Фаворитка из будущего: зрелость Империи.

Больше месяца князь лежал пластом, взывая к Богу, чтобы Тот забрал его, но смерть не приходила. Его жизнь застыла в одной точке, в то время как за окном она била ключом — ещё сильнее, чем при Минхерце, если не больше. В редкие минуты, когда боль отпускала, он слушал доклады слуг о том, как преображается город, о проделанной работе и успехах учёных академии, чьи открытия меняли промышленность и саму жизнь людей. Его дом оставался неизменным, в то время как всё вокруг менялось до самых мелочей, включая образ жизни и само мышление. Ещё месяц назад люди жили иначе, а теперь уже никто не мог представить и дня без водных процедур с мылом или чистки зубов утром и вечером. Для всех стала противна мысль пройти дальше сеней в не снятой обуви или не помыть руки после улицы. Порядок и пунктуальность стали цениться всеми — от крестьян до дворян — и в делах, и в быту. Дома, одежда, вещи — всё должно было содержаться в чистоте. На полках магазинов товары аккуратно лежали по полочкам, каждый магазин специализировался на своём: общие — на продуктах долгого хранения, булочные — на хлебе и выпечке, молочные — на твороге, молоке, кефире, сливочном масле и других продуктах животного происхождения. Овощные торговали овощами, ягодами и фруктами, мясные — мясом, салом, сыром и яйцами, рыбные — морской и речной продукцией, включая икру, обработанную по новой технологии. Во всех магазинах были фиксированные цены, менялись только продукты на развес. Ко всем предъявлялись одинаковые санитарные нормы, везде соблюдалась очередь, использовались кассы и двойная бухгалтерская запись. В местах общепита появились меню с ценами. Во всех тавернах за столами располагалось по четыре места. Человек делал заказ у кассы, оплачивал и получал талон с номером. Когда блюда были готовы, официант звонил в колокольчик, над окном появлялся соответствующий номер, и посетитель, предъявив чек, получал свой заказ. В заведениях для более состоятельных гостей самообслуживания не было — к столу подходил официант, принимал и приносил заказ. Такие места были богато отделаны, не хуже дворца. На столах из дорогого дерева лежали роскошные скатерти, в зале сверкали предметы роскоши, играл живой оркестр. Большие окна ярко освещали пространство, блюда подавали на дорогом фарфоре, а ели приборами из нержавеющей стали. Меню составляла сама Анастасия, а готовили лучшие повара князя Меншикова. Особое внимание в докладах уделялось новым инновациям в сельском хозяйстве и промышленности. Например, были проложены дороги от Санкт-Петербурга до Москвы, вырублен лес для нужд бумажного производства, строительства и научных исследований. На месте вырубки уложили две параллельные чугунные рельсовые пути. По ним двигались повозки с паровыми машинами, вращавшими барабаны с тросами. К середине троса крепилась установка с несколькими плугами из нержавеющей стали. Когда повозки выравнивались, машины запускались, и трос тянул плуги к одной из них. Достигнув конца, плуги переводили на другую сторону, повозки передвигали с помощью лошадей, и процедура повторялась в обратном направлении. Так продолжалось, пока не обрабатывался весь участок между рельсами. Такие же чугунные рельсы укладывали на новых шахтах в Карелии. Там же использовали паровые машины для откачки воды насосами, вентиляторов для подачи воздуха рабочим и новые модели дробилок, способных перерабатывать гораздо большие объёмы породы. А сейчас ходили слухи, что на Онежском озере Анастасия планирует построить доменную печь нового типа, которая сможет выплавлять до тысячи тонн чугуна в день — в двести раз больше, чем существующие аналоги, выдававшие максимум пять тонн. И если верить слухам, чугун был не главной целью производства, но что именно задумала Анастасия, оставалось загадкой. Подробностей не знал даже император. Сначала князь относился к этим новостям скептически, но отчёты преданных ему людей подтверждали: предприятия, производившие строительные материалы, набирали огромные обороты. Чего стоил один кирпичный завод и новые здания, растущие в городе для будущих предприятий, фабрик, торговых точек и гостиниц. Размах был колоссальный. И пока город менялся по воле Анастасии, лояльность к ней со стороны горожан и императорского окружения лишь крепла. Ему ежедневно докладывали о переменах в городе, успехах научных сообществ, новых открытиях на землях Санкт-Петербургской губернии и в Карелии, обнаруженных месторождениях золота, железа и строительных материалов, которые уже везли в Петербург. Рассказывали о росте производства с использованием паровых машин, о крупных сделках Анастасии с голландцами и о том, как усиливалось её влияние на дела при дворе и в государстве. Поначалу ему казалось, что все настроены против Анастасии так же враждебно, как и он. Так и было — до тех пор, пока по её предложению они не получили от императора должности, ответственные за проведение реформ в городе, а в перспективе — и в других губерниях, если не во всей России. Более того, они стали получать проценты от товаров, изготовленных с применением её инноваций, а также от торговли как внутри столицы, так и с иностранными купцами. Торговая компания, которую Анастасия хотела создать, ещё не появилась, но она уже вербовала влиятельных людей, изначально доверенных ей для проведения реформ. Среди них были Долгорукие, Голицыны, Репнины, Головкины, Апраксины, а возглавлял это змеиное логово Остерман — единственный человек, которому князь мог доверять, в отличие от тех предателей, что стали частью шабаша этой ведьмы, Анастасии. Это единственное, что ещё грело его сердце. Но одного доноса было мало. Князю давно уже докладывали, как проводит свои дни император с этой Анастасией. И про ночи с ней. Как и все, информацию князь получил очень искажённую — те же старые слухи, по которым мальчика застукали голым в ванне с Анастасией, собственно сестрой, что та аж вскрикнула на весь дворец и покраснела как помидор. Слуги, как это часто бывает, всё исказили и переврали так, что князю донесли, будто Анастасия устроила с императором римскую оргию, позвав молодых девиц — каких, не ясно, дворянок или крепостных. Ясно было одно: на тот момент он ничего не мог поделать из-за здоровья и собственно уже готовился отойти на тот свет, уповая лишь на то, что император сдержит обещание, данное покойной императрице и данное перед Богом. Время шло, князь всё не умирал, а помимо работы и успехов, из города докладывали о личных успехах Анастасии с императором — то как она его учила, то как развлекала. Одна история вообще вывела его из колеи. Рассказывали, будто зашли Елизавета Петровна со своей сестрой и Наташей проведать императора во дворце Марли, где жила Анастасия. Заходят к ней в спальню, а там на императоре стоит эта наглая в край ведьма и топчет голыми ногами его спину. Какой скандал был при дворе! Но самое страшное — мальчику, видите ли, всё равно, нравится, что простолюдинка вытирает об него ноги буквально. Он сам должен вернуть своё положение при дворе. Князь он или князь? КНЯЗЬ! Ещё какой! Он напомнит им, кто правая рука императора, кому они обязаны, кого должны бояться и любить. ЕГО — СВЕТЛЕЙШЕГО КНЯЗЯ. Закончив приводить себя в порядок, приняв душ с использованием нового мыла, которое он наконец смог оценить (как и пользу Анастасии, что ещё сыграет, но уже по его указке), он мысленно припомнил ей всё: и как унизила перед государем, и как заставила его плясать под свою дудку. Все его планы сбудутся. Он станет дедом будущих царей, его дочь — государевой невестой. А эта Анастасия… Долго он её терпел и не мог избавиться, думал — докажет пользу государю, загладит вину, а потом найдёт способ прогнать. Но нет, недуг сломил. Думал, помрёт — и конец всему: Империи, семье его, планам и мечтам, всем начинаниям его и Меншикова. «Нет, не позволю!» — повторял он себе, надевая свой военный белый камзол с орденами. И вот он — в парике, сапоги чёрные блестят до зеркального лоска, шпага с серебряной рукоятью и алмазами в ножнах, пара кремнёвых пистолетов за пазухой, треуголка с большим длинным пером благородной, как и его титул, птицы на голове. Смотрится в зеркало — прямо Орёл, как при Полтаве, где под ним три лошади полегло, и всё же уберегла фортуна, сберегла для великого дела в его жизни. Вести корабль, что построил его любимый Меншиков, в будущее. Да, ибо никто другой не достоин. Только он может это сделать. Его верный друг… Он знает это. Тот смотрит на него с неба и уповает на него. Он знает, старина Данилыч его не подведёт, как никогда не подводил. Он выиграл для него, для России, много битв — и эту войну с ведьмой проклятой не проиграет. Данилыч резко открывает двери из покоев и идёт вниз по дубовой лестнице в главные сени. Внизу его ждёт слуга Симонов — в глазах у него страх. А перед выходом — солдаты, но не из его почётного караула. — Симонов? Какого чёрта тут происходит?! Где мои солдаты из почётного караула?! — схватил его от злости за рубашку князь. — Сняты по приказу императора, князь. Здесь во дворце лишь люди Миниха. Сказали, пришли за вами… — робко произнёс слуга. — За мной?! Эй, вы! Ну-ка, пропустите меня, живо! — в ответ солдаты загородили путь князю, скрестив штыки. Штуцеры были заряжены пулями Минье. Это вызвало у князя ещё большую злость. — Да вы что, страх потеряли?! Знаете, с кем говорите?! Я — Меншиков! Я — генералиссимус! Как вы смеете… — Сашка! Ой, Сашка, наконец-то! Голубчик! — выбежала к нему жена со слезами. А с ней — дети. — Дарья! Что стряслось?! Не реви, говори! — Миних приехал, дворец окружил. Сказал, прислали арестовать тебя по приказу государя. — Арестовать? МЕНЯ?! — Снова взявшись за эфес шпаги, князь повернулся к солдатам. — Пропустите меня немедленно к государю! Я лично с ним встречусь, и у вас головы полетят вместе с вашим Минихом! В этот момент в главные двери вошёл сам Миних в сопровождении ещё десятка солдат. Он невозмутимо шагнул внутрь дома и спокойным, уверенным голосом произнёс: — Вижу, вы проснулись, светлейший князь? У меня личный приказ от императора арестовать вас. — Это заговор! ИЗМЕНА! — Никакой измены нет, князь. Это приказ его величества. Он лично приедет к вам и подтвердит всё. Прошу вас не сопротивляться, сдать оружие и не выходить из дома до личного распоряжения его величества. — Но за что?! Муж мой ничего не делал! Дочка наша — невеста императора, как вы можете?! — не переставая плакать, кричала Дарья. — Ваша дочь больше не является его невестой. По решению Верховного тайного совета его величество император Пётр Алексеевич был коронован и теперь является полноценным монархом без регентства. Своим первым указом как законный государь он распустил Верховный тайный совет, признал завещание Екатерины незаконным и расторг помолвку с вашей дочерью Марией Меншиковой. — Вас же обвиняют в злоупотреблении властью и полномочиями с целью получения личной выгоды. За ваши преступления вы приговариваетесь к лишению всех государственных и военных должностей, а также привилегий. Вы пробудете под домашним арестом до конца следствия и окончательного приговора. В этот миг в голове Меньшикова вспыхнул целый фейерверк мыслей — и похожих на победные салюты, и напоминающих грохот осадных пушек его же армии. Теперь, будучи опытным генералом и стратегом, с многолетним опытом, он наконец собрал все части головоломки. Он понял, что проиграл этой ведьме очень давно, ещё до болезни. Она всё подстроила так, чтобы он потратил время и силы на заглаживание вины перед государем, а когда он захотел выступить против неё, хворь сразила его — он не мог пошевелить и пальцем. И все эти недели… она действовала. Теперь всё кончено: она опередила его, нанеся первый и последний удар. Перед глазами Меньшикова всё поплыло и потемнело. Он начал глухо, несвязно бормотать, не веря, что это происходит взаправду. И тут рухнул на мраморный пол. Женщины закричали, заголосили, бросились звать врача. Но князь уже не слышал шума — он погрузился в забытье. Проснулся князь уже в постели. От холодной простыни повеяло таким облегчением, что он сначала подумал — всё было сном. Даже появление Анастасии в его жизни привиделось. Он уже начал верить, что может жить спокойно, но тут… — Вы очнулись, ваша светлость? Князь повернул голову и увидел Анастасию. Она сидела в углу на стуле, в том самом наряде, в каком он встретил её в первый день, изящно скрестив ногу на ногу. Сердце князя снова забилось от страха — какие ещё кошмары ждут его теперь? Девушка же виновато, но в то же время мило улыбнулась ему. — Как вы себя чувствуете?