Как убийца приручил дракона

Часть первая:

КРОВЬ

ᛒᛚᛟᚦ

      С тех пор, как Натаниэль сбежал из Бала, минуло больше месяца. Часть пути между первыми деревнями он преодолел на кноррах, рассекающих морские воды. В остальное время его ноги топтали полевые тропы, а порой он покачивался на телегах, доверху наполненных пшеном, слушая их мерный скрип. Бесконечная дорога в никуда оказалась вымощенной изнеможением и голодом. Каждый заработанный медяк, каждая найденная на ночь конюшня были маленькой победой в бесконечной борьбе за выживание.       Викинги не любят болтающихся без дела бродяг, а за выполненный труд платят жалкие гроши, которых едва хватает, чтобы просто не упасть от истощения. Пришлось выполнять разную работу, для которой требовалось думать головой, а не мускулами. В начале Натаниэль помогал на торговых суднах в качестве платы за переправу, затем собирал грибы в густом лесу для странного торговца с длинным носом. Остальное время бегал по разным поручениям, да помогал по хозяйству.       По пути он оттачивал хитрость, развивал интуицию, учился воровать, сливаться с толпой и тенями, потому что только так был шанс скрыться от наступающих на пятки преследователей.       Натаниэль брезгливо стряхнул с сапога лошадиный навоз, морщась от вони, которая, казалось, пропитала каждый уголок этой деревушки. Смрад стоял невыносимый — смесь навоза, застарелой мочи и грязных свиней, копошащихся в загонах, резала нюх. Лавируя в переулках, он несколько раз едва увернулся от помоев, выплеснутых из окон. На стенах деревянных домов висели предупреждающие таблички: «Берегись драконов!», «Не ходи по ночам!».       Заметив большое корыто, из которого пили лошади, Натаниэль похромал к нему. Нога, перетянутая кожаным ремнём, все еще ныла, но благодаря матери, научившей его в детстве делать целебные примочки и зашивать раны, порез не загноился. Подойдя к корыту, он погладил по шее одну из пятнистых кобыл, зачерпнул воды ладонями и жадно напился, после чего умыл лицо.       Его отражение пронзили голубые ледяные глаза, так похожие на отцовские, что Натаниэль невольно вздрогнул. Черные как уголь волосы скрывал капюшон потрёпанного коричневого плаща, украденного у прислуги в отцовском доме, и потому лишённого теплой овечьей подкладки.       Резкий окрик заставил его вздрогнуть и отшатнуться в сторону:       — Ты что, дурак — пить из лошадиного корыта?       Натаниэль неуклюже навалился на стоящего рядом коня, и только его устойчивый бок, о который он успел опереться дрожащей ладонью, уберёг от падения наземь. Дородная женщина, по-видимому хозяйка лошадей, возмущённо упёрла руки в бока и нахмурила на него густые тёмные брови. Пробормотав извинения, Натаниэль поковылял дальше по улице, натягивая капюшон на глаза.       Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в прекрасные оранжевые тона. Юноша сидел на камне, доедая булку хлеба, любовался перистыми розовыми облаками, принимая судьбу вечного беглеца. На коленях лежала потрёпанная сумка, с которой он никогда не расставался. Где-то в глубине души теплилась маленькая радость — пусть он и обречён скитаться, зато был свободен, а не заперт в клетке, и по рукам не стекала ручьями драконья кровь.       Многие живут по воле судьбы, иные её ищут, других к ней ведут. Натаниэль же сражался, чтобы её изменить. Свобода для него заключалась в том, чтобы творить судьбу самостоятельно, а не подчиняться приказам и покорно ждать смерти. Её не нужно было искать, потому что она была прямо здесь, маленькая и хрупкая, в его грязных раненых ладонях. Парень мог делать с ней всё, что захочет и как захочет. В этом был весь смысл его существования.       Когда он был моложе, то не понимал, как можно жить по-другому: под тёплым солнцем, а не в кромешной темноте с дышащим в затылок опасным драконом; выбирать каждый следующий шаг самостоятельно, а не сидеть без дела и ждать приказа; не чувствовать адскую боль по всему телу; нежиться в поле на мягкой траве. Просто наслаждаться жизнью.       Натаниэль вытер ладони о штаны, стирая призрачные следы красных пятен. Он ещё немного побродил по маленькой деревушке, на всякий случай запоминая расположение улочек и таверн.       Смеркалось. Юноша остановился возле старой деревянной повозки. Её хозяин — тощий старик с редкой седой бородой и незрячим левым глазом — даже не повернулся в его сторону, продолжая перебирать грязные холщовые мешки.       — Не подскажете, какая деревня ближе всего отсюда? — тихо спросил Натаниэль, стараясь не привлекать лишнего внимания.       Старик бросил на него короткий взгляд здоровым глазом. Другой, покрытый мутной белой пеленой, смотрел в противоположную сторону.       — Пал, — прохрипел он безразлично. — Но до неё полтора дня пути на телеге.       Когда Натаниэль спросил о возможности немедленно отправиться в путь, старик хрипло рассмеялся:       — Ну и молодёжь нынче пошла — лишь бы поглазеть на драконов, — хрюкнул он. — Жизнь-то мне ещё дорога! Повозка будет как факел в ночи — они сожрут нас, словно беспомощных овец!       Натаниэль потянулся к краденому кожаному мешочку и вынул две золотые монеты, заработанные горькими слезами и потом.       — Этого хватит?       Глаза старика полезли на лоб. Он схватил одну монету, попробовал на редкие зубы, и лицо его тут же озарилось алчным блеском.       — Да-да, определённо хватит! — закивал мужчина, потянувшись за второй монетой, но парень отвёл руку в сторону.       — Вторую получишь по утру.       Найдя ночлег в местной таверне, Натаниэль лежал без сна, прислушиваясь к каждому шороху. Раздумывал, преследуют ли его всё ещё из Бала, или Натан плюнул и был рад избавиться от непокорного сына?       Юноша осторожно ощупал повязку на ноге. Травы, которые он собрал по дороге, немного притупили острую боль, хотя до полного исцеления было еще далеко.       Внезапное движение тени, промелькнувшей в тусклой полоске света под дверью, заставило его напрячься. Стараясь двигаться как можно тише, превозмогая боль, он доковылял до входа и подтащил к двери тяжелый стул, подперев им ручку. Успокоившись лишь отчасти, Натаниэль нащупал под подушкой кинжал, оставшийся на память о матери.       Среди ночи его вырвал из полудрёмы пронзительный визг. Парень вскочил, стискивая рукоять клинка. За окном послышались крики: «Драконы!» и испуганное блеяние овец. Забившись в изголовье кровати, он пытался унять бешено колотящееся сердце. Натаниэль судорожно зачесал пятернёй влажные волосы назад и уже хотел было провести ею по лицу, но вовремя опомнился, поднеся ладонь к глазам. Даже в полумраке было видно измазанную угольной пудрой кожу, которой он маскировал свой настоящий цвет волос.       Крики с улицы пробудили страшные воспоминания, как отец заставил его смотреть на тлеющее тело матери на огромном кострище. Натан называл её ведьмой, говорил, что она заслужила наказание за то, что «морочила сыну голову».       Больше этой ночью Натаниэль не спал, до рассвета оттирая наволочку от чёрных пятен.       С первыми лучами солнца он уже ждал у телеги. Только по прошествию часа появился старик, который сразу же протянул трясущуюся руку за второй монетой. Юноша помог ему загрузить тяжёлые бочки с голубой рыбой в повозку.       — В Пале что, её не ловят? — спросил Натаниэль.       Старик, жуя длинную травинку, ответил, что этот вид там не водится, хотя сейчас очень нужен. Парню было всё равно, так что расспрашивать дальше он не стал.       Устроившись в свободном углу повозки, Натаниэль подтянул колени к груди и положил голову на сгиб локтя. Смердящая деревня осталась позади, сменившись изумрудными холмами, продуваемыми ветром, несущим за собой аромат полевых цветов.       Яркое солнце заливало поля золотистым светом. Непривычное зрелище для того, кто вырос под вечно тучным хмурым небом Бала, где тяжелые тучи и постоянные дожди редко покидали деревню.       Натаниэлю ещё никогда не доводилось видеть таких прекрасных лугов. Несмотря на то, что повозка подпрыгивала на каждой колдобине, мерное покачивание и ласковые прикосновения весеннего солнца сморили юношу. Проваливаясь в дрёму, он лишь надеялся, что в следующей деревне его не настигнут люди отца.

***

      Он удивился, когда слова старика оказались правдой. Поездка до Пала длилась ровно полтора дня. Всё прошло хорошо, не беря во внимание отбитую задницу и ноющую поясницу. Вывалившись из повозки, парень поблагодарил пожилого мужчину за «Приятную дорогу» и направился в деревню.       Судя по солнцу, стояла середина дня, так что у него было ещё много времени, чтобы найти место для ночлега.       Деревня Пал громоздилась на большом холме. Бревенчатые дома с треугольными крышами, украшенными расписными рисунками, карабкались друг над другом, соединяясь деревянными лестницами. Между хижинами ветвились мощёные дороги, кое где виднелись загоны с блеющими овцами. Воздух был наполнен запахом моря, дыма очагов и свежеструганного дерева. Гораздо приятнее, чем в предыдущей деревне. Улицы поселения кишили людьми. Прислушиваясь к разговорам, Натаниэль понял, что многие прибыли из ближайших деревень на какое-то событие. Он вспомнил, что старик мельком обмолвился об этом.       Один неверный шаг, и толпа неожиданно поглотила его, увлекая за собой. Чужие локти и плечи толкались со всех сторон, в ухо громко хохотал усатый викинг, кто-то трижды отдавил ему ноги. Тревога холодной змеёй обернулась вокруг шеи. В такой толпе можно было задохнуться и умереть. Во рту пересохло при мысли, что его могли бы узнать и схватить прямо здесь, среди всех этих людей. И никто бы даже не заметил.       В толпе были все, кому не лень: викинги в кожаных доспехах и меховых плащах, с расписанными красками руками и плетёными бородами. Женщины и мужчины с шумными детьми, сидящими у них на руках или снующими между взрослыми. Их громкие голоса сливались в рокочущий гул, наполнявший улицы.       Край плаща Натаниэля неудачно зацепился за рог шлема какого-то ребёнка и потерялся в толпе. Он пытался ухватиться за его призрачный след, но одежда была потеряна навсегда. Толпа зашла в большое помещение и спустя какое-то время Натаниэлю удалось выскользнуть из давки в боковой коридор. Он осторожно крался вдоль стены, когда чья-то сильная рука схватила его за шиворот.       Сердце ёкнуло, неужели его нашли? Пальцы метнулись к кинжалу за поясом, но не успел он выхватить оружие, как здоровенный викинг схватил его за плечо другой рукой, дёргая за сумку. Натаниэль вцепился в ремень — все его пожитки, вся его жизнь была спрятана в ней. Но мужчина безжалостно вырвал её из пальцев.       — Это тебе не понадобится, парень, — хмыкнул тот, небрежно отбрасывая сумку в сторону.       А затем, прежде чем Натаниэль успел что-то сделать, здоровяк швырнул его в группу молодых воинов, как тюк с сеном.       — Собрались! Гонка вот-вот начнётся! — пророкотал тот.       Натаниэль попытался улизнуть, но участники обступили его плотным кольцом. Молодые викинги переговаривались — одни возбуждённо, другие испуганно.       В небольшой группе собрались как мужчины, так и женщины. Все разного телосложения. Рядом стоял широкоплечий викинг, подле него — низкая девушка с крепкими руками и разноцветными волосами. Кто-то выглядел жилистым и сильным, кто-то более плотным и здоровенным, но в каждом угадывалась мощь воинов. У стены темнокожая девушка в рогатом шлеме, из-под которого выбивались коричневые кудри, что-то негромко говорила долговязому парню. Тот нервно теребил край туники, а его лицо, разрисованное оранжевыми и белыми полосами, выдавало явное беспокойство.       Послушавшись главного викинга, группа направилась дальше по коридору. Вдруг Натаниэль ощутил чей-то пристальный взгляд. Обернувшись, увидел коренастого парня со светлыми волосами и бровями, который изучал его прищуренными золотыми глазами. От этого пронзительного взгляда желание сбежать усилилось в разы.       Отряд остановился у огромных ворот. Двое дюжих викингов выдернули запорные брёвна, и створки медленно раскрылись, являя арену-лабиринт из высоких деревянных стен, сверху переплетённых толстой колючей проволокой. Арену накрывал купол из стальных прутьев, за которыми ухмылялись воодушевлённые зрители. Рядом со входом друг на друге громоздились щиты всех цветов, на стенах висело разнообразное оружие: топоры, мечи, луки, алебарды и многое другое.       Грохот захлопнувшихся за спиной ворот эхом отразился от каменных стен арены. Натаниэль метнулся было назад, но массивные створки уже плотно закрылись, отрезая путь к отступлению. Мысль закричать, что он чужак, что попал сюда по ошибке, мелькнула и тут же погасла. Объявить во всеуслышание о своём происхождении означало бы подписать себе приговор. В лучшем случае его вышвырнут прочь и привлекут ненужное внимание, в худшем... Единственный выход — следовать за остальными участниками, затеряться среди них и надеяться, что эта «Гонка», чем бы она ни была, не станет его последним испытанием на прочность.       На Натаниэля накатывали волны страха, пока он тонул в безысходности ситуации. Воины один за другим разбирали оружие. Когда парень опомнился, на стене остался только длинный кинжал.       Он не знал, зачем им выдали оружие, но всё же схватил клинок и подобрал последний деревянный щит, с облупившейся оранжевой краской. Вслед за остальными он побежал в лабиринт, прихрамывая на одну ногу.