал такого. Низкий, грудной, но не человеческий — будто пело само горло, без языка, без слов. Просто звук, который заставлял вибрировать кости внутри тела. Джон вздрогнул. Линч накрыл его руку своей — той, что лежала на локте. Ладонь на ладонь. Пальцы переплелись. Писатель сжал так сильно, что захрустели суставы. Линч не отдёрнул. Земля под ногами стала тёплой. Зеленоглазый опустил взгляд — из мха, у самых кроссовок, поднимался пар. Тонкий, белый, сладковато пахнущий. Тот самый запах, что был на потолке вышки. Он поднял глаза на Джона. В темноте были видны только его глаза — огромные, чёрные от расширенных зрачков. Но в них не было паники. Был только вопрос: «Уходим?» Линч кивнул.

***

Они сделали шаг назад. И в этот момент один из круга открыл глаза. Старик с пергаментной кожей повернул голову точно в их сторону. Глаза у него были белые — без радужки, без зрачка. Два белёсых шара в морщинистых глазницах. Они смотрели прямо на Линча. Старик закричал — тонко, резко, как чайка над морем. Круг разорвался. Трое культистов побежали к ним, остальные остались на месте, но тоже повернули головы. Линч не помнил, как они побежали. Только отрывки — луч фонаря, скачущий по стволам, чёрные корни под ногами, мокрые ветки по лицу. И рука. Всё время рука. Джон держался за него мёртвой хваткой — сначала за локоть, потом за запястье, потом пальцы скользнули в ладонь, и журналист сжал их в ответ. В тайге позади было светло — они бежали с фонарями и факелами. Линч выключил налобный — в темноте их было труднее заметить. Теперь только на ощупь: корни под ногами, рука Джона на поясе, его дыхание у самого уха. Вышка выросла как из-под земли. Зеленоглазый влетел в дверь, втащил Джона за собой, нащупал засов, задвинул. Тяжёлый металлический прут лёг в пазы с глухим лязгом. Они стояли в темноте. Джон сполз по стене на пол, сел, прижал колени к груди. Линч стоял над ним, держась за дверной косяк, потому что ноги не слушались.Снаружи было тихо. Потом шаги. Медленные, тяжёлые. Кто-то обошёл вышку, остановился под окном. Линч замер. В комнате было слышно только два дыхания — его и писателя. Потом, шаги удалились. Линч медленно сел на пол рядом с Джоном. Не глядя, нащупал его руку. Пальцы были ледяными, дрожали. Брюнет сжал их в своих — горячих, потных после бега. Джон повернул голову. В темноте не было видно лица, только тёплое дыхание коснулось щеки Линча. — Я думал, мы не выберемся, — прошептал Джон. — Выбрались, — ответил Линч. Он не отпустил его руку. Они сидели так всю ночь. Плечо к плечу, пальцы переплетены, дыхание постепенно выравнивалось. Линч иногда сжимал ладонь Джона — проверял, не уснул ли. Джон сжимал в ответ. И каждый раз чуть сильнее, чем в прошлый раз. К утру они уже не могли понять, чьи пальцы чьи.

***

Свет пробился в окна серым, усталым рассветом. Линч открыл глаза — он не заметил, когда закрыл их. Голова лежала на чём-то твёрдом и тёплом. Плечо Джона. Очкарик спал, откинувшись на стену, голова набок, рот приоткрыт. Рука всё ещё держала ладонь журналиста. Линч не пошевелился. Он смотрел на лицо Джона — спокойное, без гримасы страха, с редкими веснушками на переносице, которые обычно скрывала усталость. Свет падал на его щёку, высвечивая тонкие морщинки у глаз. Линч поднял свободную руку, замер на секунду, потом осторожно убрал прядь волос со лба очкарика. Волосы были жёсткими, спутанными, пахли дымом и лесом. Джон не проснулся, но его пальцы чуть сжались в ответ — во сне. Линч убрал руку, закрыл глаза и остался лежать на плече приятеля до тех пор, пока солнце не поднялось выше сосен и не стало слишком светло, чтобы притворяться, что спишь.

***

Они собрались молча. Линч первым спустился по лестнице — ступеньки скрипели под ногами, но звук уже не пугал. Джон шёл следом. У машины журналист остановился и обернулся. Шатен стоял в двух шагах от него и смотрел на вышку. — Больше сюда никогда не вернёмся, — сказал Джон. Не спросил, а именно сказал. — Нет, — ответил Линч. Джон повернулся к нему. Смотрел долго и внимательно, как в тот первый раз, когда признался, что боится. Потом шагнул вперёд и положил руку Линчу на плечо. Просто положил. Не сжал, не притянул. Держал, как держат то, что не хотят потерять и что ценят всем сердцем. Линч не отодвинулся. Наклонил голову на бок и коснулся лбом плеча парня. На секунду. Просто чтобы почувствовать, что он рядом. Живой. Тёплый. Джон убрал руку и обошёл машину, сел за руль. Линч — на пассажирское сиденье. Двигатель завёлся с полоборота. Машина тронулась, оставляя за собой две колеи в грязи. Вышка в зеркале заднего вида становилась всё меньше. Зеленоглазый смотрел в окно на тайгу. Очкарик вёл, глядя на дорогу. Их руки лежали на центральном подлокотнике. Не соприкасались. Но были очень близко. Так близко, что хватало одного движения — и пальцы сплелись бы снова. Линч не сделал этого движения. Но подумал о нём — всю дорогу до города.