Разреши себе Меня

ВИЛЛАНЕЛЬ

Сколько себя помню, я всегда ненавидела свои сны. Странные, страшные, временами безумные – одни снились мне всего раз в жизни, другие преследовали меня месяцами. Их сюжеты могли повторяться, забываться, меняться или даже переплетаться между собой липкой паутиной, тянущейся из моего прошлого, но одно было неизменным – все они оставляли после себя мерзкий осадок. Все, кроме сегодняшнего сна. Мне снилось море. Море Евиных волос. Я ныряла на самую глубину, лениво двигала конечностями, лёжа на спине, сгребала их в охапку, словно букет цветов, вроде тех, что когда-то росли у моего дома на краю земли, зарывалась в них носом и нарочно опутывала своё лицо. Мягкие, плавные, душистые волны убаюкивали меня и обнимали моё тело, будто тёплый кокон. Последний раз я испытывала похожие чувства в детстве, когда прижималась к груди своей матери. В тех объятиях был целый мир: мне было спокойно и казалось, что ничего и никогда в моей жизни не может пойти не так. Если бы я увидела хоть один подобный сон, пока выцарапывала полоски на стенах приюта или сырой вонючей камеры, то предпочла бы остаться в нём навсегда и сделала бы всё от меня зависящее, чтобы больше никогда не проснуться. Но теперь всё изменилось. Реальность манила меня куда больше, чем любое, даже самое сказочное видение, ведь в ней была Ева. И лучше сна о её волосах могла быть только она сама, находящаяся в радиусе моего осязания. Кажется, позволить ей спать не рядом было большим упущением. Жалею об этом и, мечтая поскорее её увидеть, окончательно просыпаюсь. Лениво перевернувшись на спину, зеваю и потягиваюсь. Двигаю затёкшими руками, тяну пальцы на ногах и наслаждаюсь тем, как похрустывают кости, расставляя позвонки по местам. Скользнув рукой под подушку, нащупываю кусочек кружевной ткани, напомнивший мне о вчерашней ночи, и если бы не это… Куда проще было бы поверить в то, что по пути в этот дом меня раздавила фура и я каким-то чудом умудрилась попасть в рай, чем в то, что Ева действительно позволила мне к себе прикоснуться. Но у меня под подушкой лежало маленькое тому доказательство – это волновало меня и не оставляло никаких сомнений. От приятных воспоминаний на кончиках пальцев заиграла щекотка, как ещё одно подтверждение, а всё моё существо просило добавки. Ева – три маленькие буквы, сложенные в маленькое имя, принадлежавшее маленькому человечку, на огромной скорости циркулировали по моим венам, словно за эту ночь уже вплелись в мою ДНК. Горящие как лава, они разносились по организму гулким эхо и, замыкая круг в области левой груди, вызывали во мне такое большое количество эмоций, что этим напором вполне могли бы сломать все кости разом. Не удержав в себе всех чувств, прижимаю лицо к пухлой подушке и громко в неё кричу, радостно перемешивая ногами воздух над собой. Стоя под душем, я пыталась остудить себя изнутри, но мягкие капли не могли проникнуть в моё тело и всё нутро пылало, как один большой ожог. Скатываясь по моей спине, вода делала кожу ледяной, от чего она слишком ярко контрастировала с губами, напротив не успевшими остыть от ночных поцелуев, и это только настойчивее напоминало мне о моей новой зависимости. Взяв с полки полотенце, ненадолго задерживаюсь у зеркала и рассматриваю себя, не торопясь обернуть мягкую ткань вокруг тела. Мне нравилось видеть результаты своих тренировок, нравилось видеть себя подтянутой, но еще больше мне нравилось фантазировать о том, какой будет реакция Евы, когда она меня увидит. Закусываю губу, заранее предвкушая ее восторг. Да, Ева, всё это для тебя. — О боже! — слышу позади себя её голос, но, обернувшись, замечаю только голую пятку, нагло пытающуюся удрать. На ходу прикрывшись полотенцем, в два шага догоняю её и, поймав за локоть, разворачиваю к себе лицом. — Куда собралась? — захлопываю дверь за её спиной и упираюсь в неё ладонью. — Любишь открывать подарочки заранее? Шок исказил её лицо настолько, что мне пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться вслух. Трусишка Ева, надеюсь, ты не свалишься в обморок. — Прости… — Ох, Ева! Не ожидала от тебя, — наигранно удивляюсь, от чего у неё моментально краснеет лицо. — Значит, ты не только подслушивать любишь, но ещё и подсматривать? — Это вышло случайно. — Случайно, значит? — поддеваю носом мочку её уха, от чего её дыхание резко останавливается. — Очень… случайно. — Ты рассматривала меня? Как долго? — толкаю бёдра вперёд к телу напротив, что за версту излучает волнение и трепет, и жутко завожусь от мысли, что от чужой обнажённой кожи меня отделяет всего лишь моё полотенце и её футболка. — Ой! Ты мокрая. — Хочешь проверить? — закусываю кожу на шее, ловя ртом бегущие мурашки. — Я про воду. Ты мокрая. Твои волосы и… — А ты сладкая! Обожаю, как ты пахнешь, — томно шепчу я. — Поцелуй меня, я ужасно соскучилась, — облизываюсь и тянусь к её губам, но в очередной раз упираюсь в её ладонь. Ненавижу этот жест и готова связать ей руки: она всё равно никогда не использует их по назначению. — Подожди. — Если ты снова скажешь, что вчерашнее было ошибкой или что мы просто друзья, я клянусь, что вскроюсь своей же заколкой для волос. — Не скажу. То, что случилось… — сбавив громкость голоса на несколько тонов, она продолжила: — Я этого хотела. — Кажется, вода попала в уши. Не слышу, что ты говоришь. — Я этого хотела, — громче повторила Ева. — Неужели? — поднимаю бровь. — Тогда в чём проблема? Почему мне снова нельзя тебя трогать? — Потому что всё это слишком… — она прикрыла глаза. — Я не могу просто задвинуть свою жизнь, которая всё ещё существует за пределами этого дома, куда подальше или сделать вид, что её никогда не было. — Необязательно делать вид, что чего-то нет. Пусть оно есть, но где-то там, вне нашего мира. Это легко! Например, ночью ты задвинула куда подальше своё кольцо. Ты сама – не я. — У нас нет своего мира, Вилланель. И оно снова на моём пальце, видишь? — поднимает руку в воздух, демонстрируя символ брачных уз, и выискивает что-то в моих глазах, словно какой-то сыщик, но единственное, что она могла там сейчас найти – мою истрёпанную жесткой реальностью душу. — Вижу, — сбиваю руку, один-ноль в пользу вонючих усов. — Значит, всё-таки отталкиваешь меня? Серьёзно? Когда я стою перед тобой почти голая? С Евой не бывает по-другому, с ней только в небе или на самом дне. Секунды до её ответа тянутся вечность, но я уже чувствую, как лечу вниз с пригретого местечка на розовых облаках и как поток сильнейшего ветра заталкивает моё дыхание внутрь, не давая впустить в себя воздух. Каникулы закончились, и меня вышвырнули из рая, пнув огромным грязным ботинком под дых. Со мной такое не в первый раз. Главное, не тормозить лицом – так меня учил Константин. — Не отталкиваю. Почувствовав, как влага скатилась с кончиков волос и, обогнув ключицу, устремилась вниз, я поймала Еву на том, что её взгляд скользит по моей коже, повторяя траекторию её движения. Достигнув края полотенца, что держалось на одном честном слове и с радостью слетело бы вниз при любом неосторожном касании, капля на секунду замерла, а затем скрылась где-то в межгрудном пространстве. Бедняжка, Ева, кажется ты так и не узнаешь, где закончится ее путь. — Что тогда? — Ты должна меня понять, — вздыхает Ева и возвращает свои глаза обратно на уровень с моими. — А ты меня понять не хочешь?! — не сдержав эмоций, бью ладонью в дверь. — У меня от тебя кишки в узел завязываются! Не романтично? Как есть! Внутри меня уже разгоралось пламя, от языков которого вот-вот пострадает ещё один Нотр-Дам. Осторожнее, Ева, мир к такому не готов. — Не злись, — просит она так тихо, как будто шепчет что-то нежное, а не разбивает моё сердце в очередной раз. — Просто дай мне немного прийти в себя. Я хочу разобраться в своих ощущениях. Чувствую едва уловимое прикосновение большим пальцем к основанию своей левой кисти и дёргаюсь от него так, будто прямо сейчас это место разъедает кислота или яд. То, что это была всего лишь Ева, могло бы успокоить. Кого-то другого, не меня. Ведь это была Ева, способная разъесть не только кожу на моём запястье, но и всё моё воплощение – просто она сама пока ещё об этом не знает, и действует куда медленнее и мягче отравы. Какая глупость! Разве я могу не злиться, когда она в который раз отнимает у меня то, чего я так сильно хочу? Всё ещё злюсь, но прикрываю глаза в попытке подавить свое раздражение и добровольно сдаюсь в плен тёплой руки, позволяя приласкать своего послушного ранимого зверька. Я не знаю сколько прошло времени – несколько секунд или тысяча лет, – но, привыкнув к нежным поглаживаниям, замечаю, что внутри меня, там, где горел пожар, остался лишь дым. Пожарный, устроивший поджог, найден, и это снова Ева. Во всём всегда виновата Ева, она всё портит. Сколько ещё раз она сделает это со мной? — Иди, Ева, — тяжело выдыхаю и делаю шаг назад, освобождая дверь. — Пожалуйста, оденься и спускайся вниз, я сделаю что-то на завтрак, — сказала она и, подарив мне микроскопическую улыбку, закрыла дверь с обратной стороны. Мне хотелось разорвать её на части, чтобы ей стало слишком больно. Как мне. Хотелось прижать к стене и ласкать её тело, пока ей не станет слишком хорошо. То, как она пренебрегает мной и моими чувствами, сводит меня с ума, и я буквально в секунде от того, чтобы сорваться с места и сделать хоть что-нибудь… Но я никогда не любила быстрых побед. Бросив полотенце на постель, возвращаюсь в ванную.

***

Спустившись вниз, я прошлёпала босыми ногами на кухню. Ева стояла ко мне спиной и ругалась с техникой, пытаясь заполучить от той жареный хлеб. За обвинениями тостера в недобросовестности она не услышала, как я пришла, и тем самым обеспечила меня несколькими минутами, которые я, безусловно, потрачу на то, чтобы её рассмотреть. Бесшумно сев за стол, я наблюдала, как она кружится по кухне. Нервно перебирая и применяя к готовке разные предметы утвари, она что-то тихонько бормотала себе под нос, и кажется, меня не обманула – складывалось ощущение, что она действительно пребывала слегка не в себе. Мне ещё не приходилось видеть её такой заведённой и рассеянной. На плите варился кофе, воздух напитался ароматами завтрака. Улыбаюсь своим мыслям, в которых мы выглядим как милая женатая парочка, и в данную секунду мне было совершенно наплевать, что женой она была не моей. В отличие от Евы я хорошо видела очертания нашего собственного, отдельного от всех мира. И стоило только ей захотеть – он легко мог бы стать реальным. Мы могли бы жить вместе в таком же доме. Или даже в этом. Готовить вместе завтрак, а потом вместе ехать на работу. Вместе ждать вечера, чтобы вместе вернуться домой, где мы вместе уснем после синхронного оргазма. Тысячи синхронных оргазмов. Покрепче пристёгиваю к стулу желание затискать предел своих мечтаний, но навсегда сохраняю в памяти картинку идеальной жизни. Рано или поздно она заметит меня, а я очень не хочу быть пойманной с поличным, поэтому всё-таки решаюсь нарушить молчание. Подгадав более удачный момент, спрашиваю: — Всё готово? От неожиданности Ева подпрыгнула и что-то со звоном полетело на пол. — Перестань так тихо подкрадываться! Когда-нибудь моё сердце этого не выдержит! — приложила она руку к груди. — Расскажешь, что это было? — сложила я локти на столе. — Что? Наклонившись, она подняла упавший предмет, а затем наконец извлекла хлебные ломтики из тостера. — Не делай вид, что уже забыла, как я выгляжу без одежды. Я не спросила зачем ты пришла. — Не смогла найти в доме никого из ребят и испугалась, что осталась одна. Сначала я, конечно же, постучала, но у тебя оказалось не заперто. Решив, что тебя тоже нет, я вошла. — Зачем входить, если меня нет? — усмехаюсь я и ворую с тарелки на столе кусочек сыра. — Чтобы в этом убедиться! Кто же знал, что ты не умеешь пользоваться замком! — Конечно, я так и подумала. Так мы одни? — делаю вид, что удивляюсь. — Представляешь? Мы единственные, кто проспал катание на лодках, и все уехали без нас. — Я не проспала. — То есть, как это? Ты не собиралась ехать? — А ты что, так хотела покататься на дурацкой лодке? — Вообще-то, да. И я не считаю это дурацким, это весело. — Я догадывалась, что ты не умеешь веселиться, но чтобы настолько! — А ты, значит, умеешь? — она поставила передо мной тарелку с яичницей и горячие тосты, пахло вкусно. — Ешь. — А что насчёт вчера? Разве тебе не было весело? — достаю из кармана чёрное белье и демонстрирую ей, повесив на указательном пальце. — Извращенка! — хватает вещицу, беспечно забытую вчера на полу, и прячет куда-то в свой карман. — Не стоит благодарности. — За то, что ты стащила мои трусы? — хмурится Ева и ставит на стол две кружки с кофе. — За то, что стащила у твоих друзей лишний повод для шуток, — ухмыльнулась я, довольная собой, и положила ломтик сыра на хлеб, заглядываясь на то, как он плавится. Ева закатила глаза и села за стол напротив меня, приступая к завтраку. — Тебе не кажется странным, что они даже не попытались нас разбудить? А будильник? Я точно помню, как заводила его вчера вечером. Пожимаю плечами, делая вид, что не понимаю о чём речь, и, взяв вилку с ножом, переключаю внимание на свой завтрак. Маленькое животное в животе урчало и срочно просило еды. — Спасибо, Ева, — отрезав небольшой кусок от жареной яичной массы, кладу его в рот. — Мне ещё никто никогда не готовил… такого ужасного завтрака, господи! Как можно испортить яичницу?! Выплевываю содержимое рта в салфетку и отставляю от себя тарелку. Доедать пересоленный кошмар не хотелось. — Эй, ты грубиянка! Я уверена, что она получилась хорошо! Это же яичница, её любая обезьяна пожарит! Попробовав кусочек, Ева смешно сморщила нос. — Боже, ты права. Она ужасна. Кто положил туда столько соли?! — Тут была только ты. Влюбилась? — смеюсь и тянусь к кружке. Надеюсь, что хотя бы с кофе всё в порядке. — Чего? — в этот момент её глаза превратились в две огромные планеты, и она чуть не подавилась. — Здесь так не говорят? — А где так говорят? — недоверчиво посмотрела Ева. — В России. Пересолила – значит влюбилась. — Странное выражение, чем оно обусловлено? И почему оно звучит так, как будто ты только что его придумала? — Когда человек влюблён, он часто витает в облаках и становится рассеянным. Держу пари, ты очарована моей голой задницей, а в таком состоянии и правда легко забыть, что соль ты уже добавила. Поэтому не вини себя, я всё понимаю. — Какая пошлость! Я не очарована твоей задницей! — Разве? Не понравилась? — искренне удивилась я. — Нет! — слишком резко выкрикнула Ева. — То есть, да… То есть… Откуда тебе знать, как говорят в России? Ты там была? Я рассмеялась. Врунишка, ну, конечно, тебе понравилось. — Я там родилась. — Ты не говорила. — Ты не то чтобы спрашивала. Поехали в город? Съедим по неприлично-большому завтраку, а потом сможем погулять. — Нет. — Нет? Почему? — Мы же здесь и так всего до завтра. Я не хочу в город, я хочу остаться и насладиться этим местом, природой. Если хочешь, съешь мои тосты, я что-то сегодня… не особо голодна, — вздохнула Ева. — Конечно, хочу, — пододвигаю её тарелку к себе. — Итак, чем займемся? — Займемся? Если честно, я пока не строила планов. Есть предложения? — Я уже предлагала тебе наверху, ты мне отказала, — откусываю кусок от её тоста и пытаюсь поймать ртом растянувшийся сыр. — Так что готова выслушать твои предложения. — Хватит говорить о неприличных вещах так, как будто это что-то повседневное! — Неприличных? Ева, разве наше общение не вышло на новый уровень? Просто хочу напомнить, что моя рука вчера была прямо между твоих… — Кхм, не надо. Может нам… почитать, например? Там такая внушительная коллекция, ты видела? Я уже давно ничего не читала. — Почитать?! Я сейчас усну! Ты потратила все свои попытки, и с этого момента в нашей паре за досуг отвечаю я. Собирайся, мы поедем гулять. — Куда? — Не волнуйся, в город не повезу, просто прокатимся по окрестностям. Иди переодевайся, а я доем завтрак и буду ждать тебя на улице. Смотря за тем, как фигура Евы исчезает на втором этаже, я размышляла о том, что возможно мне следовало бы сказать ей, что до завтра мы сюда не вернемся, но я сразу же одумалась. Это же Ева! Она точно не оценит моих организаторских способностей, да и нож для сыра, торчащий из моего живота, в мои планы совсем не входит. Отправив контрольное сообщение своему напарнику по сегодняшней авантюре, допиваю кофе одним большим глотком.

***

С того момента, как села в машину, Ева не проронила ни слова. Смиренно откинувшись на спинку соседнего сидения, она либо бросала грустные взгляды на своё обручальное кольцо и тяжко вздыхала, либо теребила его большим пальцем, задумчиво смотря на дорогу. Какие мысли наполняли её голову? Если бы я могла, прочла бы каждую. При одном малейшем представлении, что она могла бы жалеть о нас, я чувствовала, как к горлу подступала почти паническая тошнота – теперь, когда мне удалось подобраться к ней ближе, чем когда-либо прежде, сделать хотя бы один шаг назад казалось мне невозможным и даже смертеподобным. Но и продвинуться вперёд у меня не получалось. Ещё утром я беззаботно плавала в её море, а теперь оно снова для меня замёрзло. И я, очутившись где-то на его середине, окружённая хлипким льдом, не могу сделать и шагу, ведь куда бы ни ступала – я всегда слышу под ногами треск. И что такого в этом Нико? Он не богат, красавчиком его тоже не назовёшь, никакого в нём внутреннего стержня – обычный скучный осел, каких тысячи. Чем он так крепко её к себе привязал? Может быть, всё решает наличие члена между ног? Или всё дело в сексе? Он так хорошо трахает тебя, Ева? Я посмотрела на неё так, словно она могла слышать то, о чём я сейчас думаю, и вот-вот даст мне ответ. Разозлившись на свои же мысли, открываю окна с двух сторон в надежде, что свежий воздух навсегда вычистит из её головы всё дурное и ненужное и сотрёт из моей собственной картинки их мерзкого с мужем секса. Ветер игриво поднимает тёмные волосы в воздух, делая Еву похожей на кудрявую пальму и открывая для меня очаровательные крупные уши, но витая в своих облаках, она совсем этого не замечает и даже не пытается сопротивляться. Её отрешённость меня нервирует, но я надеюсь, что прогулка в парке развеет напряжение между нами и приведет её в чувства. Рассматривая тайком эту невероятную женщину, что умудрялась быть ко мне так близко и так далеко одновременно, я почти рисковала нашими жизнями. И хотя я не могла позволить себе прикоснуться к ней рукой – касаться её глазами запретить мне никто не мог. Я пьянела от вида её открытых смуглых ног, острых коленей, соблазнительных косточек на плечах и нагло пялилась на её грудь, обводя глазами контур едва выступающих из-под ткани цветастого сарафана сосков. Какие трусики на ней сегодня? В этот момент я завидовала ветру, ведь ему не нужно было спрашивать разрешения, чтобы ласкать её тело и сеять на нем мурашки. Счастливый, он имел доступ ко всему, что так безжалостно было скрыто от меня. Подъехав к парку, я заняла освободившееся парковочное место недалеко от входа, где нас уже поджидал Абнер. Заметив машину, он направился в нашу сторону, и, пока Ева набирала кому-то сообщение, я незаметно достала из бардачка два крупных свёртка налички и запасной ключ от машины. — Где мы? — выглядывая из окна, спросила она. — Сама как думаешь? Мы в парке, Ева. — Откуда ты узнала, что здесь есть парк? — Тебя так легко удивить, — усмехнулась я. — Если я скажу, что у меня есть смартфон и интернет, ты, наверное, вообще будешь в шоке? Как мы и договаривались, седовласый мужчина подошёл к машине и, заглянув в окно, обратился к нам: — Дамы, прошу прощения, парковка платная, — указал он пальцем на знак впереди. — Мы оплатим, какие-то проблемы? — сделав непринужденный вид, ответила я. — Оплатить нужно сразу, но у нас небольшая заминка с терминалом и карты временно не принимаются. Сегодня оплата возможна только при помощи смс-сообщения, но для этого сначала придется пройти со мной и зарегистрироваться на сайте. — Конечно, одну минуту. Ева, подожди меня у входа, я быстро. Убедившись, что она отошла и ничего не услышит, я протянула старику один из денежных свёртков и ключ. — Остальное завтра. И без фокусов. — Сколько здесь? — Половина. Почему сегодня так много людей? — Вам повезло, сегодня тут проходит местный праздник - Фестиваль Вишни. Обязательно отведайте кусок нашего пирога, не пожалеете! Пока я оплачивала парковку и свою возможность провести время с Евой наедине, она уже успела найти себе собеседницу. Худосочная женщина с ребёнком под руку, стоящая ко мне спиной, что-то активно рассказывает, жестикулируя в воздухе, и мне совершенно не нравится, как мило Ева смеётся в ответ, поэтому я как можно скорее тороплюсь обозначить своё присутствие. — …очень увлекательно, спасибо! — любезничает она с незнакомкой. Подойдя ближе, я понимаю, что эта самая «незнакомка» незнакомкой вовсе не была. Именно она уже пыталась снять Еву в том самом баре, где мы целовались. Её черты лица были слишком выразительными, такие сложно не запомнить. — Что тут за междусобойчик? — вклиниваюсь в миленькую беседу. — О, добрый день! — поздоровалась со мной женщина. — А я как раз собиралась узнать у Евы, где ее очаровательная жена. Она улыбнулась так, словно не врала бессовестно прямо в мои глаза, но я сумела прочесть в её собственных то, что она так тщательно пыталась скрыть. — Так вот я здесь, и мы очень торопимся, — приобняв Еву за талию, я придвинула её к себе поближе и почувствовала, как она напряглась под моей рукой. — Приятно было поболтать! Надеюсь, как-нибудь встретимся ещё, — натянув чёрные очки на весьма выдающуюся часть на своем лице, она окликнула дочку, что от скуки заигралась с божьей коровкой, и они ушли. — Надеюсь, что нет! — махнула я нахалке вслед. — Тебя совсем нельзя оставить одну? — обратилась я уже к Еве. — Мне что, нельзя ни с кем поговорить? Что за поведение? Я не твоя собственность! — Можно, но не с ней. — С чего бы это? Я сама решу, с кем мне общаться! — Нужно было подождать, пока она залезет к тебе в трусы? — Ты в своём уме? Мы говорили о празднике в парке! — Она ещё в прошлый раз хотела тебя трахнуть. — С чего ты решила? — обернувшись назад, удивилась Ева. Какая наивность. — С того, что я знаю, как женщина смотрит, когда она голодна. Я кстати тоже голодна. — Ты опять намекаешь на секс? — Как ни странно, нет, – я правда хочу есть. Вокруг пахло выпечкой и сладкой ватой, поэтому не думать о голоде было невозможно. Аромат стоял такой, что кажется, я могла бы учуять его, даже находясь в Париже. У входа гостей встречал парнишка в костюме вишни и раздавал брошюры. Ева вежливо приняла из его рук две штуки и всунула одну из них мне. — …ежегодный Вишнёвый Фестиваль! Сегодня по традиции каждый желающий сможет отведать кусочек трёхсоткилограммового пирога, принять участие в различных конкурсах, познакомиться с особенностями выращивания ягоды на местных фермах и многое-многое другое! А в завершении мероприятия всех гостей ждёт праздничный сюрприз! — Смотри! — указала Ева на поляну, куда как раз только что вывезли пирог. Несколько мужчин аккуратно подхватили и транспортировали выпечку на стол, возле которого уже собирались люди. Трехсоткилограммовый вишнёвый монстр был не просто огромным пирогом – он был самым огромным пирогом из всех огромных пирогов, что я видела в своей жизни, и при взгляде на начинку у меня во рту выделилось большое количество слюны. «Один кусок – в одни руки» – указано было на вывеске над столом, но очевидно, люди не хотели читать, кричащие люди хотели только бесплатного пирога и требовали вишнёвого кровопролития. Оценив степень безумства толпы, я решила, что мои конечности мне дороже, поэтому, пока Ева занимала нам места на деревянной скамейке, я купила пирог у тучной тетушки в торговой палатке. Собрав в охапку столько порций, сколько смогла унести, я очень торопилась вернуться к своей очаровательной спутнице, чтобы мне не пришлось отгонять от неё кого-то ещё. — Как тебе это удалось? — указала Ева на пластиковые тарелки в моих руках. — Пришлось подраться с двумя толстыми мальчиками и одной бабулей. — Ты правда дралась за пирог? — За кого ты меня принимаешь! Я не из тех, кто дерётся с людьми за кусок пирога, — наигранно обиделась я. — Что меня очень радует! — Но я из тех, кто дерётся с наглыми дамочками, которые пытаются соблазнить мою женщину. — Не заметила здесь твою женщину. Я же ее не раздавила? — Ева встала со скамейки и посмотрела на то место, где только что сидела. — Моё общество идёт тебе на пользу – у тебя уже получается смешно шутить. Почти. — И ты столько съешь? — Это не всё мне. Один кусочек тебе. — А тебе три? Ты же завтракала не так давно, — удивилась Ева. — Не стоит указывать женщине на то, что она много ест. Так о чём вы говорили? — откусываю кусок от пирога и поворачиваюсь к ней. — С кем? — С твоей новой подружкой, как её там... Черт возьми, это лучший пирог в моей жизни! Нужно было взять ещё. — Я не знаю «как ее там», потому что из-за тебя уже второй раз не успеваю узнать её имя. — Может нужно было поменьше хихикать? Тогда бы всё успела, — сумничала я. Закатив глаза, Ева откусила кусочек от своего пирога и издала звук удовольствия. Это точно было удовольствие, ведь теперь я знаю, как оно звучит. Еле удерживаюсь от того, чтобы не издать такой же. — Она такая эрудированная! — Эрудированная? — не сумела я скрыть ухмылку. — И чем она так тебя поразила? — Например, рассказала мне о пироге, который ты так уплетаешь. Многие ошибочно считают, что его родиной является Америка. Но, как оказалось, это вовсе не так – первый вишнёвый пирог был приготовлен именно в Англии для королевы Елизаветы Первой. А вот в Америку он попал вместе с первыми английскими поселенцами во времена американской революции. — Вот это эрудиция! — на этот раз я закатила глаза и приступила к поеданию второго куска. — То, что человек знает о таких вещах, говорит о его любознательности и начитанности! — Начитанности? Не смеши меня, Ева. — А что здесь смешного? Вот ты например об этом знала? — выбросив пустую тарелку из-под пирога в рядом стоящую урну, она сложила руки на груди. — Нет, не знала, — пожимаю плечами. — Но и чтобы прочесть текст на брошюре, много мозгов не нужно. Ты, кстати, зря её выбросила, там ещё столько всего интересного! Информация о вишнёвых садах тебя вообще с ума бы свела, точно тебе говорю! — Ты просто ревнуешь, поэтому тебе так хочется принизить её в моих глазах! — её голос звучал так, словно она только что раскрыла преступление. — Ревную, и что? Я не особо это скрываю. Ты, конечно, очень горячая, и, с одной стороны, мне приятно, что на тебя заглядываются, — рассуждала я с набитым ртом. — Но, Ева, пара – это двое, нам больше никто не нужен. Я ожидала услышать что-то вредное, в её духе, но неожиданно для меня она вдруг рассмеялась. Мне потребовалось некоторое время, чтобы принять это, и я даже перестала жевать, но, стоило мне повернуться, её лицо вновь стало серьёзным. — Пара? Ты забываешься, — одёрнула она себя и нахмурилась, заметив моё недоумение. — И у тебя вишня на лице! Можешь теперь не хмуриться специально, Ева. Я знаю, что тебе со мной весело. — Поможешь? — я невинно хлопнула глазами. — Не буду же я ходить с тобой такой чумазой! Иди сюда. Обхватив моё лицо двумя руками, она придвинула его к себе и мне пришлось экстренно проглотить остатки пирога, пока я от радости не подавилась. — И почему я не додумалась взять с собой салфетки? — большой палец нежным движением стёр джем с моего подбородка и скользнул между её губ. От такого у меня и вовсе перехватило дыхание: хотелось срочно пробраться языком в её рот и забрать себе вкус этой сладости обратно. — Спасибо, — улыбнулась я. — Настолько вкусно? — повторила Ева мою улыбку. — Очень. Хотя кое-чего не хватает. — Правда? Чего же? — кажется, мне начинает нравиться эта её наивность. Прижавшись к мягким губам, обхватываю нижнюю своими и замираю, надеясь на то, что нож для сыра Ева с собой не взяла. Её губы дрогнули и завозились под моими так, словно очень хотели остаться, но уже через несколько секунд исчезли, лишая меня сладкого удовольствия. — Эй, ты что делаешь! — её брови поднялись так высоко над глазами, что казалось, будто вот-вот улетят. — Кажется, целую. — Ты сошла с ума! Здесь столько людей! — Уже давно, — вздохнула я. — Хочешь ещё кусочек? — Нет! Я хочу пройтись, — Ева вскочила с места и пошла вдоль по дороге, а мне пришлось доедать на ходу. Ещё какое-то время она показательно злилась, что втайне мне даже немного нравилось, но, стоило нам попасть в рыночный павильон, сразу же об этом забыла. Сперва мы вместе смеялись над теми, кто сметает всё, что представлено на прилавках, но уже через полчаса мы и сами обзавелись корзиной для покупок. Кто бы мог подумать, что Ева окажется настоящей жертвой маркетинга и захочет приобрести половину этого рынка. Поболтав практически со всеми фермерами и даже поучаствовав в небольшом мастер-классе по изготовлению желе, мы наконец покинули злосчастную торговую зону. Наши пакеты были доверху набиты всякой чепухой: ненужными сувенирами, урожаем с местных вишнёвых садов, банками домашнего джема и парой бутылок фруктового вина. Таскать всё это добро за собой до вечера не хотелось, поэтому покупки решено было оставить в машине.

***

Вернувшись в парк, мы узнали от местных жителей, что параллельно с вишнёвым фестивалем каждый год здесь проходят соревнования Аджилити. Ева захотела посмотреть на собак, поэтому, заняв места у ограждения, мы наблюдали за тем, как проходят их последние тренировки с хозяевами. — Что? — поинтересовалась я, услышав её смех. — Слышала, что питомцы похожи на своих хозяев? Смотри вон на того мужика с шарпеем, они как сиамские близнецы. У них даже походка одинаковая! Настроение Евы заметно поднялось, и я отметила, что улыбка идет ей куда больше, чем кричащее лицо, которое я так часто видела. Молодая девушка Виктория и английский кокер-спаниэль по кличке Тутти заняли исходную позицию и после сигнала ведущего сорвались с места. — Если бы ты была собакой, ты была бы Тутти. — Почему? — не поняла Ева. — Ты только посмотри на неё! Какие кудряшки! — обрадовалась я такому, на мой взгляд, идеальному сходству. — Кстати, с хозяйкой они совсем не похожи, и этому есть только одно объяснение: при рождении её подменили в роддоме, и ты – её настоящая мать. Ева снова рассмеялась и захлопала в ладоши. Полоса препятствий была небольшой, поэтому Тутти ловко с ней справилась, после чего запрыгала на задних лапах, выпрашивая у хозяйки заслуженную вкусняшку. Тем временем на старте уже готовилась следующая пара конкурсантов. — Ева, у тебя есть дети? — спросила я неожиданно даже для самой себя. Мне вдруг вспомнилось, что в начале нашего знакомства, рассказывая о себе, Ева упомянула лишь мужа, дом и работу. О детях речи не было. Но я почти ничего не знаю о её жизни помимо этих трех вещей. Она всё-таки взрослая женщина, и за её плечами мог быть большой жизненный опыт. Даже нынешний брак мог быть для неё не первым. — Нет. Дай угадаю, удивлена? — Нет, почему меня должно это удивить? Скорее меня это обрадовало. Ева пожала плечами: — Все ждут от женщины детей, как будто это единственное, для чего она была рождена. — Я – не все, это твой выбор. Ева одобрительно кивнула. Немного помолчав, я снова спросила: — А ты была ещё с кем-то помимо Нико? Я имею ввиду брак. — Только с Нико. А у тебя есть дети? — Я же говорила, что не состою в браке. — Дети не всегда рождаются в браке. Кроме того, у тебя мог быть ребенок… с женщиной. Ну, то есть… Да, с женщиной. — А ты продвинутая в этом вопросе, Ева. Я тебя недооценила. — Издержки производства. Когда я работала школьным психологом, мне доводилось общаться с детьми из самых разных семей. — Нет, детей у меня нет. И женщин никаких тоже, — сказала я на всякий случай и погладила её указательный палец, играющийся с искусственными цветами вдоль ограждения, как бы без слов добавляя: «Разумеется, кроме тебя». — Смотри-ка, а вот и твоя копия! — улыбнулась Ева, увидев золотистого ретривера Захари, который следующим приступил к соревнованиям. — А он мне нравится, шёрстка – просто блеск! Я бы завела такого. Мы обе замолчали, желая понаблюдать за тем, как пёс справляется с испытаниями, но кажется у него были свои планы. Кое-как пройдя «змейку» и сбив хвостом все конусы, он выпросил у хозяина лакомство, а затем и вовсе решил, что пришло время покинуть поле и побежал по своим делам. Раскрасневшемуся хозяину осталось только извиниться перед судьями и бежать вслед за непоседливым питомцем. — Какой невоспитанный! Ничего не сделал, выпросил угощение и сбежал! А говоришь, что детей у тебя нет. Обнаружена ещё одна подмена! — рассмеялась Ева. — Подумаешь! Он просто понял жизнь и у него другие приоритеты. Ты видела, куда он побежал? Она завертела головой в поисках кобеля, и я кивнула в сторону, где его морда с упоением вынюхивала место под хвостом Тутти. — А он знает толк в женщинах, красавчик! — сказала я так гордо, как будто Захари и правда был моим сыном, а не чужой собакой. После окончания соревнований у зрителей была возможность познакомиться поближе с понравившимися конкурсантами. Ни кудрявая Тутти, ни уж тем более блистательный Захари не заняли призового места, но в качестве утешительных призов получили от нас с Евой по пищащему мячику, что мы купили для них неподалёку. Немного покидав их собакам и поболтав с их хозяевами, мы завершили знакомство длинной серией собачьих фото, забив ими память Евиного телефона, но кажется, от всей этой возни с животными она приходила в настоящий восторг.

***

Народу вокруг становилось всё больше и передвигаться между локациями становилось всё сложнее. Купив нам с Евой по стакану прохладного апельсинового сока, я предложила ей посидеть у озера. Мы мечтали о большом увесистом дереве, под которым сможем укрыться от вечереющего солнца и отдохнуть, но, спустившись с травянистого склона, поняли, что эта мечта неисполнима. Людей у озера собралось больше, чем где-либо ещё в этом парке – здесь вот-вот должна была начаться утиная гонка. Принять участие мог любой желающий, для этого нужно было только приобрести резинового бойца. Подойдя к небольшой торговой палатке, мы встали напротив стеллажа с резиновыми утятами. — Ты что, выбираешь? Они же все одинаковые! — проворчала Ева. — А мне не нужен одинаковый, мне нужен счастливый, — я всматривалась в маленькие мордашки, ища ту самую, которая приведет меня к победе. — Почему ты не хочешь участвовать? Это же весело! — Я уже слишком старая для этого, — махнула она рукой. — Возраст здесь не при чём. Ты просто слегка… зануда, — сказала я и сразу же добавила: — Но тебе это даже идёт. Ноздри Евы раздулись, словно паруса, а рука схватила жёлтую уточку с полки. — Положи оружие, Ева. Ты всё равно мне очень нравишься, — сказала я ей на ухо. — И если получится, я выиграю для тебя какую-нибудь смешную штуку, идём. Выбрав своего утёнка, я заплатила продавцу один фунт и подписала игрушку своим именем. — Поцелуешь меня на удачу? — с надеждой спросила я. — Конечно же, нет. — Но, Ева, тогда я не выиграю! — А как же счастливая утка? — Будешь болеть за нас? — подняв утёнка в воздухе, я сплющила его тельце, от чего тот жалобно пискнул. — Обязательно. Встав на мосту в ожидании заплыва, я помахала Еве рукой. Она улыбнулась мне и, сложив кисть руки в тюльпанчик, коснулась ею губ, а затем разжала пальцы и сделала ещё одно незамысловатое движение в воздухе. Я хорошо знала этот жест: на языке жестов он звучал как «воздушный поцелуй», поэтому, сделав вид, что поймала его где-то над своим плечом, я положила его в карман джинс.