Суперпозиция реальности

*** Вектор Прайм заходил на посадку, огибая родную планету по широкой параболе. Круг за кругом орбита сужалась, а он все не решался ступить на поверхность. И все же, после всего, что случилось с Кибертроном на излете Эры Эволюции, кто-то должен был это сделать. Последствия Катаклизма более всего ощущались в южном полушарии – провалы на много уровней вниз зияли темными кратерами, трещины каньонов уродовали поверхность. Тело Отца было изранено, но с недавних пор страдания Праймуса мало трогали его Второго сына. Путь Вектора лежал на север, к родным местам, которые изменились так, что отыскать их можно было лишь по единственному ориентиру. Шаттл приземлился там, куда его влекло словно магнитом. Трансформировался. При свете дня равнина около Колодца казалась еще более зловещей. Под ласковыми лучами ржавели оплавленные груды мертвецов. Гротеск смерти конкурировал с сиянием обновления. И на всем обозримом пространстве ни единой живой Искры, словно Катаклизм на время укрыл живых и мертвых даже от всевидящего ока Хранителя Времени. Вектор посмотрел на солнце, которое теперь уже не убивало, а лишь грело. Потом обратил взор вниз, в бездну, к краю которой приблизился. Колодец выглядел вполне живым. Свет, идущий изнутри, был матово-белым, густым, даже яркость дня его не затмевала. Словно конвейер жизни притих, выжидая. И Матрица, и все остальные, кто растворился в этом свете… Второму Прайму подумалось: «Каково оно? Стоять на краю? В глухом одиночестве, не слыша ни единого слова поддержки? О чем можно думать за мгновение до решающего шага?» Он передернул крыльями, словно от удара пучком жестких гамма-лучей, и отступил. Решительно двинулся прочь, отыскивая спуск к катакомбам Сигмы, или еще глубже – если останется надежда застать Искры тех, кто выжил. *** Сигма Компьютер не пострадал, хотя помещение, где он находился, несло следы случившегося. Потолок неприятно просел, часть стен обвалилась, обнажая потемневшие пыльные щупальца коммуникаций. Пол был завален мусором, в том числе и огромный круглый стол под Сигмой, треснувший посередине – совершенно бесполезный стол и тринадцать бесполезных кресел вокруг. Эта часть праймусова тела выцвела и частично помертвела. Энергоновые жилы на стенах, питающие суперкомпьютер, стали тусклыми, некоторые из них погасли. Магнитные поля, поддерживающие кожух, давно исчезли, золотистый шар повис на тросах под пыльным потолком. «Надо будет переместить их детище в другое помещение. А еще лучше, запрограммировать Сигму на самостоятельную возможность находить безопасные места, блуждая между структурами механизмов спящего титана». Вектор сел в относительно уцелевшее кресло, запуская процесс загрузки. Мягко взвыли системы питания, отреагировав на излучение того, кто носил сходное имя. Вектор Сигма и Вектор Прайм сцепились полями. Один будил другого, тестировал, заполняя лакуны памяти, обновляя данные, кристаллизуя поврежденные цепи. Добившись автоматизации процесса, Второй позволил себе осмотреться. И тут же его внимание привлекла ниша возле стены, где свет энергоновых жил мерцал более интенсивно. Пыль скрывала тело. Кто-то лежал на полу на перекрестье силовых потоков. Несмотря на густой слой пыли, очертания неподвижного корпуса сложно было с кем-либо перепутать. – Альфа! Вектор бросился к брату, с радостью обнаружив активную, хоть и погруженную в глубокий стазис, Искру. Он вытащил его на середину зала, прижал к себе, раскрывая грудной модуль. Энергия, питающая тело Третьего Прайма с начала Катаклизма, ослабла. Сколько он лежит здесь? Сотню ворнов? Две? В принципе, Альфа Трион выбрал удобное место, где активировать «стазисные шлюзы» – над помещением Сигмы имелись изрядные залежи свинца, которые экранировали излучение. Вектор Прайм произвел сцепку с силовыми системами Третьего, включил подачу энергии. Сам он был хорошо заправлен и без особых потерь мог делиться сейчас энергией и с Сигмой, и с братом одновременно. Голова Историка откинулась на плечо Хранителя Времени. Второй Прайм вглядывался в знакомые черты. За прошедшие ворны лицо Альфа Триона изменилось. Полоски металла над верхней губой отросли, как и фигурные обрамления подбородочной пластины. Возможно, радиация усилила скорость кристаллизации металла. Возможно – очередная забава Отца, наградившего своего третьего сына таким украшением. У самого Вектора Прайма тоже имелось странное наследие «дизайнерской мысли» Всевышнего – накладные пластины на щеках, имитирующие суровые носогубные складки. Вектор погладил лицо брата, стирая пыль и окалину. «Что пережил Альфа по-настоящему? Что, не указанное в Завете, известно ему? – думал Вектор. – Быть может, нечто особое, что могло хотя бы немного облегчить это проклятое чувство вины…» Наконец, вентиляция Альфа Триона с шумом запустилась, взметнув маленькую пылевую бурю. Историк закашлялся, активировав оптику. – Ты? – Голубые линзы посмотрели на Вектора со щемящей нежностью. – Я, Альфа…. Третий тут же принялся озираться по сторонам. – Праймус милосердный, я больше не слышу этот ужасный грохот, от которого мутился рассудок… – Все закончилось. – И это точно не послесмертие? Кибертрон выжил? – Послесмертие – слишком простая участь для таких, как мы с тобой, брат. – Вектор Прайм мягко усилил подачу тока. Альфа Трион смущенно перевел взгляд на сцепляющие их системы, по цепям растеклись эмоции благодарности. – В любом случае, это самое лучшее пробуждение в моей жизни, – улыбнулся Третий, обнимая Второго. Спустя некоторое время они оба сидели возле Сигмы. Сознание ИИ запускалось лениво, несмотря на то, что Вектор строил самую простую маршрутизацию активирующих запросов. Шутка ли – целая эпоха миновала. Данные, собранные в последних исследованиях, которые Хранитель Времени принес на аналитический суд Сигмы, неслышно царапали Искру. Еще немного, и он передаст их суперкомпьютеру. Может быть, это позволит ему освоить долгожданный алгоритм по наблюдению за всеми реальностями сразу. Но, одновременно с этим, все происходящее страшно печалило Вектора, потому, что расчеты, которые он хотел довести до ума, появились благодаря давнему дружескому спору. С другим своим братом… Чем больше оживал искусственный разум наследия будущих поколений Кибертрона, тем больше мрачнел Вектор, вновь чувствуя свое растущее отчуждение. Забытое тепло, которое он вдруг ощутил, делясь жизненной силой с Альфа Трионом, таяло, оставляя за собой сожаление и грусть. Холод собственной одинокой миссии забирал Искру обратно, на свой темный путь. Третий Прайм молча наблюдал за этой трансформацией, словно видел в деталях все закоулки души Второго. – Не надоело тебе? – Наконец не выдержал он. Вектор обернулся к Альфа Триону и промолчал с такой многозначительностью паузы, что тишина прозвучала, как громкий крик. – В этом мире останутся вещи, которые я себе не прощу, – наконец сказал он. – И давно ты так истово обличаешь себя? – С того момента, когда узнал, что ОН предпочел уйти. Так ведь ты написал в Завете? Прима отдал Матрицу, скинув ее в Ядро? И сам… – Зачем спрашиваешь, если читал? – уклончиво ответил Альфа Трион. – Потому что злюсь на свой дар, будь он неладен. На тот момент, когда я попытался увидеть Приму во тьме Катаклизма и… не нашел. Как ослепший от горя Оникс – видел лишь белое пламя. Альфа Трион промолчал, что еще больше убедило Вектора в своей правоте. Хранитель Времени снова вспомнил свои ощущения на краю Колодца. Все сходится… – Какие же вы одинаковые, – вздохнул Альфа Трион, – ты и Прима. Упрямые, как три тысячи Предакингов. Нереально оспорить то, что вы вобьете себе в голову. – Предакинг… – как эхо повторил Вектор это имя, – король проклятых чудовищ, судьба которых окончательно доломала сияющую броню Примы. Его личная плаха... – Было время, я гадал, как ты оценишь тот выбор? Вектор развернулся к брату, глядя на него со всей усталостью мысли. – Какая оценка, какого из Векторов тебя интересует? – ответил он. – Ранний Вектор не стал бы разбираться, приняв за истину любое решение Примы. Недавний Вектор, тот, который вылез из ямы Максимо, облитый энергоном, пряча от всех свой звериный, полный стыда взгляд – он бы осудил. Хуже того – заклеймил, сбросив своего идола с пьедестала. – А нынешний Вектор, тот, который передо мной? – Пальцы Историка легли на наручи брата, провели по золотистым узорам. – А этот Вектор слишком опоздал, чтобы иметь право на суждение. – И все же? Если бы у него вдруг появился шанс? – Он бы все простил… – не задумываясь ответил Второй Прайм. – Не испугался бы ни своей, ни чьей-то еще тьмы, начал бы заново. Но что толку? Теперь мне остается лишь прошлое, которое я не изменю, будь у меня хоть сотня Ризлингов. Я ясно помню последний день, когда видел Приму. Как мы пытались разделить метеоритный поток на подступах к планете, расшвыривали огненные горы направо, налево, спасали всех, кого еще можно было спасти. Пытались отсрочить момент… Вокруг нас разверзся ад, словно Юникрон снова вернулся. Амальгамус, Алкемист и Прима, мы все были там, на орбите. На одном участке мы с Первым оказались в прямой видимости. Какое-то время я снова рубился плечом к плечу с ним против общего врага. Мы не сказали тогда друг другу ни слова. Но в пылу сражения Прима обернулся пару раз, взгляд его был холоден. Но знаешь, Альфа, не холод тогда поразил меня, а что-то темное, потухшее в его взоре. А следующий день я вдруг осознал, что не могу выделить его сигнатуру в потоке пространства-времени. Думал, что это просто сбой моей способности, произошедший из-за катаклизма. Все прояснилось, когда я открыл Завет… – Вектор… – Хранитель Времени не сразу осознал, что Альфа Трион дергает его за плечевую накладку брони. – Перестань себя мучить. Все произошло так, как и должно было случиться. – Ты так считаешь? – Прима оставался нашим бессменным командиром с начала времен. Он – лидер Тринадцати. Никто его не снимал с этого поста официально. И, если он принял решение, значит, так тому и быть. Ответ был ожидаем, но все равно резанул Искру. Все так, и незачем бередить раны. Сейчас Вектор убедится в исправности Сигмы, проведет кое-какие расчеты, поможет Альфа Триону и уберется в свое логово. Прочь от этой планеты, на которую он лучше будет смотреть издали, как бы дорога она ему ни была. Подальше от могил братьев и назойливых глаз совести. И особенно от этого нежного, невинного взгляда Триона, с которым он так запросто рассуждает о чудовищных вещах… *** Подключившись к Сигме, Вектор Прайм начал финальную проверку компьютера на работоспособность. Нудная работа отвлекала. Он загружал массивы данных, вводил разные группирующие факторы, фиксировал результаты. Ожили дублирующие экраны, все тринадцать штук. Символы в них потекли электромагнитными дорожками, которыми легко было управлять руками. Отдав Сигме часть автоматических действий, Вектор листал сводки. Последние операции, проводившиеся компьютером, датировались двадцать восьмым ворном Эры Эволюции, почти перед самым Катаклизмом. И Вектор не был удивлен тому, что на всех на них значилась сигнатура Примы и его кодирование. Страница за страницей он листал мысли брата, его ошибки, его попытки, маленькие победы… – Сплошь космология и физика времени, как я погляжу? – усмехнулся Альфа Трион. – Наш давний спор, – мрачно отозвался Вектор. Я обещал Приме произвести расчеты, но не успел из-за гибели Солус и всего прочего, что случилось. Эту часть своего слова я тоже нарушил. Сигма выдавал данные порциями. Вектор хмурился, его почти все не устраивало. Он менял постановку вопроса, снова загружал параметры. Злился, стараясь сдержать раздражение. Но Альфа Трион все подмечал и даже пытался его успокаивать, порой прикасаясь к крыльям. Несколько раз Вектор дергал плоскостью, но потом оставил попытки, все-таки присутствие живой Искры рядом, чего Хранитель Времени не ощущал долгие-долгие циклы, успокаивало. Альфа Трион подсел ближе, как во времена их «молодости», когда они вдвоем подолгу засиживались в библиотеке, выдвинул свое кресло вперед, откинулся, почти касаясь брата спиной. Подбородок Вектора уперся в фиолетовое плечо Историка. Оба Прайма сидели тихо, выровняв поля. Голубые линзы Третьего внимательно следили за бегущими символами. – Тебе не хватает данных. Невозможно экстраполировать чем-либо при таких скудных вводных. – Альфа Трион произнес это тихо. Не утвердительно и не вопросительно. Наверное, поэтому и не вызвав вспышку раздражения у Хранителя Времени. Второй пошевелил крылом и начал нехотя рассказывать: – Прима был сторонником дискретной Вселенной. Предложил оригинальную модель пространства-времени, довольно-таки логичную и дающую намек на наличие нового измерения, которое он обозвал «нулевым». Он не был так силен в теоретической физике, как ему бы хотелось, но упорно носился со своей идеей, надоедая мне... – А ты? – Что я? Праймус задумал меня вычислительным механизмом, заточенным на константы знакомого мне четырехмерного мира. Для меня Вселенная — лабиринт темпорально-топологических и энергетических струн — сложная структура, где каждая деталь должна быть выверена, чтобы иметь власть над силами природы. Но благодаря Приме с его космологическими изысканиями, я попробовал взглянуть на все по-другому. – И теперь ты хочешь совместить ваши теоретические базы, чтобы расширить практику? – в утверждении Альфа Триона помимо смысла присутствовало какое-то искусное обезболивание. Может быть, оно шло от способа, каким это было сказано – почти шепотом, оберегая измученное профессиональными неудачами и самобичеванием эго Хранителя Времени. – Хочу. Третий Прайм отстранился, поерзав в своем кресле. В его руке блеснул вездесущий Стилус, но писать он стал не в Завете, а прямо на экране Сигмы. Вектор бездумно смотрел на огненный кончик пера, который скользил по дисплею. Иногда ему казалось, что Стилус ныряет в субкарманы пространства, то исчезая, то появляясь вновь. Вот так, возможно, инструмент Историка и менял Реальность, выбирая лучшую участь для всех. Струился между вариантами судьбы, настраиваясь на ту ветвь, которая приведет к процветанию и вечной братской любви. И где никто не будет разбросан по космосу ненавистью или забвением… – Зачем мы вообще были созданы? – Вдруг спросил Вектор, обращаясь больше к себе и этому игривому огоньку, ткущему информационную нить. – Все мы, Тринадцать? Мы ведь задумывались, как нечто великое, а, в итоге – отошли от дел, превратились в созерцателей множащейся случайности. – Думаешь? – Вижу. Новая раса слаба, и не факт, что в процессе эволюции не пожрет себя сама. А Ядро… Ты же чувствуешь, что происходит с Ядром? Альфа Трион глянул на пыльный зал и пересохшие энергоновые жилы и промолчал. –... Оно ослабевает, Альфа. И все, кто внутри Ядра – тоже. Я не чувствую связи с ушедшими братьями, мы остались разобщены еще больше. И чем мы тогда отличаемся от смертных? Точно так же не приносим пользу этому миру, а лишь вспыхиваем, чтобы бесследно угаснуть. Или ты не видишь, что Праймус ошибся? – Не вижу, – ответил Альфа Трион. – Игра еще не окончена. Вектор поежился, злясь на себя, что вообще решился на эту исповедь. Хотя он сотни ворнов не разговаривал ни с одним живым существом, и держать все в себе было невыносимо. – Решение улучшить свой наблюдательный пункт пришло ко мне не случайно, – Второй Прайм принялся раскачиваться в своем кресле, унимая саднящую горесть. – Меня стала одолевать паранойя, что я вижу слишком мало. А то, что вижу – далеко не истина. С недавних пор меня стали мучить кошмары – голодные глаза вселенской энтропии, следящие из тайного убежища. А еще – размытость будущего, а то и порой полное его отсутствие. Словно где-то, совсем рядом, произрастают океаны хаоса, выпивая силы из Вселенной. И по сравнению с ними наш давний соперник Юникрон – лишь жалкий клочок мрака. Альфа Трион обернулся и внимательно взглянул на брата. Без удивления и, как ни странно, даже без тревоги. – На всякий мрак найдется порядок. – Стилус описал шуструю петлю в пальцах Третьего Прайма. – И найдутся те, кто сможет поддержать баланс. Ты когда-нибудь мыслил дальше Битвы? Или она так тебя изуродовала, что ты до сих пор ищешь только войну и смерть? Компьютер изменил частоту, подстраиваясь под работу Альфа Триона, который вытаскивал информационные потоки из своего экрана, раскладывал на многоэтажные конструкции, и с помощью Стилуса же возвращал на место. Вектор Прайм, на миг забыв о своей тоске, таращился на проделки Историка. Он был уверен, что формулы, которыми оперировали они с Примой, непонятны Альфа Триону. Но третий сын Праймуса, посмеиваясь в отращенные металлические усы, виртуозно добавлял в расчеты свою лепту. – Что ты делаешь? – Не выдержал Второй. – Задаю дополнительный параметр. К практическому пониманию «нулевого измерения» можно прийти разными путями. Ведь ты это ищешь? – Не знаю, – нахохлился Вектор, – порой я не знаю, что ищу – и зачем. Я одичал на своей орбите, в изоляции, на которую сам себя и обрек. – Ты ищешь все то же, что и мы все – смысл. Я прошел через те же мысли, брат, может быть, менее драматично, ведь моя сущность – отрешенность, а мой смысл – равновесие. Но я знаю точно: каждый из нас идет к одной и той же цели – к целостности. Мы все идем. Праймус, Прима, ты, я… – Прима? Внимание Вектора было рассеянно, ему показалось, что он ослышался. Или имя старшего брата уже настолько поселилось в его голове, что естественным стало спотыкаться о него всякий раз? Вектор задрал голову к потолку, стараясь, чтобы капельки влаги, которые хотели предательски выкатиться из углов оптики, закатились обратно. Он радовался, что Альфа Трион сидит спиной к нему и ничего не видит. –… Прежде, чем оправиться на свой пост, мы с Примой наговорили друг другу лишнего. Я наговорил. За что теперь и проклинаю себя, – вымолвил Вектор. – Я оскорбил его, назвав недостойным лидером. Вел себя отвратительно, кичливо разглагольствовал о своем разочаровании в Отце, в себе и в нем. И я в сердцах бросил ему, что хочу остаться один, не в силах продолжать прежние отношения… Когда-то в угаре Битвы Юникрон завладел моим сознанием, внушив мне черную мысль, что я, один из старших сыновей Праймуса, тот, кто безупречен, как атомные часы, кто держит в руках нити законов времени и пространства… что однажды я – ошибусь. Очень горько и грязно. И эту ошибку я себе никогда не прощу. Многие ворны я изводил себя поиском той самой возможности ошибиться. Производил расчеты еще более тщательно, все проверял по многу раз. Задыхался от контроля. Вглядывался во тьму будущего, в обозримое пространство вокруг. Но я и предположить не мог, что ошибка, которую я совершу, не будет иметь ничего общего с наукой… – Вектор, Вектор… В тех условиях это было естественным. После действия «чумы ненависти» мы все были не в себе… – Молчи, Альфа, я не стою оправданий. Расскажи лучше, как ты жил здесь эти ворны… Как ВЫ жили? Сигма полыхал золотом, перестраивая логические цепи, по его граненой поверхности то и дело проскальзывали голубые молнии. Суперкомпьютер выдал ожидаемое время обработки запроса, в течение которого Альфа Трион позволил себе еще больше податься назад, соприкоснувшись шлемом с выпуклой грудью Хранителя Времени. Тепло живых тел успокаивало. Братья сидели, глядя на мерцающие экраны, собираясь с силами, чтобы запустить новые смыслы своих жизней. – Мы были заняты наблюдениями за жизнью первых существ. Разделились почти сразу, после того, как Колодец пришел в норму. Я навещал Приму пару раз. И, когда я приходил, – всегда обнаруживал его здесь, у компьютера. – Пару раз за всю эпоху? – Мы почти не встречались, разбредшись по планете. После активации Колодца наше поселение пришло в негодность, да никто и не думал оставаться в нем. Амальгамус ушел на юг, мы с Алкемистом базировались в центральных землях. Прима обосновался на северном форпосте, поближе к Сигме. Я тогда и не подумал, что его может держать здесь какая-то математическая задача. Но, почему бы и нет, в нашем распоряжении было все время эпохи, он решил им полноправно воспользоваться. Возможно, он даже жил здесь, прямо в этом помещении. Энергоновые жилы тогда были куда сильнее, а он был крайне неприхотлив в быту. Занимался расчетами, тренировался, здесь же много места, чтобы упражняться с мечом… Спал, скорее всего, там, – Альфа Трион махнул рукой на угол, где сам провалялся в стазисе, – прямо на полу. Вектор слушал брата, закусив губу. Казалось, больнее уже не будет, но воображение умудрялось это опровергнуть, рисуя картины, как некогда величественный и гордый лидер Тринадцати… Сам Прима... ЕГО Прима… Тот, который страшно любил уют обсерватории Вектора, и силовые подушки на удобной кушетке. Неспешную беседу, качественный энергон в кубе. И вот тот самый Прима, помешанный на чистоте и порядке, спит здесь на пыльном полу в глухом одиночестве и темноте. И только золотистый шар под потолком наблюдает за ним, следит за роем его мыслей, за расчетами, за упрямой попыткой решить задачу, спрятать за нею пустоту в Искре. Приходит утро. Прима поднимается с пола, встает, цепляет свой меч за спину и идет на одинокий наблюдательный пост. Бродит, как тень среди потомков, стараясь быть неузнанным. Предпочитая наблюдать за поселениями с возвышенностей. Он больше не касается гарды меча, не кладет ладонь на Матрицу с прежним благоговением. Возвышается белой статуей на холме, вглядываясь в будущее, на страже правды и справедливости, в которые сам давно не верит. *** Поток невеселых мыслей Вектора Прайма был прерван сигналом от Сигмы, извлекшего на суд братьев новые варианты структуры бытия. Дисплеи расцвели схемами. Одну из них Альфа Трион выудил кончиком Стилуса и запустил в пространство прямо над центром треснувшей столешницы. Хранитель Времени вмиг забыл обо всем, вглядываясь в формулы. Для физика Вектора такая конструкция казалась дикой. – В твоей концепции Вселенная – это система, которая…. вычисляет сама себя? – Я работаю с информацией. Но ее прекрасно можно объединить со знакомыми тебе понятиями: с энергией, энтропией и даже с гравитацией, и получить вот такую версию мира. Посмотри. Альфа Трион взмахнул Стилусом, вызывая новые информационные потоки, и Вектор Прайм погрузился в видение брата, представляя мир, как большую голограмму. Сжатые файлы имитировали гравитацию, а эволюция физической системы во времени описывалась как вращение. Вектор Прайм почувствовал, как у него начал сбоить процессор. Числовые символы, расположенные на поверхности условной границы Вселенной, вмещали в себя всю информацию о мире. Из простой и совершенно плоской двухмерной строчки кода возникали трехмерные образы галактик, атомов, планет и даже самих Праймов. Цифровые Альфа Трион и Вектор Прайм проецировались в виде знаков из места, находящегося где-то за пределами их разума. – Это производит голографический обод Вселенной? – Он самый. Неразрывно связанный с Заветом. Символическое эквивалентное бытие. Оттуда Солус черпала идеи для своих творений. – И о нем однажды рассказал мне Прима, поведав о своих видениях. Он называл это Лимбом… – Я больше люблю называть это Сферой Познания. Двумерной структурой, на которой в специальных ячейках бесконечно малой величины записана вся имеющаяся во Вселенной информация. – Где это находится? – На космологическом горизонте, которого даже ты, умей ты сто раз выходить из временного потока, никогда не достигнешь. – Самые дальние слои Вселенной недостижимы ни при каких обстоятельствах, они движутся с предельной скоростью. Времени там не существует, как и метрических характеристик пространства. – То, что и хотел, наверное, доказать наш дорогой брат, когда предложил свою теорию. Готов побиться об заклад, что вы с Примой спорили именно из-за наличия-отсутствия времени? Ты не мог отрицать его непрерывный поток, на котором завязаны настройки твоих механизмов. А Приму понесло обзывать время – абстракцией, разделив Вселенную на кубики «квантов реальности»? – Но что ты сделал группирующим фактором, Альфа? Гравитацию? Скорость? – Частоту. Вектор Прайм, прославленный ученый Кибертрона, в совершенном недоумении смотрел на расчеты своего третьего брата. Он был вынужден признать, что плохо знал Альфа Триона, хоть и считал, что всегда был близок с ним. – Или я чего-то не понимают в законах относительности, или ты… – Или я работаю в совершенно другой модели, – успокоил его Историк. – Для меня наш мир – огромный квантовый компьютер. Гравитация в нем, например, не искривление пространства-времени, а аналог процесса сжатия информации. Почему нет? – Передразнил он удивленную физиономию Вектора. – Кванты известного всем пространства-времени – для меня трехмерные кубиты. А пресловутая «планковская» частота, это – время обновления всей системы. – Ты намекаешь на глобальный и безустанный космический рендеринг? – Да! С самой большой скоростью в мире. Со скоростью света! – Голубые линзы Альфа Триона с необыкновенной теплотой взглянули на Вектора. Так Прима часто смотрел на Второго, когда их беседы приходили к консенсусу. – Вселенная каждый миг «отрисовывает» сама себя заново, – звонко рассмеялся Третий, – используя данные своей же предыдущей версии. Ты живешь в понятии временного потока. Прима решил поделить все на условное «тик» и «так». А мне удобнее понимать все в других образах… – В единицах и нолях? – Или в виде «будущего» и «настоящего», «реальности» и «сингулярности», если говорить в вашей терминологии. – Получается, «нулевая сингулярность» – это время «раздумья» системы? Неопределенность, когда не выполняются никакие законы. Маленький «разрыв» бытия. ­­– Состояние между квантами «проявленной» Вселенной – очень короткий момент, когда система «выбирает». – Выбирает? – Да, почти так же, как и мой Стилус. Разделяя ветви реальности. Выбор – это всегда истинное настоящее, миг между «тиками». По сути – это микро-врата куда угодно... – Ты еще более чокнутый, чем Прима... – Ну и зачем мы тогда пялимся в формулу чокнутого Примы? На экране проступила длинная цепочка глифов, обозначающая размерность «кванта сингулярности». Та самая величина, из-за которой Первый и Второй братья однажды поспорили, напились и даже подрались в каком-то космическом баре. Чисто по-братски, с родственными обидами, ревностью и бесконечной любовью друг к другу. Потом они, конечно, помирились, признались во многом, надавали друг другу невыполнимых обещаний… Вектор вспомнил ту прогулку по Галактике, как она началась, чем закончилась… и, ни слова не говоря, притянул Альфа Триона к себе, поцеловав его прямо в металлические полосы над верхней губой. – Мы сообща сделали то, о чем он мечтал. – Ты уверен, что это была его главная мечта? – Альфа Трион смешно дернул ногами, чуть было не опрокинув кресло, пока выпутывался из тисков сентиментального порыва Хранителя Времени. – Прима любил порядок во всем. Его процессор всегда пребывал в перманентном желании разобраться в чем угодно. – Типичное поведение травматика, думающего, что наведение порядка вокруг сделает мир лучше, а его психологическую защиту – прочнее. – Дурак ты, Третий. – Вектор оставил Историка в покое, озарив очередным досадным взглядом пыльный угол, где, по версии Альфа Триона, пол мог служить постелью Первому из Тринадцати. – Наш старший брат все равно никогда не узнает ни об этом разговоре, ни о наших расчетах. Потому что кое-кто слишком поздно вычислил самый важный промежуток времени. Тот, что назывался термином – «вовремя»… Альфа Трион так и не убрал Стилус. Перо Судьбы чуть подрагивало в серых пальцах. Раскаленное острие, незримой нитью связанное со вселенским информационным эмпиреем, жалило Вектора прямо в Искру. Хранитель Времени отвернулся снова. В углу что-то было не так. Вектор пригляделся повнимательнее, с ужасом осознавая, ЧЕГО он не замечал ранее, пока оживлял Альфа Триона, предавался воспоминаниям и возился с расчетами. Нечто пробивалось голубоватым свечением сквозь пыль и мусор. Вектор Прайм вскочил, кинулся к бесформенной куче и дрожащими руками поднял с пола... Звездный Меч. Лезвие полыхнуло, словно поприветствовало его. Вектору показалось, что он услышал хрустальный перезвон и почувствовал внутренний толчок, словно кратковременное изменение гравитации. Это подбило его поудобнее перехватать рукоять оружия Примы. Бело-голубой свет хлынул в зал, часть пыли с лезвия тут же сгорела в пламени. Меч был живехонек, ничуть не растеряв свой потенциал. Энергия Примы полилась в цепи Вектора, нестерпимо знакомая, так что он даже застонал от неожиданности. Приложил пустой ложемент гарды ко лбу, коснулся губами цилиндрических генераторов поля, особенно – центрального, с эмблемой Первого, напоминающей чей-то лик с пустыми глазницами. Немного жуткий, как и лицевая маска Примы, как и его огромные порталы силовых окон на груди... Помнится, они много смеялись над этим. Шутили по поводу особенностей дизайна Праймуса для каждого из братьев. Они вообще много над чем шутили, когда выходили из своих ролей зануд и моралистов… – Прости… – Прошептал Вектор, и меч вдруг отозвался теплом. Это сбило его с толку. Упершись лезвием в пол, Вектор Прайм подбоченился. Историк робко встал у своего кресла, глядя на грозного Хранителя Времени. – Открой-ка Завет, Альфа. – Приказал Второй Прайм, и Третий нехотя повиновался. – То место, где наш лидер пропал. Те твои записи: про канонаду ударов, про выгорающие цепи, про ужас и смерть повсюду. Про то, как Прима торжественно унес Матрицу к Ядру, и как ты смотрел на его удаляющуюся сгорбленную спину. Не слишком ли высокохудожественным языком все это было описано, брат мой? И с чего бы потом вдруг возникла такая сухая и неприметная фраза? Как медицинская констатация: «Прима уйдет в Измерение Праймов». Мы все получили это сообщение. У всех нас есть свои Тринадцать версий этой Книги Бытия. Так ли они у всех одинаковы? – Реальность – это волновая функция. – Альфа Трион явно не хотел отвечать прямо. – Огромная квантовая система, объединяющая все реальности. И мне порой не легче разбираться в ее суперпозиции, чем вам с Примой в этой, – он махнул рукой на цифры на дисплее, – математике времени. – Что ты сделал, Альфа? – Алые линзы Вектора, казалось, сейчас прожгут дыру на третьем брате. – Ответь мне! – Сколлапсировал функцию… – Что? – Произвел измерение в квантовой системе. Совершил выбор, если тебе так будет легче понять. Стилус способен инициировать процесс извлечения конкретной реальности из множества потенциальных вариантов. – ТЫ ИЗМЕНИЛ СУДЬБУ ПРИМЫ?! Голос Вектора Прайма отдался эхом под сводами. Альфа Трион застенчиво переступил с ноги на ногу. Голубые линзы невинно смотрели в алые. Историк развернул голограмму с последним упоминанием Завета об их старшем брате, и алые линзы превратились в неоновые озера. – Ах, ты… шлаков ты квантовый наблюдатель… – Вектор Прайм навалился на меч всей своей тяжестью, чтобы ненароком не упасть, вглядываясь в проклятые письмена. Глифы «уйдет» и «отыщет путь» были слишком похожи друг на друга. – Если тебя успокоит, мы перестраиваем реальность ежедневно, просто меняя уровень своего сознания, совершая даже самый простенький бытовой выбор… Альфа Трион щебетал что-то еще, что-то высокопарное, что-то научное и, возможно, ужасно интересное, но Вектор Прайм не слушал его, вцепившись в рукоять оружия Примы с той же силой, как его разум вцепился в мысль о том, что его брат… жив… жив… жив… Искра неровно пульсировала в такт диким вспышками радости. –… Изменив реальность, Стилус скрыл Приму от твоего видения. Наш брат ступил в область сильнейшей неопределенности. Никто не знает, где он. Долгое время я думал, что он действительно прыгнул в Ядро вслед за Матрицей. Но когда смотрел на меч, как и ты, понимал – он остался в этом мире. Где – не могу сказать. Свобода воли – жуткая вещь, живой пул информационных алгоритмов, миллиарды комбинаций… Вектор оборвал речь Третьего, снова стремительно приблизившись к нему и обняв. Братья долго молча стояли, теплое лезвие Звездного Меча стукалось о бедренную защиту обоих. – Когда я писал последнюю фразу о Приме, Стилус жег мне пальцы и ронял глифы, которые, то исчезали, то пропадали. Мне казалось, я умираю от радиации, и это сбой моего процессора... – Не отпирайся, ты все знал, хитрец… – Не всегда Я пишу Стилусом, понимаешь... Зачастую он пишет сам… – Праймус? – Боюсь, нечто большее… Мировой разум, если тебя не коробит это слово. Наш старший брат – просто кусочек пазла, какой-то общей задумки. И мы с тобой – тоже. То, что написал Завет по его поводу – пока еще очень сложно интерпретировать. Измерение Праймов? Ядро? Вряд ли. Скорее всего, то, чему мы еще не придумали названия. И чего не достигли. Истинный наш Дом, из которого будет возможным держать баланс Вселенной? – Может быть… – Вектор снова прижал свои губы к смешным металлическим усам Историка так, что тот засмеялся. – Не стоит тратить на меня свои нежности. Я же знаю – из нас двоих Приму ты всегда любил сильнее. – Это было так заметно? – Абсолютно. Ты пылинки с него сдувал. Даже сейчас – ты думаешь, тобой движет желание улучшить свой наблюдательный пункт, чтобы оберегать мир? Или, может быть, безупречно выполнить волю Праймуса? Или постичь новое? Вознестись на острие науки? Нет, Вектор Прайм, тобой движет простое желание найти любимого брата. – И я его найду, Альфа. – Боюсь, учитывая вмешательство сил Вселенной, твои поиски затянутся. – Время покажет…