Как убийца приручил дракона

      Юноша затаил дыхание от испуга и внезапного слепящего света, а теперь, когда всё резко потухло, судорожно хватал ртом воздух, режущий горло. Копошащиеся перед взором жуки понемногу разбредались по углам, возвращая миру чёткость.              С небес вьюжной мошкарой кружились снежинки, сливаясь в единый рой с мутными чёрно-белыми кляксами, расплывающимися в глазах Нила. Лес содрогнулся от щекочущей, прошедшей через грудь волны. Магической волны от заклинания. Ветер, что доселе рвал в клочья тёмные облака, разом стих. Круглая луна вперила свой мудрый взор в овраг, и воцарилась такая тишина, будто всё живое и волшебное, сам Лес и его твари, вновь погрузились в сон, даруя гостям желанное затишье.       Земля жадно пила кровь и, линия за линией, знак за знаком, впитывала узоры круга, в центре которого грудилась знакомая огромная туша дракона. В сиянии яркой луны чешуя Маза казалась почти белой. Нил с нетерпением ждёт, пока руны окончательно сольются с землёй, не смея ступить на узоры, наблюдает за зверем, чья грудь медленно вздымается вверх и опускается вниз в размеренном дыхании. Это хорошо. Маз жив и дышит, а значит ещё не всё потеряно.       Дракон шевельнулся, едва растворились последние письмена. Нил тут же ринулся к другу. Маз упирает когтистую лапу в мёрзлую землю, силясь подняться. Тело его дрожит, как осиновый лист. Юноша скользнул взглядом по его бокам и увидел, что страшные раны затянулись, оставив на память о себе светлые рубцы. Теперь они сроднились как два существа, отмеченные шрамами и познавшие муки судьбы.       — Маз, Маз, Маз, — тараторит парень, бегая глазами от длинного уха до широкого подбородка, прослеживая взглядом длинный хвост, — как ты?       Дракон уже стоит на всех четырёх, оглядывает овраг затуманенным взором. Фурия раскрывает пасть, из которой вырывается сдавленный хрип. Маз морщится, качая головой с такой скоростью, что вот-вот взлетит или растрясёт все мозги, которые вытекут через уши. Дракон фырчит, шмыгает и хрюкает, изображая скотскую свинью. В конце концов Маз запрокидывает голову и кричит в небо, где звёзды прячутся за тучами, боясь звериного гнева. В рёве слышится отчётливое раздражение и что-то в такой же мере грустное, как отчаяние. Рык сходит на нет, дракон опускает голову, почти утыкаясь носом в землю, и резво дышит в сухую траву серыми облаками. Глаза его безумны и переполнены паникой.       Наблюдая за ним, Нил вдруг понял, что не лунный свет придаёт чешуе этот бледный оттенок. Она и впрямь стала белой. Не угольно-чёрной, какая следует Ночным Фуриям, а белоснежной, под стать свежему покрову вокруг. Юноша испуганно ахает, осознавая свою вину. Заклинание изменило дракона, и неведомо, как ещё оно коснулось его сути, помимо цвета. Затянулись ли раны навечно? Не повредился ли его разум? Быть может, оттого он ведёт себя так агрессивно? Или Маз попросту винит во всём Нила?       — Пожалуйста, — шепчет он с мольбой, рвущейся из сердца, обливающегося кровью. Викинг протягивает руку, едва касаясь светлой чешуи на подбородке, — взгляни на меня.       В следующее мгновение тяжёлая туша вдавила Нила в землю. Боль, пронзившая всё тело, вырывает из груди протяжный стон. Нил жмурится, пытаясь унять пляшущие перед глазами звёзды и восстановить сбитое дыхание. Он не может вздохнуть полной грудью, ибо две огромные лапы стоят на его рёбрах.       — Это я, Маз, — хрипит он. — Ты узнаёшь меня?       Дракон хищно разевает зубастую пасть и со всей мочи ревёт ему в лицо медным, кровавым ветром. Нил морщится, отворачивая голову в сторону, дабы избежать летящие слюни, но тщетно. В остальном лежит неподвижно, стараясь не разозлить друга ещё сильнее. Когда Фурия умолкает, Нил осторожно заключает драконью морду в ладони и хочет заговорить снова, но Маз шарахается прочь. Вялые конечности заплетаются друг за дружку. Хвост подрезает лапы, и дракон с содроганием рушится наземь. Нил таращится во все глаза, не в силах постичь, что творится с его другом.       — Я причинил тебе боль? — с ужасом спрашивает парень, садясь и постанывая.       Дракон косится на него злобными золотыми глазами с узкими зрачками. Нил узнаёт в мёде вкрапления зелени, которых раньше не замечал у Маза. Он издаёт сдавленный звук, судорожно обшаривает взглядом овраг с его щербатыми склонами, но знакомого викинга нигде не видно. Припоминает, как мужчина шагнул внутрь круга, и тут в голове всё становится на свои места.       — Эндрю, — выдыхает юноша, наблюдая за драконом, неумело поднимающимся на лапы.       Зверь рычит в его сторону, издавая непривычные складные звуки, похожие на слова, но точно ими не являющиеся. Нил никогда не слышал от молчаливого викинга столько шума за раз. Эндрю пережёвывает большой язык, обводит им острые зубы, будто проверяя на пригодность, и плюётся, бурча и рокоча, гневно топая лапами. Хвост хлещет по земле, раскидывая снег и камни.

ВНИМАНИЕ!!! ПРОПУСТИТЕ ТЕКСТ ДО ВТОРОГО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ, ЕСЛИ СЛЕДУЮЩИЕ ВЕЩИ ВАС ТРИГГЕРЯТ: утрата, потеря близкого, чувство вины, подавленности, безнадежности, тоски и печали.

      Чувство безысходности накинулось на него, как невидимая змея. Залезло скользким хвостом в рот, нос и уши, выкачивая воздух из лёгких. Скользнуло под рёбра, до боли впиваясь острыми клыками прямо в сердце. Змея превратилась в удушающую вину. Он не успел. Маз всё-таки умер, его жизнь угасла за миг до того, как заклинание коснулось остывающей плоти, и теперь в драконьем теле, осиротевшем сосуде, поселился кто-то другой. Чужая сущность, сознание, призванное колдовством для того, чтобы занять освободившееся место внутри костей и кожи.       Горячие слёзы потекли по щекам, прокладывая солёные дорожки по холодной коже. Нил утонул в безмолвном омуте ужаса, оглохнув для всего остального мира. Он даже не заметил, как яростный рёв, что Эндрю обрушивал на спящие скалы, стих, сменившись тяжёлой тишиной. Дракон замер и теперь смотрел прямо на него. На лбу Фурии прогнулись складки, изламывая чешую в подобие хмурой гримасы, до странности схожей с обычным выражением лица Эндрю. Лишь трепещущие, широко раздувшиеся ноздри выдавали бурю эмоций, клокочущую внутри.       Влага на веснушчатых щеках поразила юношу до глубины души. Всю свою жизнь он старался не шуметь, глотать каждый звук, чтобы не навлечь на себя гнев страшных людей, а теперь Нил был не в силах остановить свои речные слёзы. Его встряхнул удушливый всхлип, вырвавшийся из груди. Викинг вскинул руки, стремясь зажать рот, запрятать опасный звук обратно, затолкать в глотку, будто пойманную в клетку вольную птицу, которая не должна была вырваться на свободу.       Сквозь дрожащие пальцы просочился сдавленный, хриплый шёпот: «Ты чувствуешь его?». Взгляд затуманился слезами, превратив огромного дракона в кривое расплывчатое белое пятно, очень похожее на луну. Эндрю склонил голову, изучая его. Нил захлебнулся от этого знакомого драконьего жеста. Он зажмурился, безуспешно сдерживая новые всхлипы, и заставил себя уточнить: «Как чужое присутствие? Как соседа в голове?».       Дракон едва заметно покачал массивной головой.       Подтверждение страхов только усугубило каменную тяжесть в груди, клонившую к земле. Парень согнулся пополам, издав нечеловеческий вой. Настоящий рёв дракона, потерявшего брата. Снег разбегался от разгорячённого дыхания в стороны. Пожелтевшая трава старалась утешить юношу своими нежными вялыми прикосновениями, но ему было не до того. Он кричал, выл и рыдал, колотил кулаками по земле, точно недавно разъярённый Эндрю. Чувства разрывали его изнутри острыми когтями, скреблись и стонали вместе с ним. Потом Нил повалился в бок и сдался. Хриплый вздох поднялся комочком пара в звёздное небо, унося с собой все чувства. В груди разверзлась бездна, будто кто-то вырвал огромную часть плоти и не собирался возвращать её обратно.       Мокрый снег не холодил горячую щёку. Ледяные пальцы мороза с состраданием, медленно и ласково, гладили ветром измученного юношу по спутанным тёмным волосам. Чернота с локонов сползла на белое покрывало, как лужица чёрной крови. Его била крупная дрожь напряжения. Снег съел часть угля так, что волосы приобрели грязно-коричневый оттенок. Голубые глаза смотрели в пустоту, не видя ничего перед собой и при этом видя всё. Как Маз резвится по зелёной поляне вон в той части оврага, чихая от запаха цветов, как проносится с палкой в зубах мимо места, где, сжавшись в клубок, сейчас лежит Нил. Как чавкает изворотливой рыбиной, смешно тряся головой из стороны в сторону, подражая движениям её хвоста…       Эндрю вздохнул паром, смерив парня сложным взглядом, улёгся рядом, поднял его зубами за шкирку и просунул большое крыло под человеческое тело. Чешуя показалась на ощупь как камни. Иногда Нил чувствовал мимолётное тепло или биение чужого сердца между складками, тогда воображение подбрасывало заботливое горячее дыхание Маза, намеревающегося согреть юношу от холодного ветра, и тяжёлые ночные объятия Ночной фурии. Всю ночь Нил не сомкнул глаз, всматриваясь в никуда, вертя и переворачивая в голове невозможные образы того, как парень мог бы спасти своего друга. Если бы успел. Если бы... Если бы...       К смерти он относился не проще других, но привычнее, ибо в сырых подвалах рядом с ним почило бессчётное множество драконов. Каждый был по-своему дорог и важен, но всем рано или поздно приходилось уходить. Всякая плоть смертна, и однажды Нил сам последует за Мазом в небесные чертоги. Но эта мысль тут же обратилась в пепел, ведь путь на небеса был ему заказан. Он являлся потомственным убийцей дракона, и стезя его, унаследованная от отца и деда, вела прямиком в Хельхейм, где вечное пламя жаждало пожрать юношу за грехи собственные и приписанные.       Маз, однако, не был очередным безымянным зверем. Он стал другом, и эта невыносимая истина рушила всё в душе Нила. Парень мотнул головой, силясь вырваться из вязких мыслей, затолкать чувства в тёмные закоулки сознания. Он должен, просто обязан заставить себя поверить, что Маз ещё один из многих драконов, которых он убил, иначе остаток жизни грозил обернуться нескончаемой пыткой. Точно такой же, как воспоминания о смерти матери, преследующие его в кошмарах. Разорванная горем душа просто не выдержит этого груза. Парень вцепился пальцами в грудь, и отчаянный, но уже беззвучный вопль снова устремился в звёздную пустошь.       Лжец. Лжец. Лжец! Какой же он ничтожный обманщик! Неспособный одурачить даже собственное сердце, убедить его в незначимости Маза. Память тут же услужливо подсунула зубастую ухмылку, довольную морду, перепачканную в рыбьих потрохах и чешуе. Нил тёр влажные глаза, бессильный прогнать вереницу счастливых мгновений их дружбы, что теперь, словно насмехаясь, вспыхивали перед взором, обжигая сердце.

КОНЕЦ САМОЙ ТРИГГЕРНОЙ ЧАСТИ

(но это не значит, что вас может не затронуть что-нибудь другое)

      Ближе к утру, больше не в силах сторожить опечаленного юношу, Эндрю заснул. Розовеющие облака медленно вытесняли звёзды с небосвода. Нил вздыхает, впервые за несколько часов осознавая себя в реальности. Он задумчиво проводит по белой чешуе ладонью и не может избавиться от мысли, что Эндрю — самозванец, которого здесь быть не должно.       Дракон пробудился в ярости. Одним движением мускулистого тела он отбросил юношу прочь, и тяжёлый, чешуйчатый хвост со свистом рассёк воздух, обрушившись на затылок, выбивая из головы остатки тумана. Эндрю вскочил, на его лике застыл звериный оскал. Зрачки узкие, как щели, вперились в Нила слепым, невидящим взглядом, уши в гневе прижались к черепу.       Измученное сердце испуганно забилось, но голова сообразила, что Эндрю видит перед собой кого-то другого, призрака из прошлого.       — Это Нил, — парень потрудился говорить как можно ровнее, скрывая отголоски страха.       Эндрю моргнул раз, другой, и в глубине звериных глаз проступил осмысленный свет. Свирепая гримаса стекла с морды, как вода. Дракон щёлкнул клыками у самого его лица. Нил замер и зажмурился, пока не почувствовал отдаление пасти Фурии.       — Понял. Рук не распускать, — сокрушённо выдохнул он.       В этом они были до странного схожи — в священном праве на собственную кожу. Оба не терпели чужих прикосновений, особенно тех, на которые не давали дозволения, словно любое касание было ожогом, посягательством на их сокровенные границы.       Громкое урчание, донёсшееся из драконьего нутра, нарушило тишину утра. Нил перевёл взгляд на Эндрю, который с показным безразличием отвернул морду, словно уличённый в чём-то постыдном. Кривое подобие усмешки едва затронуло губы Нила.       Эндрю следил за ним с таким сосредоточенным вниманием, словно никогда не видел, как люди добывают себе пищу. А может, они и впрямь не делают этого при помощи заточенной ветки. Пришлось повозиться, чтобы обломить сук под правильным углом, получив не просто палку, а некое подобие деревянного клинка. Нил чувствовал себя последним глупцом с этим самодельным копьём, зажатым в кулаке, выслеживая в стылой воде тёмные тени рыб под пристальным взглядом дракона. Окунь всё ещё бился на древке, извиваясь в предсмертных конвульсиях. При виде этого трепыхающегося существа Эндрю отпрянул, издав глухой, брезгливый рык.       — Почему ты решил, что тебе не понравится?       Дракон шлёпнул лапой по воде, забрызгав юношу мелкой моросью.       Нил наломал сырого хвороста, и пламя родилось нехотя, чадя и шипя, оттого что ветки успели напиться снега. Делать это под чужим взглядом было всё равно что выворачивать себя наизнанку, обнажая навыки выживания, которым он научился в другой, незнакомой для народа Пала жизни, и от этого казалось, будто Эндрю без спроса вторгается в его самые оберегаемые секреты, заставляя чувствовать себя голым, со всеми выставленными напоказ чудовищными шрамами. В местах пристального глазения чесалась кожа. Он боялся, что Эндрю увидит шрамы через плащ, и те поведают ему о муках и чудовищах прошлого.       Нил глядел в изменчивое, трепещущее сердце костра, и пламя всматривалось в него в ответ. Перед внутренним взором полыхнуло огромное кострище, в ушах зазвучал истошный крик матери. Старые кошмары смешались с новым горем, и вот уже чёрный дракон корчился на земле, истекая кровью под руками Натана.       Нил ловить для него снова отказался, ворча про вредную избалованную морду, которой вечно всё не так. Дракону пришлось самому тыкаться пастью в ледяную воду, раз за разом щёлкая зубами мимо юркой добычи. Всё это, разумеется, под едкие замечания о том, что звериное чутьё само по себе не пробудится. Наконец Эндрю это допекло окончательно. Он с силой фыркнул, обдав насмешника фонтаном колких брызг. От внезапного переполоха шальная рыбёшка сама выметнулась из пруда, забившись серебристым комком на утоптанном снегу.       На мгновение Нил забылся — завыл от смеха и нелепости момента, колотя в ладоши. И осёкся так же внезапно, когда горло перехватила удушающая вина. Радость, только что плескавшаяся в его глазах, схлынула, оставив после себя мёртвую, выжженную пустоту. Улыбка застыла на губах, превратившись в уродливую гримасу боли. Как он мог? Как он посмел радоваться какой-то дурацкой рыбе рядом с другим драконом в тот же день, когда не стало Маза? Нил со скрежетом стиснул челюсти, падая у костра и впиваясь взглядом в пожирающее ветки пламя, добровольно отдавая себя на растерзание чудовищным грёзам. Чтобы огнём и ужасом вытравить из себя непростительную лёгкость. Смех был предательством, и теперь он выжжет его дотла.       Солнце, уставшее и блёклое, уже перевалило за полдень, а Нил всё сидит, будто собирался корнями врасти в стылую землю и остаться здесь навсегда. Где-то там, за колючими верхушками елей, перекликались чужие, громкие голоса. Наверно, рыбаки — их утёс нависал над морем совсем неподалёку.       Тяжёлая лапа ткнула его в плечо. Нил вяло и безучастно отмахнулся, не отрывая взгляда от разрушающего его изнутри танца огня. Тогда дракон толкнул его всем телом, жёстко и неотвратимо, так, что парень мешком повалился набок, вминаясь в снег.       — Да что такое? — простонал юноша с измотанной тоской и раздражением.       Эндрю низко загудел, мотнув огромной головой в сторону деревни викингов; в низком гуле прозвучало очевидное требование. Нил сел, подтянул к груди ноги и запустил пальцы в волосы, до боли сжав их.       — Я не хочу возвращаться, — прошептал он. Подобная откровенность была возможна только здесь, перед тем, кто не осудит его словами. В жёлтых драконьих глазах читалось порицание. — Теперь они боятся меня. Ты же слышал... Я несу смерть и войну, — он горько усмехнулся, — и даже не знаю почему... Из-за каких-то слов! — Кулак со всей силы врезался в сугроб, и снежная пыль взметнулась ошпаренным облаком. Тут же вся вспыхнувшая ярость иссякла, будто её и не было. — Я снова никто. Или, точнее... — зашептал парень, — Я забыл, что недостоин их.       Может, пришла пора уйти из Пала. Мысль была не новой, но сейчас она обрела тошнотворную ясность, превратившись в единственно верное решение. Сбежать не просто из деревни — сбежать от самого себя, раствориться в бесконечной белизне снегов, стать ещё одним безымянным призраком, которого метель заметёт где-нибудь в овраге. Перестать быть проблемой, проклятием, дурным предзнаменованием. Просто исчезнуть, стереть свой след, чтобы никто больше не вздрагивал при его появлении и не шептался за спиной. Гостеприимная деревня теперь выпинывала его прочь, как кожа выталкивает занозу. Иного пути не было. Сейчас, когда всё рухнуло, самое время собрать остатки себя и убраться восвояси.       Нил поднял голову и наткнулся на взгляд дракона. Светлая чешуйчатая морда была так близко, что можно было разглядеть каждую пластинку, каждую складку у тяжёлых век. От неожиданности он вздрогнул. Нет. Уйти нельзя. Потому что из-за него Эндрю теперь дракон. Осознание ударило поддых, выбивая весь воздух из лёгких. Вина, тяжёлая, как камень, придавила его к земле. Именно он стал причиной того, что облик утратил свою человечность, уступая место броне из чешуи. Бросить Эндрю — всё равно что убить его.       Эндрю демонстративно нахмурился, насколько позволяла его нечеловеческая морда, и шумно фыркнул, выпустив из ноздрей два облачка пара. Затем его взгляд пару раз показательно метнулся в сторону — резкий, точно указательный жест.       — Перестань. Мне там не место, — выдыхает Нил, и слова его тонут в слабом треске огня. Он подбрасывает в костёр ещё веток, сутулясь, словно прячась в этом маленьком, дрожащем островке тепла, но внутри него всё тот же холод, от которого не спастись. Это его собственный ледник, где нет ни прощения, ни пути назад, где каждое воспоминание — зазубренный осколок, и он бредёт по этому крошеву босиком, раз за разом блуждая по кругу прошлого.       Эндрю одним ленивым движением хвоста обрушивает на пламя сугроб, и огонь захлёбывается с шипением, умирает. В нос ударяет щекочущий запах дыма.       — Ну спасибо. Теперь мы оба околеем.       Тяжёлый толчок в спину заставил Нила пошатнуться. Он обернулся и с неожиданной яростью пихает в ответ твёрдый бок.       — Отвали! — рычит парень, задыхаясь словами, и на лице проступает всё то, что он безуспешно пытался спрятать под кривой маской отрешённости — вся горечь и тоска, выедающие его изнутри. — Я бы всем сердцем хотел вернуться, но не могу! Ты не видел их лиц, когда прозвучало пророчество. Их ужаса и отвращения... После всего, что случилось, мне уже почти всё равно на него, но они не примут меня…       Договорить Нил не успевает. Тишину леса разрывает оглушительный рёв — Эндрю задрал голову к голубому небу, и звук сотряс саму землю, заставив дрожать стылый воздух. Нил вздрагивает, зажимает уши, но это не помогает, потому что рёв проникает сквозь кожу, вибрирует в костях. Юноша будто проваливается в безумие, где нет ни логики, ни надежды, где он одним этим воплем сдвигает время, превращая овраг в смертельную ловушку, в которой запросто можно лишиться головы или быть разорванным на части нежеланными гостями, и хотя Нил никогда не слышал ничего подобного, он знает, что это так, потому что чует в этом рёве запах неотвратимой бойни, слишком отчётливый, чтобы не испугаться до полусмерти. Когда всё стихает, Нил с трудом дышит.       — Что это было?! — шипит он, чувствуя, как страх сменяется пылающим гневом. — Ты хоть понимаешь, какой опасности нас подвергаешь? Кто-нибудь найдёт нас и всё! Кранты!       В ответ уголок драконьей пасти медленно ползёт вверх, приоткрывая ряд острых зубов. Это жуткое подобие улыбки и безмолвный вызов, от которого по спине Нила скользнул холодок. Фурия снова ревёт, на этот раз ещё громче, вкладывая в вопль всё своё упрямство.       — Я понял! Понял! — орёт Нил, перекрывая шум, чувствуя, как его затапливает паника. Это нужно было прекратить сейчас же, пока их не услышала вся деревня. — Хватит!       Рёв оборвался так же резко, как и начался. Эндрю опустил голову, и его жёлтые глаза впились в Нила. Ухмылка исчезла. Лишь тяжёлый взгляд с еле заметным блеском юмора впырился в юношу.       — Не стоило устраивать такую истерику, — пробормотал Нил, отводя взгляд. — Я не понимаю, почему ты думаешь, что мне стоит вернуться.       Дракон коротко фыркнул, словно отмахиваясь от назойливой мухи.       — Но может, ты и прав.       Прячась здесь, в глуши, он не поможет Эндрю. Ещё один такой рёв — и их точно найдут. Несмотря на байки про страшный лес, викинги попытаются прикончить Эндрю, пока тот не разнёс Пал. Дракон, защищаясь, убьёт или покалечит кого-нибудь из них. Или погибнет сам. В любом из этих исходов пророчество о смерти и разрушениях сбудется самым уродливым из всех возможных способов. И виной тому будет не только Нил, но и чудовищное упрямство Эндрю. Оставался лишь один путь: вернуться в деревню. Шагнуть навстречу собственному кошмару, встретиться лицом к лицу с людьми, которые его ненавидели. Но только так у него появится шанс что-то исправить. Перехватить инициативу, спрятать Эндрю, принять удар на себя — обрести хоть какой-то призрачный контроль над летящей в пропасть судьбой.       Дракон изгибает надбровную дугу. Как же много непривычных эмоций Эндрю может проявлять в обличье рептилии. Ему, без сомнения, осточертело это тело, и он жаждет поскорее вернуть себе прежний облик.       Может Нил что-нибудь придумает, запершись в своей хижине, корпя над книгой заклинаний. Что ж, если он просто запрётся в своей хижине и ни с кем не будет видеться, то не сможет причинить никому вреда. Наверное.       Неуверенность заставляет Нила медлить. Ему кажется, что для этого разговора ещё слишком рано, но вопрос важен, и его нельзя игнорировать.       — Стоит ли мне рассказать им о тебе? — тихо спрашивает он.       Эндрю никак не реагирует, не давая ни малейшего намёка на «да» или «нет». Они просто смотрят друг на друга, и в затянувшейся тишине рождается немое согласие: пока никому не говорить. Нил не знает, о чём думает Эндрю, но его собственные мысли обращаются к его родным, которые наверняка переживают за пропавшего брата и сына.       — Как же ты будешь здесь один? — не унимался Нил.       Знакомая тревога была почти такой же острой, как беспокойство за Маза, коротавшего дни в одиноком овраге. Ночную Фурию нашли бы враги. Но Эндрю могли убить свои же — люди, для которых дракон был просто ещё одним монстром.       Эндрю закатил глаза, и это до смешного человеческое движение показало, насколько они похожи с Аароном. Вопреки всему, на губах Нила появилась крохотная, едва заметная тень улыбки, которую он сам не осознавал.       Теперь парень должен не просто спасти дракона, а вызволить человеческую душу, заточённую под тоннами чужой плоти и чешуи. Нил был обязан помочь ему выбраться. Он разберёт это проклятие по частям, камень за камнем, чешуйку за чешуйкой, пока не освободит Эндрю.       Низкое ворчание привлекает внимание Нила. Эндрю склонил голову вбок, облизывая морду розовым языком, и смотрит своими яркими глазами, в которых Нил тонет, но не улавливает сути.       — Ещё рыбы?       В ответ — короткий, раздражённый рык, выдохнутый с облачком дыма. Это было явное отрицание. Эндрю медленно закатил глаза, оставляя их устремлёнными на широкий лоб, словно взывая к неким высшим силам, устав от человеческой тугодумности. Дракон вздыхает с подобием стона старых мехов в кузнице, после чего грузно, вперевалку, идёт к сверкающему зеркалу пруда. Нил плетётся следом, ведомый молчаливым приказом. Эндрю навис над водой, вглядываясь в своё отражение. Юноша склонился следом. Из колышущейся глади смотрел измученный, осунувшийся призрак с ввалившимися щеками и бледной, почти прозрачной кожей. Некогда чёрные волосы, теперь спутанные и облезшие рыжиной, казались грязной бурой паклей. Страшнее всего были глаза, которые не спали так долго, что белки их налились кровью, и горели лихорадочным, безумным огнём на мертвенно-бледном лице. А губы, тонкие и потрескавшиеся, отливали синевой от пронизывающего холода. Нил ахнул, и отражение беззвучно повторило за ним, искажаясь лёгкой рябью.       В иной ситуации, в другом месте, его бы накрыла волна паники от того, что ещё одна крупица тщательно оберегаемой правды была явлена кому-то другому. Но сейчас, глядя на светлую чешую Эндрю, отражавшую солнце, он не чувствовал ничего похожего на смятение. Он не стал бы болтать. Особенно в облике дракона. Нил бросается к сумке и в лихорадочном копошении выуживает спасительную баночку с угольным порошком.

***

      Ветер ворошил по-новому чёрные волосы. Пахло зимой — несвойственными ей огурцами и заморскими арбузами. Деревья сверкали инеем. Он медленно бредёт по паутине теней, моргающих светом, блуждает, как будто не знает дорогу до поселения, по которой ходил все эти месяцы. Тонкий слой снега хрустит под ногами и исчезает, поглощенный стопами. Позади плетутся  следы. Тот, кто посмотрит на них, узнает, что он был здесь, если белый покров не успеет исчезнуть раньше. С веток капают нагревшиеся солнцем слёзы, оплакивая ночную трагедию.       К превеликому огорчению, у самого порога хижины его стерёг Кевин, направо и налево пышущий паром. У Нила не оставалось иного выхода, кроме как подчиниться цепким пальцам, впившимся в локоть, следуя за мужчиной под разглагольствования о непозволительно пропущенных тренировках.       Не шёл по гулким каменным коридорам арены мимо смутных силуэтов своих друзей, страшась смотреть на лица и не обращая внимания на неприятное ощущение от пристальных глаз, стараясь выглядеть как обычно. Как будто не было никакого пророчества, и в присутствии Нила нет ничего особенного. Трудно сохранять достоинство, когда все так пялятся.       Всё изменилось. Стало другим, каким-то неправильным и кривым. Будто уход Маза непроизвольно исказил мир, заменив глаза Нила на чужие, так, что теперь он видел в ином свете. То же самое, но совершенно иное. Более мрачное, более серое, совсем безжизненное. Нила тошнит от того, что различия заметны только ему.       — Ты как? — первым спрашивает Мэтт с грустными глазами. — Мы беспокоились.       Нил замирает, успокаивая себя, что кузнец не знает о Мазе. Последняя фраза колет совесть юноши, но не успевает Нил придумать оправдание, как Кевин оглашает на всю арену:       — Время поджимает! Нам нужно тренироваться усерднее! Через несколько месяцев состоится гонка! — мужчина оглядывает собравшихся и негодующе вскрикивает: — Где опять носит Эндрю?!       Под длинную тираду сына вождя Нил решается бегло осмотреть знакомые лица, боясь увидеть в них неприязнь или отвращение, и натыкается на Рене. Девушка, незаметно для других, скосила глаза вбок и дырявит Нила пытливым взглядом. Юноша замирает и боится отвести взор. Страшится показать и доказать ей, что причина отсутствия её парня заключается именно в нём. Рене моргает и чары развеиваются. Она вновь взирает на Кевина, будто вовсе не отводила глаз.       Скрежет стали и рёв зверя помогли прогнать дурные мысли. Воины сошлись в схватке, плечом к плечу оберегая друг друга от пылающего зверя. Душа Нила нашла утешение в том, что хотя бы эта часть его новой жизни осталась прежней. К сожалению, не изменилось и то, что Джек снова пытался убить дракона.       Сверкает клинок меча, приковывая чуткий взгляд Нила. Джек заносит оружие для смертельного удара, в его блестящих от предвкушения глазах горит азарт и плещется сладость победы. Нил, не раздумывая, устремляется к нему, как мотылёк к огню, загораживая спиною дракона, и выставляет перед собою щит.       Пока Джек, опешив, пытался понять, что случилось, Нил прыгнул на парня с кулаками. Его дикий вопль взметнулся вверх, отскочил от стен и перекинулся в рёв, придавая силу бьющим рукам. В одно мгновение он потерял облик человека. Ярость разгорелась в груди с чудовищной силой и превратила его в настоящего огнедышащего дракона, что едва мог уместиться в человеческом теле. Ногти царапали лицо, мечущиеся пальцы попадали в уши, нос и рот противника. Нил вцепился в него, как зверь, рвал когтями, глухо бил кулаками, отдалённо чувствуя, как после каждого тяжёлого удара вздрагивает земля. Джек извивался и вопил так истошно, будто его пожирают заживо, выворачивался, пиная ногами воздух. Может, так оно и было — ещё немного и его съедят. Нил держит крепко, впивается зубами в чужую плоть, та визжит и брыкается, как рыбёшка на суше.       Над головами струилось пламя и проносились голоса, но Нил мог думать только о том, как тот смеет обесценивать жизни драконов, тех же животных, как жалко щенка или овечку, так жалко и невинную рептилию, безвольную, заточённую в клетку. Он бился за неё с отчаянной злобой, ибо пылающий гнев, что пришёл на смену скорби, теперь был единственным, что заполняло разверзшуюся за ночь дыру в груди, и парень отдавался этому жару без остатка.       Его оттаскивают чьи-то руки, но Нил не прекращает кричать. Он просто не может молчать, когда невинным драконам причиняют боль. Брань превращается в настоящую истерику. Слова выплёвываются изо рта, разрезая воздух резче любого клинка. С шипением и проклятиями. Нил орёт до хрипоты в горле, пока избитого, стонущего Джека не утаскивают с глаз долой.       Когда остатки ссоры стихают в открытом небе, Аарон тяжело вздыхает и ворчит:       — Язык твой приносит одни беды.       Фраза проскользнула мимо ушей Нила, но застряла в головах других. В ней таился скрытый намёк на пророчество. Оно было ещё свежо в их мыслях, как первый снег. Только юноша, мечущийся между горем и яростью, растерял всякий страх перед его значением. Ему было плевать на судьбу, предначертанную старухой. Маз умер, и это всё, что имело значение. С судьбой он разберётся позже.       Руки исчезают, осторожно опуская парня на пол, словно в любую секунду он может сорваться с места и убить их всех, снова извергнуть горячее пламя из горла, чтобы окончательно сжечь все мосты между ними. Викинги смотрят пристально, озабоченно и встревоженно. Нил сглатывает, гадая, что они думают о нём теперь. После пророчества. После драки. Он никогда не знал, как взаимодействовать с людьми, а теперь чувствует себя как рыба в огне.       Кевин смотрит на Нила недовольно, с неуместной примесью жалости. Проходя мимо, хлопает его широкой ладонью по плечу. Тогда Нил окончательно понимает, что слухи уже разошлись. Сына вождя не было в доме прорицательницы, но его красноречивый взгляд говорил о многом. Кевин решил, будто дело в пророчестве, и теперь сочувствует, но совсем не тому.       Юноша подхватывает свою сумку, взмахом отбрасывая запутанные подолы грязного, разорванного плаща, и направляется к выходу. Взгляд скользит по полу, не смея встретиться с жалостливыми глазами. Нил чувствует, как истекает его время в Пале. Никто не станет держать подле себя непредсказуемого зверя, что однажды непременно вцепится зубами в кормящую руку.       — Нил, постой, — догоняют его шаги Дэн.       Он не хочет слушать, как девушка скажет больше не появляться на тренировках. Отругает его за драку и велит не приближаться к своим людям. Нил стискивает зубы, готовясь подставить спину обвинениям и козням.       — Хочешь зайти к нам в гости?       Лишённые упрёка слова выбили из юноши дух. Голос его был сух, как растрескавшаяся земля под ногами.       — Зачем? — опешил парень.       — Поужинать, выпить чаю и посидеть у очага, — присоединяется к разговору Мэттью, возникая с другой стороны.       Нил жмурится, силясь не заплакать, качает головой. Ему кажется, что они приглашают его из вежливости, как дань старым временам. Он этого недостоин.       — Не отдаляйся от нас, — шепчет Дэн, чтобы услышал только он.       Ладонь девушки находит его руку и коротко сжимает. Мэтт очевидно медленно опускает свою на плечо Нила, и в этом горячем прикосновении нет ни капли осуждения. Нил поднимает голову и вздыхает не в силах устоять перед глазами с теплящейся надеждой в заботливом сиянии карих глаз, которое, как он думал, для него погасло. Кивает.       Осторожная улыбка трогает губы Дэн. Нил пытается неумело повторить её. С души с облегчением сваливается тяжесть. Может, другие и недовольны пророчеством, но Дэн и Мэтт не отказались от дружбы с ним. Он даже не мог представить, насколько ужасной стала бы жизнь, если бы они его возненавидели.       После тёплого ужина они укутали Нила в тяжёлые овчины, пропахшие дымом и сушёной травой, и тогда скорлупа треснула, а чувства со всхлипом вытекли наружу. Он не боялся показаться слабым в их присутствии, потому что доверял им больше всех на свете. Плечи затряслись в каркающих рыданиях. С носа отвратительно закапало. Нил стыдливо принялся утирать ручьи, но ему успели подсунуть ароматный платок. Мэтт тронул парня за плечо, и голос его, похожий на низкий скрип старого дерева, осторожно вопросил о причине скорби. Но язык Нила одеревенел, и в ответ вырвался лишь невнятный стон. Более они не спрашивали. Дэн плотнее запахнула на нём шкуры и подвинулась ближе. Мужчина притянул юношу в их безопасные объятия. Они держали его меж собой, крепко и молча, не позволяя другу рассыпаться на части.       Ценность жизни особенно сильно ощущается в те моменты, когда она обрывается раньше, чем ожидалось. Ещё больше, если до этого она была окрашена в цвета счастья. Редко удаётся заметить все оттенки красоты жизни, когда всё хорошо. Но когда мир теряет краски, другие люди раскрашивают его для тебя заново.       Нил сделает всё, чтобы изменить судьбу, потому что никто больше не тронет дорогих ему людей.